О долгах и их последствиях

Рождественский бал в этом году решили устроить для всех, а не только для тех, кто остаётся на каникулы в Хоге. Поэтому его запланировали на последний вечер учебного семестра. Гарри был несказанно счастлив, что сможет поздравить всех своих друзей лично. Конечно, не в Сочельник, но вручать подарки и видеть счастливые лица их получателей намного веселее, чем просто отправлять письмо совой. Он в этом году решил остаться здесь, несмотря на более чем настойчивое предложение Уизли. Во-первых, он неловко чувствовал себя с Роном. Нет, они не ссорились. Они просто не общались. Во-вторых, ему было откровенно плохо рядом с большим количеством людей, в число которых, кстати, входила и Джинни. Кроме того, Гарри не знал, как отреагирует на Молли и всех остальных. В-третьих, Герм и правда окончательно разругалась с Роном, и оставить её одну Гарри никак не мог. Зато Панси теперь перестала становиться причиной, по которой Гермиона улетала со скоростью света, чтобы не было очередного повода выслушивать претензии своего парня. Было ещё и в-четвертых. Оставались, в основном, слизеринцы, которым некуда было идти. И не слизеринцы, которым некуда было идти. И очевидно, что вторые винили и третировали бы первых за то, что им некуда или не к кому уехать на праздники. Впервые оказавшись перед лицом безграничной свободы в выборе подарков, когда ни одна неприятная мысль о Волдеморте не омрачала его настроение, Гарри подошёл к этому действу с неудержимым энтузиазмом. Некоторые он заказал уже в конце сентября, некоторые ещё только приобретались, но юноша предвкушал вечер, когда он сможет их все подарить, с особым трепетом. Он даже купил подарок Панси. Ну, не то, чтобы купил… Подкупил… На сам бал Гарри не очень хотел идти — опять была велика вероятность, что он свалится у всех на глазах. Но он решил, что ничего страшного от пары пуншей не случится. Его почему-то совсем не беспокоило собственное состояние здоровья. Поэтому он не понимал какого-то несколько печального внимания к нему Гермионы — с каждым днем девушка становилась всё грустнее, будто теперь она ждёт чего-то неизбежного, чего-то плохого. Ну, даже если он умрёт, не так уж это и страшно. Он уже так делал. Там его ждут его любимые. А здесь… Только в царстве Морфея он может приблизиться к ним… С приходом зимы и этих странных трепетных счастливых снов Гарри незаметно для себя погружался в депрессию. Ему хотелось постоянно спать, чтобы быть ближе к любви и радости в глазах, к нежности рук, которых наяву он не увидит никогда. Поэтому подарки он выбирал, как в последний раз. На балу было и радостно, и не очень. Невозможно было не вспоминать тех, кто здесь тоже должен был быть. Это первое Рождество без любимых, оно всегда самое тяжелое. Поэтому Гарри решил не медлить, и под какую-то странную музыку, льющуюся, казалось, прямо с неба, вручил Рону его подарок — нефритовые шахматы. Ему хотелось верить, что друг оценит их как память о дорогом человеке, а не как несколько тысяч галлеонов. Этот набор был сделан на заказ. Каждая фигурка имела черты кого-то из их знакомых. Герми, не захотев дожидаться Сочельника, получила портключ на неограниченное количество посещений Сорбоннской Библиотеки Святой Женевьевы. То сияние, что он увидел в её глазах, стоило потраченного времени. Он почти месяц уламывал Министра и Сэра Якоба — смотрителя одной из самых крупных магических библиотек Европы. А настройка портключа — это вообще отдельная тема… Дин, Симус, и ещё пара ребят получили сертификат на крупную сумму во Всевозможных Волшебных Вредилках. И отчасти это было подарком и Молли и Артуру. Потому что Джордж согласился принять от Гарри небольшую сумму для найма персонала и продолжить их с Фредом дело. И даже с удовольствием позаимствовал идею подарочных сертификатов. Гарри каждые несколько дней разговаривал с ним, предоставил доступ в фамильную библиотеку Блэков под визги и вопли Вальбурги. И к Рождеству Джордж расскажет родителям о его грандиозной затее с сетью магазинов. Он всё так же редко улыбается, он всё ещё ждет, что кто-то продолжит его фразу. Он всё ещё не спит по ночам. Но он старается. И у него получается. Шаг за шагом. В бальный зал влетела сова и принесла Гарри письмо. Долгожданное и бесценное. — Джинни, это тебе! — парень протянул ей послание. — Но на нём твое имя! — она непонимающе потянулась за конвертом через стол, пока Гарри гладил сову и угощал её печеньем. — Да, но это твой подарок. Открывай! Девушка с энтузиазмом стала разворачивать письмо, когда к Поттеру с поразительной решимостью в глазах направился Невилл. Уже подходя, он серьезно начал: — Гарри, мне нужно поговорить с тобой о… — его перебил визг младшей Уизли. — Гарри, спасибо, Мерлин-Мерлин-Мерлин, спасибо. Я тебя сейчас же расцелую, — она стала протискиваться между рядами стульев, желая исполнить свою угрозу, когда Нев схватил его за плечи и развернул к себе. Было видно, как ему трудно дается стоять на ногах. Над верхней губой выступила испарина, он часто дышал, а глаза его лучились теплом и болью: — Гарри, это очень важно, ты по… — тут он побледнел и упал на колени перед другом, заваливаясь на бок. Джин, не видящая этого за спинами студентов, уже схватила его за локоть, чтобы и правда поцеловать, но её руку перехватил и убрал неизвестно откуда взявшийся Малфой. Гарри, почувствовавший внезапно накатившую непонятную слабость, тут же пришёл в себя на волне адреналина, не иначе, и бросился помогать Невиллу. Как ни странно, его руку Малфой тоже убрал. Джинни, громко возмущавшуюся и некрасиво кривящую лицо, не подпускала к Герою Панси. — Ты и сам хочешь сдохнуть, и его убить, да? Странно ты себя ведёшь для гриффиндорца! У вас вроде самопожертвование в почете, а эгоизм наоборот… — Что ты несёшь, Малфой?! — Гарри опять не понимал, с чего блондин делает такие выводы, но его вцепившаяся в плечо рука не давала прикоснуться к другу, нуждающемуся в помощи, и было не до странностей этого чудика. — Ему нужно помочь! — Вот именно, а ты пытаешься его убить. Убери от него руки, и пусть вон эти, — он кинул взгляд на Симуса и Дина, — его отведут. А ты отойди, только хуже делаешь! Он звучал так уверенно, будто точно знал, что происходит, и что нужно делать, чтобы помочь. Наверное, поэтому Гарри отступил. Он поднял палочку, чтобы отлевитировать друга, раз уж трогать его нельзя, но Малфой тут же стал на пути заклятья. — Ну почему ты никогда не делаешь то, что тебе говорят? Ты и правда такой тупой? Твоя магия его искалечит, — он устало и безрадостно присел на ближайший стул. — Малфой, — уже злобно рявкнул Гарри, глядя на всё ещё лежащего на полу Невилла. Почти никто не обращал на них внимания. Момент падения Лонгботтома никто не видел. И если гадкий слизеринец не перестанет ему мешать, то никто Невиллу так и не поможет. — Если ты знаешь, что с ним, сейчас же говори! Почему мне нельзя его отлевитировать? — Ты правда не знаешь, что с ним? Почему тебе нельзя касаться его и применять к нему свою магию? Ты все-таки такой маггл… — но в этом оскорблении не было привычной остроты и азарта. Не упоминая уже того, что они впервые после их совместного полета заговорили друг с другом. — Если ты сейчас же меня не отпустишь, я пущу в тебя заклинание, — услышав ехидный смешок Панси, Джинни поспешно исправила угрозу, — То есть, мне и заклинания не нужны, чтобы показать твоей мордашке цвет ковра! — она воинственно взмахнула кулаком, пока Паркинсон пыталась не подпустить её к Гарри. Тот мотнул головой, понимая, что так многозадачно он не может работать. — Так сам тогда его отлевитируй! — Поттер угрюмо уставился на Малфоя. Тот только тяжело вздохнул и закатил глаза. — Если твоя магия его покалечит, то моя и вовсе убьет. Или ты так сильно хочешь от меня избавиться? Спишь и видишь меня в Азкабане? — Гарри вздрогнул, будто эта расхожая фраза задела за живое. — Много ты о себе думаешь… — Гарри наконец перестал придумывать другое решение проблемы в пику Малфою и подозвал кривляющихся Финнигана и Томаса. — Ребят, отведите Невилла в лазарет. Ему стало плохо, — в появившейся паузе он наконец полностью осознал ситуацию. Лицо у Поттера потемнело, глаза стали грустными и тяжелыми. Это он виноват в том, что стало с Невиллом. Он давно подозревал, что его мучает та же штука, что и Гарри. И ничего не сделал. Он следовал за странной процессией, минуя кучи рождественских украшений и праздничного антуража. Не заметив, что ребята свернули в сторону, Гарри сделал несколько шагов и врезался с невидимую стену. Чертыхнулся. Пока в него так же не вписался Малфой. — Ты-то чего увязался за нами? — недовольно буркнул Поттер, потирая ушибленное бедро. — Ты же вроде не знаешь, что с ним. А я знаю. Мне уйти? Или всё же поделиться с Помфри? — Гарри от такого жесткого тона напрягся и одновременно расслабился: Малфой может помочь! У Невилла есть шанс! Может, у него самого шанса и нет, но Невилл-то ни в чём не виноват… — Пойдем, пойдем, конечно! — и он снова впечатался в прозрачный барьер. Малфой на этот раз его судьбу не повторил. Просто молча указал на потолок. На котором красовалась омела. Гарри поднял глаза и побледнел. Потом покраснел. Потом потупил глаза. — Ты не… Нам нужно, хм… Поцеловаться… Ты сможешь? Ради Невилла… Малфой с интересом наблюдал за душевными метаниями и изменяющимся лицом Гарри. В душе у него творилось что-то невообразимое, но на лице ничего этого не отражалось. От последней фразы стало так горько, будто он проглотил Костерост. — То есть ради Лонгботтома ты готов меня поцеловать? А ради своей собственной жизни нет? Надо же, как сильно ты меня ненавидишь… — лицо Драко держал лучше, чем контролировал голос. В нем сквозило отчаяние, безнадежное, глухое, ничем не прикрытое отчаяние. — Так сильно, что лучше умрёшь, чем будешь со мной… — но вслух этого он сказать не смог — горло сдавило, будто ему в глотку насыпали песка. Поттер опять непонимающе уставился на слизеринца: — Что ты несёшь? Причем здесь я вообще? — и это бессмысленное отрицание заставило Драко смириться с его решением и швырнуть в лицо горькие, но правдивые слова: — Ты скорее сдохнешь, чем примешь это, да? Что ж, это твой выбор. Только не надейся, что если ты будешь игнорировать это, то всё пройдет. Каким бы сильным ты не был, однажды ты не справишься. И как бы ты за собой ещё кого-то не потащил… — пронзительные глаза доставали душу. Взгляд был настолько интенсивным, что Гарри не мог отвести глаз. Малфой протянул руку, и тот как завороженный подошел ближе, протягивая свою. Слизеринец дернул его на себя, второй рукой придерживая подбородок. Он быстро прикоснулся к губам, слегка проходясь по нижней языком, и так же быстро отпрянул. Этого хватило, чтобы рождественские чары развеялись. — Малфой, я правда не понимаю… — Гарри всё ещё стоял на том же месте, не имея сил сделать шаг. Губы горели. Горел подбородок, где его касалась холодная рука. Горела ладонь, которая лежала в чужой так правильно и уютно. И пока он приходил в себя, белобрысая макушка почти скрылась из вида. К моменту, как Поттер появился в лазарете Симуса с Дином там уже не было. Малфой вышел из кабинета медиведьмы и, не прощаясь, прошел мимо. — А вы тут что делаете?! Чтоб ближе, чем на двадцать метров вы к нему не приближались! Я не ожидала от вас подобной безответственности. Обычно вы высоко ценили жизнь и здоровье своих друзей, — видя обеспокоенное лицо парня, она чуть смягчилась. — С ним всё будет в порядке. А сейчас, вон отсюда! Гарри покорно склонил голову. Он обязательно истребует объяснение с мадам Помфри, но не сегодня. Удивительно, но он совсем не устал, несмотря на насыщенный вечер. Только настроения возвращаться на праздник не было. Сегодня столько всего произошло. И Малфой ему столько всего наговорил. И Панси… Панси! Она точно в курсе! Она же не просто так с Джинни сцепилась! А Невилл хотел сказать ему что-то очень важное… Как обычно, когда ему нужно было подумать, он шёл на Астрономическую башню. Только оказавшись у руин ещё не восстановленного шпиля, он опомнился. Уселся на какой-то камень и наложил Согревающие чары. Странно всё выходит. Малфой уже дважды говорил о том, что Гарри что-то игнорирует. Но что? Что он игнорирует? Если, конечно, хорек не хочет его запутать. Хотя, судя по последним месяцам, ему просто всё равно. Гарри уже начинал тосковать по временам, когда он мог просто кинуться в бездумную драку и выпустить пар! Ну, ещё полгода, и всё будет иначе. И всё закончится… Гарри совершенно не знал, как ему быть? Он уже смирился, что долго не протянет. Но захватить с собой кого-то… А вдруг Малфой прав? Вдруг из-за его болезни, или проклятья, кто-то ещё пострадает. Нужно выяснить, что знает слизеринец. И откуда? Почему-то идея, что именно Малфой его проклял, ни разу не пришла ему в голову. Глупо, наверное, но Гарри купил и ему подарок на Рождество. И поскольку тот оставался на праздники в Хоге, то и подарок получит в Сочельник. Гарри и сам не знал, с чего вдруг, но проходя мимо магазина, не смог не купить. Тонкий платиновый браслет с несколькими серыми лунными камнями и изумрудами. Вязь рун защищала владельца от проклятий. Но Гарри не мог отделаться от желания подарить Малфою что-то, что напоминало бы о нем. Хорошенько поразмыслив об этом, он решил, что отправит подарок анонимно, подкрепив Следом доброго намерения, чтобы у получателя не появилось желания избавиться от него из опасений за свою жизнь и здоровье. Он знал, что слизеринец ни за что не примет подарок от Героя. Просидев остаток вечера в одиночестве, Гарри вернулся в гостиную заполночь. В мыслях крутились слова Малфоя о долге жизни, магии, исполнившей его потаённое желание, строчки из книг о магическом расчёте и компенсации потенциала… Вот-вот готов был родиться какой-то вывод… Не сказать, чтобы послевоенную молодежь сильно контролировали, но завтра большинство студентов отправлялись домой, поэтому Гарри не рассчитывал застать кого-то в гостиной. Он просчитался. На кресле сидела Джинни, сняв туфли и потирая шею. — Гарри, я так и не смогла отблагодарить тебя… — девушка стремительно подошла к нему и положила руки на плечи. — Я знаю, что мы не вместе, но я подумала, что в качестве моего подарка на Рождество, мы могли бы провести вместе ночь… — Гарри, кажется, ещё видел спустившуюся с плеча бретельку и приближающиеся губы, но дальше была темнота. Ему было больно делать вдох. А магия, пульсирующая где-то глубоко в душе будто распадалась на маленькие искорки, теряя свою целостность и устойчивость. Последней мыслью было воспоминание о мимолетном, но таком непревзойденном поцелуе. Гарри улыбнулся, радуясь, что он успел это испытать, прежде чем…