О долгах и их последствиях

Как бы странно это ни было, но к Хэллоуину издевательства над слизеринцами почти прекратились. Нет, конечно, те не лезли на рожон и не провоцировали враждебно настроенную общественность, но и сама эта общественность постепенно занялась своим будущим. Несмотря на определенные трудности, большинство учащихся с потрясающей инициативностью вникало в учебный процесс. Да, классы не были приспособлены под ведение занятий, штат преподавателей до сих пор не был заполнен, не хватало ингредиентов и приспособлений, но учёба шла полным ходом. Хогвартс медленно восстанавливался. Гарри почти не общался ни с кем из слизеринцев, да и с гриффиндорцами он тоже, не сказать, чтобы предавался длительным дискуссиям. Во-первых, он был так же сосредоточен на учёбе, как и большинство студентов. На удивление, это принесло ему только положительные эмоции, хотя постижение магических наук оказалось делом весьма выматывающим. Он сильно уставал, особенно от занятий в библиотеке — и это было второй причиной, по которой он не общался с друзьями. Но была ещё третья причина — Рон. Он так и не принял то, что Гарри взял протеже. После того, как Гермиона рассказала ему общий принцип — а подробностей она знать никак не могла, у каждого рода они свои — Уизли никак не мог смириться с тем, что Паркинсон теперь под вечной защитой Поттеров. У него хватало ума держать эти мысли при себе, но неосознанно он иногда все-таки высказывал какие-то намёки. И то, что видел Гарри, ему не нравилось. Зависть. Непонятно только, чему завидовать… У девушки оба родителя в тюрьме, возможно, навсегда. Паркинсон-Парк пуст и холоден, и неизвестно, хватит ли у Панси сил, денег и знаний, чтобы сохранить родовое гнездо. Да ещё много других моментов можно озвучивать, но Рон вслух о таком не говорил, а Гарри и Гермиона только молча смотрели, как он отдаляется от них, как медленно сближается с Симусом и другими ребятами, отграничивая себя от Гарри. — Я даже не уверена, что мы ещё пара. Мне кажется, мы неделю не разговаривали, — Гермиона тихо вздохнула. — Но самое грустное — это то, что мне, кажется, всё равно, — они завтракали перед Трансфигурацией. Гарри весело подмигнул. — Ну, если тебе всё равно, то почему же ты грустишь? Улыбнись! По утрам у Гарри почти всегда было превосходное настроение и прекрасное расположение духа. Он замечательно себя чувствовал и готов был улыбаться сутки напролёт. Это к вечеру ему было всё сложнее натянуть на лицо весёлость, а до обеда он был настоящей батарейкой. Задумавшись об этом в конце сентября, он пришел к выводу, что столько энергии у него благодаря повысившейся до невероятных высот сексуальной активности. Она, правда, была в основном во сне. И в душе. Ну, и иногда в кровати перед сном. Но столько, сколько сейчас, он не кончал никогда. В конце концов он пережил смерть, дважды. Он, наконец, перестал бояться за свою жизнь, и естественно, что гормоны, не подавляемые сильнейшим стрессом, проявляют себя. Так что, он даже не пытался стесняться их или противостоять этому. Он просто дважды перепроверял Заглушающие и Охранные чары над своим пологом. И с нетерпением ждал своих ночных рандеву. Иногда по утрам он даже скучал, когда не мог вспомнить своих снов. И потом, после полезно (если вы понимаете, о чём я) проведённого душа, он был бодр и полон сил. К середине октября у него уже утвердился четкий недельный распорядок, и самые трудные дни для него были те, когда он занимался с друзьями. Чем дольше он занимался, тем ужаснее себя чувствовал. Он даже посоветовался с Гермионой, может ли быть так, что его организм не приспособлен к обучению, и он быстрее устает из-за физических особенностей. Она только посмеялась над ним и посоветовала больше спать, указав на очевидные синяки под глазами.

***

Празднование Хэллоуина проходило превосходно. И закончилось бы так же, если бы Избранный не упал в обморок. И да, его сразу же поместили в лазарет. Где его пришла навестить… Его протеже. У Гарри даже челюсть отвисла от этого вида. — Не обольщайся, просто от твоего состояния здоровья, пока наследников не наплодишь, зависит и моё — и здоровье, и жизнь. Должна же я была проверить. Помфри говорит, что что-то ест твои силы. У тебя магическое истощение. Неужели Покровительство так на тебя влияет, может, ты в Формуле что-то напутал? — Панси, я пол-лета провел, изучая эту идею. Библиотека Блэков — это тебе не Хог. Там столько всякого страшного есть, что волей-неволей учишься не совершать ошибок. — Ну, в любом случае, тебя что-то ест. Это или предмет, или человек, или сущность. После битвы Хог уже не тот. Здесь к тебе мог бы кто-нибудь присосаться. Ты анализировал свое состояние? — Боже, ты как вторая Гермиона, — Панси издала странный звук и выглядела так, будто сейчас задохнется. — Извини за невольное оскорбление. Я в интеллектуальном плане, а не в... Ну, ты поняла. Слава Богу, Помфри ей ещё ничего не сказала. Иначе я просто умер бы от её занудства. Панси состроила хитрую гримасу, — Не линяй с темы. Когда тебе хуже всего? Гарри вздохнул, — В библиотеке. Когда мы занимаемся, я просто засыпаю. И не только от скуки. Мне правда там плохо. Я говорил Герми. Но она только посмеялась. — Так, а вы в одном и том же месте занимаетесь? И с кем именно? — Все наши: Герми, Джинни, Лаванда, Рон — он правда не приходит уже давно, Дин и Невилл, Лавгуд… Ну, столы меняются… Там же полно места… — Так, а кроме библиотеки? Где-то еще тебе плохо? — девушка явно сильно нервничала. — Панси, ты действительно заботишься о моём здоровье? Девушка потупила взгляд. — Ничего такого не подумай, просто трудно этого не делать, когда твоя магия всегда со мной. Я исключительно как протеже о тебе беспокоюсь. Понял? — Угу. Я понял, понял. Твоя слизеринская натура не позволила бы тебе испытывать какой-нибудь романтик к гриффиндорцу, — Гарри ухмыльнулся, но получилось как-то печально. — Много ты знаешь о слизеринской натуре… Постой, ты что… Э. Ну… — она побледнела, посерела и уткнулась взглядом в свои руки. — Паркинсон, ты не попутала что-нибудь? Я, вообще-то, гей, — вот этот смешок получился задорным. — Фух, — она расслабленно откинулась на спинку стула. — Э… — тут она, кажется, поняла, что именно услышала. — Что? Давно? Но ты же с рыжей встречался… — Давно, Панс. Давно. Просто не сразу понял. — Ладно, это все равно не моё дело. Так, что там? Ты это, в обморок-то чего грохнулся? И Помфри что сказал? — Ну, упал я, когда мы с Джинни танцевали. А сказал, что учусь, как ненормальный, и забываю поесть. Только вот дурить её долго не получится. — Ну, так может, это Джиневра тебя и истощает? Хотя, раз ты гей, то не должно было бы у неё получиться. Эээ… Если это не темномагическое что-то, но не думаю, что ей хватило бы сил на это, да и гриффиндорцы же тёмной магией не пользуются… — тут уж конкретно насмешка звучала. — Не мне тебе рассказывать, что магия тёмной не бывает сама по себе. — О, да ты и правда летом чуть подтянул свои знания о мире, в котором теперь живешь… — это, конечно, был сарказм, но какой-то… Добрый, что ли? — Джинни не может меня вампирить, — он сказал это очень уверенно. Но потом подумал. А потом подумал ещё. — Хотя, когда она рядом, мне почти всегда плохо. — Ну, так перестань общаться с ней, ты, гений. Пока не разберёшься в причинах. — Ты поможешь? — Чего? Пусть тебе твоя Грейнджер помогает. И вообще, может, проще у рыжей спросить? — Я бы Герми не хотел рассказывать. Она… Бывает немного слишком… Гиперопекающей… А Джинни… А если она обидится? — А если ты умрешь? — в этот раз в голосе девушки доброты не было и грамма. Один сплошной слизеринский сарказм. Гарри глубоко вздохнул.

***

Малфой стоял у края поля, не решаясь сделать шаг вперед. Было холодно даже для первых дней декабря. Только начало светать, и субботнее утро было пустынным и угрюмым. Он очень хотел полетать, но не мог преодолеть свой страх. И ненавидел себя за это. Но руки начинали гореть, легкие не хотели брать очередную порцию воздуха, а в ушах гудел всепоглощающий огонь, с треском сжирающий заполненные полки Выручай-комнаты. Нет. Он не может сесть на метлу. О чём он вообще думал, придя сюда в такую рань. Глянув на зарождающийся рассвет огненно-красного цвета, он вздрогнул и развернулся, чтобы уйти. Руки выпустили старую школьную метлу, а глаза подёрнулись пеленой воспоминаний. Крик Крэбба доносился прямо из шипящей пасти Адского пламени. — Малфой, ты чего? — чей угодно голос готов был в этот момент вытерпеть Драко, но только не этот. По его щекам сейчас стекали слёзы. Губы тряслись. Руки... Руки тоже дрожали. И совсем не от холода. — Пойдем, полетаем. Гарри бесцеремонно схватил его за локоть, усадил на метлу позади себя и резко взлетел. Он каким-то непостижимым образом без слов понял, что происходит с Малфоем, и без лишней прокрастинации ломанулся его спасать. Ошарашенный слизеринец даже не смог сопротивляться. У него, кажется, остановилось сердце. Паника захватила всё его существо, и руки так сильно обхватывали Поттера, что могли сломать ему рёбра. Постепенно лицо и ладони привыкли к потокам воздуха, нежно оглаживающим и совсем не морозящим. Только сейчас он понял, что гриффиндорец наложил Согревающие чары. Он осмелился открыть глаза, и снова все поплыло. Он опять ухватился за Гарри, как за единственное своё спасение, и неожиданно услышал смех. Он настолько диссонировал с тем, что испытывал сейчас Малфой, что тот выпал из своей нелепой паники: — Тебе плохо, Поттер? — Мне хорошо! Мне давно уже не было так хорошо! Малфой ничего на это не ответил. Просто сидел за ним, держась руками за его талию и позволял себе потихоньку расслабляться и получать удовольствие от полета. — А хочешь вести? — Гарри спросил, не собираясь ждать ответа. Он просто в полете перекинул ногу и руку, взмахнул палочкой, что-то шепнув, и оказался у Малфоя за спиной. От неожиданности у парня перехватило дыхание, ощущение неминуемой смерти снова накрыло его с головой, и метла полетела в никуда. Уже у самой земли Поттер смог выровнять её полет, и они грубо, но безопасно приземлились, немного прочесав землю носом не готовой к таким виражам школьной старушки-метлы. Парни лежали в снегу, глубоко дыша и пытаясь прийти в себя. — Прости, — одновременно выдали они, и Гарри махнул рукой. — Прости, я не хотел тебя убить, Поттер. Я просто в первый раз летал, после того случая, — признание далось удивительно легко. Будто это не они только что избежали, как минимум, кучи переломов. — Это ты прости. Я не подумал, что тебе нужно больше времени. Я так обрадовался, что у тебя получилось преодолеть свой страх и расслабиться, что мозги выключились. Это я виноват… Ты в порядке? — и Гарри внезапно накрыл его ладонь своей. Испугавшись этого нехитрого действия, он отдёрнул руку и покосился на Малфоя, чтобы увидеть его реакцию. — Тебе это так противно? — Гарри не сразу понял, о чём его спросил слизеринец, но когда понял, густо покраснел. Но ответить ничего не успел. — Прости меня, я правда не знал, что магия так решит распорядиться твоим долгом… Лучше бы я сам его когда-нибудь истребовал. Я думал… Да не думал я, когда говорил ответ на твою формулу. Но виноват я только в том, что не думал! Это магия решила исполнить моё потаенное желание. Я и сам не осознавал его масштабы, пока магия не показала мне. Встретив ничего не понимающий взгляд Поттера, он опустил глаза. — О чем ты вообще? Что именно мне, по-твоему, должно быть противно? Что ты не захотел даже долг жизни с меня истребовать сам? Что ты не хочешь со мной иметь вообще ничего общего? Так это, выходит, тебе противно. Не мне. И я очень рад, что ты решил тут мне исповедоваться. Ни разу не слышал, чтобы ты столько извинялся. Только я так и не понял, за что? А главное, зачем? Зачем ты за это — что бы то ни было — извиняешься передо мной? — Поттер, какой же ты идиот!!! Думаешь, игнорирование и отрицание сделают своё дело и всё это рассосется? Гарри сурово нахмурился: — Слушай, а ты после войны с кем-нибудь разговаривал? Я знаю, что ты никогда не признаешь, что тебе в чём-то может понадобиться помощь, но хоть поговорить с кем-то ты можешь… Я… Я тоже иногда терял связь с реальностью. Ну, сразу после… Э… — взгляд Малфоя стал встревоженным и внимательным. Каким-то… Обеспокоенным. Что ещё больше убедило Гарри, что тому нужна помощь специалиста. — Ты чего? Не стоило углубляться в мои проблемы. Герми вечно говорит, что я слишком легко сбиваюсь с темы и поэтому не могу донести свою мысль… Короче, если тебе нужно будет с кем-то поговорить, я рядом. И прости, что заставил тебя лететь сегодня. Но бегать от проблем вечно нельзя. Бывай, Малфой. Гарри поднялся и побрел в сторону замка. — Какой же ты, всё-таки, идиот, Поттер. Сам бы воспользовался своим советом. Выхода ведь всё равно у тебя нет. И помочь тебе никто не сможет. Даже я… Прости, Гарри, прости. Я бы всё отдал, чтобы только ты был счастлив.