О долгах и их последствиях

— Гарри Джеймс Поттер! Если ты меня сейчас же не поцелуешь, я зачарую каждую мордредову омелу в этом доме! Голос Драко, усиленный Сонорусом, взорвал тишину Рождественского утра. — Это ты так на него влияешь, сынок, — как всегда с издевкой проговорил Люциус. — Да, рара, от вашего воспитания не осталось и следа… Но я думаю, в кругу семьи, это даже мило. — Может, вы все же объясните нам свое навязчивое нежелание открыть общественности обстоятельства вашей женитьбы с Драко? — Леди Малфой, я не допущу, чтобы хоть одна живая — и не живая (это конечно было адресовано немного навязчивым портретам) — душа сомневалась в моей любви к вашему сыну. Он стал для меня самым важным человеком задолго до начала войны. И никто не смеет в этом усомниться! А госпожа Скиттер настолько привыкла спекулировать на моем имени, что ей даже полезно хоть раз посмотреть правде в глаза и увидеть, каким я могу быть, если меня действительно задеть за живое. — Она годами пыталась… Кто же знал, что «живое» для вас — это Драко… Речь шла, безусловно, о статье, вышедшей в «Пророке» сегодня утром. В вечер Сочельника Гарри все же пришлось дать интервью, которое, конечно, скатилось с его общественно полезной деятельности на личности. И Рита, так сказать, задела за живое. В итоге сегодня в «Пророке» красовалось прекрасное: «Сегодня первую полосу нашей газеты занимает одна из животрепещущих тем, но осветит ее для вас ваш покорный слуга Джон Ли Джордан-Смит, поскольку завсегдатай первой полосы Рита Скиттер взяла незапланированный отпуск. Итак, как очевидец вчерашних событий, спешу доложить вам, достопочтенная аудитория, что…» Так, ничего интересного, обычные сплетни о планируемых изменениях и назначениях в министерстве, пара вопросов по программе возрождения старинных ритуальных обычаев по принятию сирот в род, ах вот оно: «Среди многих и многих присутствующих представителей прессы, наконец, удалось взять слово Рите Скиттер. — Мистер Поттер, — спросила она, — как вам поживается в браке? — Спасибо, мисс Скиттер, я бесконечно счастлив в магическом союзе, и искренне желаю каждому, кто отважится вступить в брак, испытывать столько же любви, благодарности и заботы, сколько ощущаю я к своему дражайшему супругу. — Вы уверены, что вы так беззаботно счастливы? Ваш нетривиальный выбор стал для многих неожиданностью… — Думаю, мисс Скиттер, что неожиданностью для многих стало бы увидеть мой нетривиальный выбор в своей постели. Это я к тому, что за своей жизнью и постелью каждый следит сам. И пусть так и остается. — Ну, Гарри, дорогой, вы персона публичная… — И кто меня таковой сделал интересно, — в сторону пробормотал Герой, но мисс Скиттер, очевидно, не расслышала. -… И общественность беспокоится о вашем благосостоянии. Есть информация, что вы были вынуждены вступить в этот брак вне зависимости от вашего желания! Что вы на это скажете? — Но окончание фразы уже утонуло в нарастающем гуле». — Вот это мой любимый момент статьи… Ли как следует постарался! — Драко, видимо следящий за развитием событий внизу с помощью домовиков, (или как-то еще — кто ж узнает все тайны Малфой Мэнора), снова применив Сонорус, решил поучаствовать в беседе. — Он вообще после брака с этим своим американцем, наконец, научился культурно выглядеть и разговаривать. «Все двадцать две двери просторного Тринити-холла разом захлопнулись, и в зале повисла тревожная напряженная атмосфера. Даже магические светильники стали излучать зловещий чуть беловатый свет, придавая аудитории негламурную бледность. Тяжелая магия мистера Поттера, казалось, распространилась на каждого присутствующего. Автор статьи признается, что ему даже стало боязно за здоровье многоуважаемой достопочтенной мисс Скиттер. — Мисс Скиттер, вам не страшно? — Та непонимающе и растерянно вглядывалась в толпу, и только услышав адресованный ей вопрос, попыталась ответить, однако видимо дар речи подвел ее. — Вы ведь интервьюируете Победителя Волдеморта, Героя Магической Британии, Мальчика-который-продолжал-выживать-несмотря-ни-на-что? Я ведь не красивыми глазами, вопреки вашему мнению, заслужил эти регалии. Вы понимаете, какую мощь вы чаете на себя обрушить, удостаивая ваше первополосное издание гнусными инсинуациями и откровенно лживыми комментариями? Уж поверьте присутствовавшему там автору, голос мистера Поттера звучал так убедительно и убеждающе, что даже самые отдаленные участники пресс-конференции закивали в подтверждение сказанному. Ваш покорный слуга едва сдержался от этого действа. Казалось, даже стены вторили Победителю. — Убедительно рекомендую Вам оставить мою личную жизнь личной и не пытаться заглянуть за завесу конфиденциальности моей семьи. Вам будет достаточно той информации, которую предоставляет первоисточник. Не следует напрягаться и выдумывать подоплеку там, где ее нет. Мы ведь с вами поняли друг друга, мисс Скиттер. — Свечи вспыхнули, и показалось, будто всех пронзило могильным холодом, после чего свет магических светильников выровнялся, и двери снова приоткрылись. С третьей попытки слова: «Безусловно, мистер Поттер» все же сорвались с ее губ, после чего уважаемый автор «Пророка» поспешила ретироваться из зала, даже не поблагодарив гостя за интервью. Утром перед самой версткой мы узнали, что она приняла решение отдохнуть от трудовых будней». — Поттер! Я все еще жду тебя! — В этот момент Гарри как-то особенно осознал, что ему лучше не просто поспешить, а аппарировать. Что он и сделал. Драко, его бесподобный Драко лежал на кровати, растрепанный, хмурый, нестерпимо сексуальный, и пролистывал палочкой страницы. — Гарри, любимый, ты помнишь, что было в прошлое Рождество, когда мы наконец остались наедине? — Ты имеешь в виду то, как мы четыре дня не выходили из покоев Снейпа, дорвавшись друг до друга? — Да, ты помнишь, чем мы именно там занимались? — Драко не прекращал придирчиво изучать газету, лишь иногда бросая короткие взгляды на Поттера. Тот углубился в воспоминания и даже немного покраснел от особенно жарких моментов. — Помню, дорогой. И что ты предлагаешь? Закрыться на Гриммо до самого Нового года? — Нет, я просто убеждаюсь, что ты хорошо понимаешь, что именно тебе грозит в течение месяца, если я еще раз буду вынужден так долго дожидаться своего утреннего поцелуя, особенно, если для него будет такой непревзойденный повод! — Ты меня решил запугать четырехдневным секс-марафоном. Ты уверен, что это наказание? — Ну, если ты действительно напряжешь память, то убедишься, что секса у нас не было… — Как бы между прочим проронил Малфой, и до Гарри только сейчас дошло, что действительно — как только они вернулись с Косой Аллеи, выбрав и отправив подарки родителям Драко, они заперлись у Снейпа и… И оба замерли, не зная, что делать. Потому что одно дело — когда так ситуация сложилась, или момент располагает. — Так… Чем займемся? — Гарри замялся, не зная, как подступиться к блистательному слизеринцу. Будто не он до дрожи в пальцах признавался брюнету в любви. Будто не он стекал по стенке от самого невинного прикосновения. — Ты как хочешь. А я в душ. День был жутко длинным. Когда за дверью ванной полилась вода, Гарри, злой и раздосадованный, уселся на кровать. А потом подумал: «Была — не была. В конце концов, он мой муж…» Представив, как именно Драко выглядит под медленно стекающей по его спине пеной, он в мгновение разделся и зашел вслед за ним. А услышав облегченный вздох и бормотание чего-то вроде: «я уж думал, ты так и будешь тупить», одним движением оказался под согревающими струями воды. В первый раз они кончили, едва осмелились прикоснуться друг к другу. Уж очень долго они этого ждали. Для второго им понадобилось чуть больше времени, но не намного. За эти четыре дня они изучили тела друг друга так тщательно, будто от этого зависела их жизнь. В итоге у них не осталось ни одного, даже самого маленького и незаметного непоцелованного, невылизанного, не открывшегося им кусочка. И тем не менее… И тем не менее, до секса у них ни разу не дошло. Тут Гарри, наконец, понял, чем именно ему грозит такая вольность, как пойти завтракать с родителями без супруга. Малфой будет дразнить, соблазнять и изводить своего мужа до боли и изнеможения, специально подогревая атмосферу и сводя его с ума, но так и не позволит зайти дальше, чем в те первые дни их замужества. — Я понял тебя. Я учту и исправлюсь. — Тон Гарри был полушутливым, но оба знали, насколько он серьезен. Драко за год их брака не раз доказал, что умеет держать слово. Без «но» и «если», сказано — сделано. Впервые, когда Гарри узнал об этой черте характера своего мужа, они серьезно поссорились. И это, на удивление Поттера, были не истеричные выкрики с взаимными посылами, как они любили решать свои проблемы в Хоге. Драко был с ним подчеркнуто вежлив, вел себя культурно и как подобает верному супругу, но, как Гарри ни пытался, ни капельки тепла и нежности из мужа выдавить не смог. Когда же эта подчеркнутая вежливость и культурность распространилась на спальню, Поттер не выдержал. И нет, Драко не отказал ему разделить постель. Он собственно так и сформулировал: «Дорогой супруг, желаешь ли ты разделить со мной постель и в какой позе?» И на злой ответ Поттера, покорно принял стойку. Это было последней каплей. Гарри вылетел из их спальни и впервые со времен замужества ночевал на Гриммо. А причиной всему этому стал один лишь единственный разговор: «Если ты хотя бы не предпримешь попытки подтянуть свои знания не только в областях, которые тебе нужны для работы аврором, но и в плане политики, культуры и истории, мы очень сильно поссоримся. Я вообще был в шоке, когда ты проявил свои знания о Покровительстве. В тот момент я впервые подумал, что ты не так безнадежен, как о тебе думают почти все слизеринцы. Но ты хватаешь крупицы, чтобы закрыть прорехи в образовании. А оно должно быть системным. Ты же блуждаешь в темноте со свечкой, даже не пытаясь выйти на свет. И дело не только в том, что мне иногда стыдно за тебя — все общество понимает, что тебя некому было научить элементарным вещам. Дело в том, что ты думаешь, что это нормально. А я хочу гордиться своим мужем. Поэтому, Поттер, это минимальный перечень того, что тебе нужно изучить». Монолог этот прозвучал почти сразу после сдачи экзаменов. И Гарри даже подумал, что Малфой шутит. Возможно, потому он и не воспринял это всерьез. Драко и на протяжении семестра постоянно подкладывал Гарри книги, пергаменты с подобной информацией, обсуждал с ним статьи из Пророка и Придиры, пытаясь объяснить тонкости, которые подчеркивало каждое из изданий. Учил его делать неочевидные выводы из простых вещей. Гарри не все это легко воспринимал, но тянулся за слизеринцем, отчасти, потому что некоторые вопросы были действительно интересными, отчасти, потому что то, как светились глаза у довольного Малфоя, давно стало наркотиком для Гарри. И ему хотелось радовать его постоянно. Но Малфой не шутил. Когда Гермиона услышала жалобы Гарри, она всерьез встала на сторону Драко. Этого он никак понять не мог. А Грейнджер не стесняясь попросила у его мужа дубликат списка, который получил Гарри, и слизеринец, проникнувшийся ее интересом, даже дополнил его некоторыми особенно нужными, по его мнению, сведениями для Гермионы. И когда спустя несколько недель после того памятного разговора, во время планирования церемонии — свадьбе все же быть — Гарри задал один из тех вопросов, Драко спросил, видел ли Гарри отметку в списке, что лучше читать книги и статьи в порядке, предложенном Драко, чтобы информация усваивалась легче и не путалась. Не нужно было быть Трелони, чтобы понять, что Гарри даже не пытался начать его осваивать. «Если ты хотя бы не предпримешь попытки…» С того дня Драко стал предельно вежлив и корректен. Люциус отмалчивался, на третий день вежливого бойкота предложив Поттеру бокал Огневиски. Он никак не комментировал. Они собственно так и просидели в тишине около часа. Но тишина оказалась уютной и умиротворяющей. Нарцисса посоветовала попробовать понять, что именно вызвало разлад в семье. На пятый день Гарри психанул и аппарировал на Гриммо. Доступ туда имели только Орденцы, потому Поттер был уверен, что ему никто не помешает. И после суточного запоя хозяина и его ругательств на упрямого змееныша, Кричер так ненавязчиво спрятал спиртное и запер его в библиотеке с подготовленным списком литературы. Особняк был полностью на стороне домовика, потому Гарри пришлось смириться — уж очень не хотелось разнести родовое гнездо Сириуса по досочкам и камешкам. Спустя неполные десять дней Гарри аппарировал к Мэнору, запоздало подумав о том, что Драко мог сменить настройки аппарационного барьера. Когда нерадивый зять появился за ужином, Люциус и Нарцисса с трудом оправились от шока — потому как Драко все же настроил Охранные чары на запрет для аппарации мужа. Чего Поттер, с его неадекватным уровнем магии, полностью восстановившейся после случившегося истощения, да еще и с большим потенциалом, совершенно не заметил. Драко сидел с родителями за столом, худой, бледный и несчастный. Было видно, что с начала ужина бедный стейк не раз гоняли по тарелке, так и не употребив по прямому назначению. Не дав супругу вставить и слова, Гарри заявил: — Не думаю, что будет удачной идеей оставить за бортом французскую ветвь Малфоев, особенно учитывая, что сейчас в Британии наметился курс на сближение со странами Старой Европы. Я постараюсь убедить министра сократить срок рассмотрения заявки на международную аппарацию — у меня нет никакого желания ждать до осени, пока ваши родственники прибудут своим ходом. — Именно с этого вопроса и начался разлад, как имела возможность выразиться Нарцисса. Полностью игнорируя вновь изменившиеся лица свекра и свекрови, Гарри обратился к мужу, глядя прямо в глаза, улавливая страх, облегчение, сожаление, удивление и еще миллион эмоций: — Я понял тебя. Я учту и исправлюсь. — И увидев, наконец, так необходимую нежность и любовь, Гарри продолжил. — У меня есть несколько вопросов. Мы можем поговорить? Драко молча кивнул, поднялся из-за стола, не забыв извиниться перед родителями, и чинно прошел за мужем в их спальню. Люциус, одновременно с облегчением и свойственным ему ехидством бросил вдогонку: — И чары Охранные почините, мистер Поттер. Мэнор не просто так простоял веками! А благодаря тщательно выстроенной системе защиты! Сейчас, стоя перед расслабленным, наконец, мужем, Гарри почувствовал, что Драко принял его извинения. — Для меня очень важно и ценно просыпаться с твоим поцелуем на губах. Я знаю, что это не всегда возможно. Ты уходишь рано, я не всегда ложусь к твоему пробуждению, но именно поэтому такие моменты я трепетно охраняю. Гарри, — Малфой хитро улыбнулся, — я все еще жду! — С Рождеством, любимый! — За секунду преодолев разделявшее их расстояние, Гарри нежно поцеловал мужа. Сначала в щеку, потом в скулу, и только потом нашел губами его губы. Драко тихонько простонал и отстранился: — «Я бесконечно счастлив в магическом союзе, и искренне желаю, чтобы каждый, кто отважится вступить в брак, испытывал столько же любви, благодарности и заботы, сколько ощущаю я к своему дражайшему супругу». Серьезно? — Каждое слово — правда. — То же могу сказать и о себе… — Драко раскинулся на подушках, глядя в потолок, рассеянно перебирая пальцами чуть отросшие локоны супруга. — Думаешь, это Джинни? Гарри тяжело вздохнул: — Ну, а кто еще? Скиттер ничего не сказала про долг жизни, значит, это тот, кто о нем не знает. Джин ведь тогда только видела, как ты меня уносил из гостиной. Она, может, и могла бы догадаться, но не знать наверняка. А потом она уехала домой. — Гарри еще раз вздохнул. — И она до сих пор злится. — Гарри, она не просто уехала домой. Она приехала в Нору, чтобы узнать от матери, что она беременна! Это тебе не шутки. Ты знаешь Молли намного лучше меня, и представляешь себе ее в гневе. А учитывая, что она сама не знала, кто отец… — Да, мне ее даже жаль… — Не нужно было быть такой дурой. Выпить зелье беременности, чтобы затащить тебя в союз, чтобы потом напиться с горя и устроить тройничок с Симусом и Дином! Куда только Уизли смотрел… — Под юбку Браун, тебе ли не знать. Чарли еще месяц не мог без хохота об этом рассказывать. Рон серьезный такой, поддакивает Молли, сурово кивает головой, пальчиком грозит, посыпает голову пеплом, что не уследил за нерадивой сестренкой, как вдруг чары Оповещения срабатывают на него. Ты помнишь? Перси даже хрюкал от смеха… — Как они оба остались живы? — Было слышно, что Драко был бы не против другого исхода. — Ладно, Драко, ты же знаешь, Молли счастлива! — Счастлива, что младшие дети вне брака принесли ей внуков тогда, когда даже старшие женатые еще не решились на этот шаг? — Ты же видел Розу и Августа… Они неподражаемы! — Какая безвкусица, назвать дочь Лаванды Розой… — Драко скривился, чтобы было незаметно, как он улыбается. Они уже сейчас были похожи на близнецов, и действительно были очень милы… Гарри повернулся, чтобы лучше видеть лицо любимого. — Я знаю, что они тебя очаровали. Меня не обманешь… — И он снова утонул в нежности и ласке, которыми его муж баловал его без меры и границы. Он мечтал о холодном слизеринце не один год, но даже в своих самый смелых фантазиях он не представлял, что Драко будет настолько щедр на проявления любви. Конечно, только когда они были наедине, но Гарри был этому только рад. Он превращался в податливое суфле в руках младшего Малфоя, и никому не нужно было знать, до какой степени всеобъемлющую власть над ним имеет его «дражайший супруг». — Мг. Тогда не напомнишь, почему в этом году мы на Новый год навещаем Нору? — Потому что я тебе это еще год назад обещал. И потому что Джинни… А, вот ты о чем. Молли любит всех своих детей одинаково, но Джин, видимо, слишком давила на лимиты ее терпения. — Ох, Поттер, ты всегда стараешься увидеть все в лучших красках… Джиневра просто очень глубоко в своих иллюзиях находится, чтобы понять, что своими капризами она окончательно испортит отношения с семьей. Если ее даже попросили не появляться дома на праздники… Здесь не виноваты лимиты Молли. Хотя надо признать, что она и так заботится об Августе с самого рождения. — Ты же знаешь, что Симус не может воспитывать его один, они с Дином вообще не сильно подходят на роль папочек. До сих пор не могу поверить, что они вместе… — Я уверен, что они и сами никогда не решились бы на этот шаг, если бы не Джиневра. А когда попробовали, каково это быть друг с другом, до них дошло наконец… Признавайся, ты рассказал им о тройственном союзе? Гарри покачал головой: — Гермиона. Она эту тему стала изучать сразу после каникул, когда поняла, в какой ситуации оказалась Джин: ни у Финнигана, ни у Томаса не сохранился родовой гобелен, а до рождения ребенка невозможно узнать, кто его отец. И нашла возможность для Августа родиться в союзе, просто не совсем традиционном. Ну, и учитывая, что уже было между этими двумя… Драко, поверь, это большое везение, что тебе не пришлось быть в гриффиндорской спальне с ними! — А ты там что делал? — Он нахмурился, ревниво всматриваясь в зеленые глаза. — За оставшимися вещами заходил, перед тем, как окончательно переехать. Не хмурься! Я просто слышал то, что происходило за закрытым пологом. Даже глазом в ту сторону не взглянул… — Все-таки права была Панс. Джиневра такая дура! Это была уникальная возможность! И ты же понимаешь, что подобного шанса у нее больше не будет! — Ну, может, Дин… — Ох, Гарри, неужели ты не видел, как трудно ему вообще далось это предложение? Он ведь пришел к Уизли — к родителям своей бывшей, которая ему предпочла тебя — со своим женихом. И это учитывая, что они оба полукровки, а у магглов к таким вопросам вообще относятся очень настороженно, намного хуже, чем у нас. Пришел с нетривиальным (это очень мягко сказано) предложением заключить магический союз, чтобы у ребенка, не важно, кто из них двоих счастливчик, был отец. И я уверен, что и Артур, и Молли, говорили церемониальный ответ о мнении своей дочери весьма номинально! А Джиневра бросила это предложение всем им в лицо — и родителям, и женихам, гордо махнув головой, мол: «ни денег, ни славы, ни любви»… Брюнет скромно потупился, и Драко поспешил разубедить его, пока тот не умудрился покраснеть: — Поттер, скажи мне, Джиневре хоть раз стало плохо рядом с тобой? Хоть один маленький разочек она побледнела? Или может, наоборот, покраснела? Гарри, ну как тебе объяснить, что любви к тебе она точно не испытывала. Не знаю, что на шестом курсе. Но на дополнительном точно. — Ты прав. Я идиот! — О да, мой любимый идиот. Так, Гарри, вставай-вставай! Скоро нагрянет твоя протеже! Со спутником. Несколько месяцев пытаюсь вытянуть из нее, с кем у нее шуры-муры… — Фу, Драко, что за маггловские выражения? — Гарри провел рукой по оголившемуся животу томно потягивающегося мужа. — Тебя срочно нужно научить красивым чистокровным выражениям… — Каждое слово он перемежал поцелуями, спускающимися все ниже и ниже. — Давай я буду красиво чистокровно стонать под тобой позже, когда не будет на горизонте праздничных визитеров… — Драко с сожалением вывернулся из объятий и элегантно пошлепал в ванную. Спустя почти час каминная зала принимала гостей: — Лорд и Леди Малфой, позвольте представить вам моего спутника — Невилл Лонгботтом. — Мистер Лонгботтом, какой сюрприз! Добро пожаловать в Малфой Мэнор! — Невилл? Панси? Пожалуйста, располагайтесь. — Гарри не смог скрыть своего удивления. Драко же никак не показал своих эмоций, только чуть поджал губы, сделав пригласительный жест. После обмена подарками Панси утянула младшего Малфоя и Нарциссу, чтобы рассказать им о своей поездке в Париж. Драко, кинув многозначительный взгляд на Поттера, позволил себя увести. Люциус давно уже удалился от всеобщего внимания. Он очень много времени проводил в одиночестве, и Гарри принимал это как нечто само собой разумеющееся. — Так, Невилл… Я могу предложить тебе выпить? — Ситуация выходила неловкой, и оба не знали, куда деть глаза. — Да! — Нев ухватился за спасительную тему для разговора. — Я знаю, что у вас всегда есть нечто неординарное для гостей. — Панси выдала тайну Малфоев? — Гарри понятливо кивнул и пригласил друга в голубую гостиную. Устроившись на диване, оба пытались не замечать слона в комнате, пока Нев, наконец, не решился: — Удивлен, да? Я сам удивился. Но все как-то само произошло. После вашей женитьбы мы незаметно стали больше общаться. Она спрашивала совета по ингредиентам, я уточнял у нее кое-что по нумерологии. Она неплохо разбирается в Травологии, а я… В общем, в какой-то момент она сказала мне «спасибо». За то, что смог принять ее как твою протеже. Я тогда так удивился, что даже спросил, с чего она это взяла. И слово за слово… Мы подружились. Ты со своим Драко не видел никого. А мы с Панс друг друга поддерживали. И нашли общество друг друга вполне стоящим. Ты ведь не знаешь. Это на людях слизеринцы ее поддерживали — единство факультета превыше всего. Но в гостиной ей сложно приходилось. Слизеринцы умнее и изворотливее многих. Они, конечно, не смогли обойти твое Покровительство. Панс, кстати, до сих пор бредит этой Формулой. Ты предусмотрел ну почти все, что можно и нельзя. И все равно в стенах факультета ей было очень одиноко. И когда вы с Драко переехали из общих спален, ей даже поговорить было не с кем. Вот. — Да, Нев. Ты, и правда, удивил… Никогда бы не подумал. Еще интрижку я мог бы предположить. Но я вижу, что у вас серьезно. Она никому не рассказывает о тебе. Хранит, как самое дорогое воспоминание, за семью печатями. — Я нужен ей, Гарри. И то, что она это признала вслух, для меня много значит. Я ее никому не дам в обиду. Она предложила мне стать ее магическим компаньоном. — Ох, Невилл. Это серьезный шаг. Это же почти союз… Но… — Да, Гарри, она не задает вопросов, на которые знает ответ. Но я понимаю ее стремление иметь какую-то стабильность. Мы стараемся поддерживать Паркинсон-Парк, а в компаньонстве это будет легче. Не нужно будет столько усилий, чтобы объединить наш потенциал, и… Это, впрочем, уже тонкости… Я решил принять ее предложение, если ты не против. — До тех пор, пока ты не желаешь ей зла… — Знаешь, друг, если Панс признаёт, что нуждается во мне, и приняла руку Покровителя, это не значит, что она беззащитная бедная овечка. Она может дать отпор кому угодно. В том числе и мне. — Ну, с твоей силой… — Гарри промедлил, не зная, как лучше выразиться. — Ты вот подумай получше, прежде чем продолжать, Гарри. Ты ведь меня знаешь. А пытаешься сейчас обидеть. — Нев сделал глоток побольше, и они услышали приближение всегда громкой Паркинсон. — Да, Нев. Я не против. И я буду не против любого вашего союза, если ты сможешь сделать ее счастливой. А она тебя. — Поживем — увидим, Гарри. Спасибо! Уже вечером, укладываясь спать, Драко обмолвился: — Она сказала, что с ним не страшно быть слабой. Но самое пугающее — я ее понял… — Иди сюда, мой бесстрашный, бесподобный, безумно любимый… Кто-то обещал стонать для меня… Через несколько дней в канун Нового года Гарри и Драко спорили в своей спальне. — Я никак не могу понять, почему тебе так сложно принарядиться, особенно если есть повод? — Потому что я люблю простую и удобную одежду. А в Норе все свои… Дорогой, я и так достаточно принаряжаюсь: на работу, на приёмы в министерстве, на интервью и на все мероприятия, где мы появляемся вместе. Ну, пожалуйста, хотя бы на семейный вечер мы могли бы прийти неофициально одетыми? Я же не заставляю тебя примерить свитер Молли… И ни разу не оспорил твой выбор туалета, признавая твой безусловный вкус и чувство стиля… — Гарри не подлизывался. Он говорил от души, и это все еще поражало и подкупало Малфоя. — Ладно, ладно, думаю, это будет все же уместно… — Драко перебила влетевшая в комнату выдра: «Гарри, к министерству, спасай ее, или я за себя не отвечаю. Еще минута, и она — труп!» Супруги не сговариваясь, схватились за руки и аппарировали. И все равно Драко умудрился выглядеть так, что Поттер с трудом отвел от него взгляд. Чтобы увидеть и услышать жуткую склоку, едва выйдя из аппарационной воронки. — Ненавижу тебя! Это ты во всем виновата! Какая ты после этого подруга! Это из-за тебя Гарри замужем за этим мерзким хорьком! Это из-за тебя родился Август! Это твоя вина, что меня выгнали из собственного дома! Да с таким отношением к друзьям ты навсегда останешься одинокой и никому не нужной! И я рада, что Рон одумался и бросил тебя! И никому нет дела до того, как складывается твоя судьба! — По двору перед министерством летали проклятия и заклинания, среди которых Летучемышиный сглаз, конечно, появлялся нередко. Гермиона только отбивалась Протего и ставила щиты, параллельно прикрывая от рикошетов и побочных эффектов всего этого безобразия собравшуюся уже немалую толпу зевак. — Джинни, как ты можешь? — Гарри не выдержал и проявил свое присутствие, в то время как Драко, недолго думая, повторил комбинацию заклинаний, которую ему уже довелось использовать на Джиневре в гриффиндорской гостиной. Теперь связанная, обездвиженная и безмолвная девушка не могла дать ответ на вопрос Поттера, но это, наверное, было к лучшему, потому что в глазах у нее читалось такое, что лучше этого никому не слышать и не знать. — Ты в порядке, Гермиона? — необычайно мягко спросил Малфой, чем поставил в тупик добрую половину публики и саму Грейнджер. Он к ней по имени обращался крайне редко, и то в моменты эмоционально напряженные. Сам Драко был удивлен. — Я поражаюсь твоему терпению, я бы уже давно ее проклял, несмотря на возможные для меня последствия, а ты так терпеливо выслушивала эти глупости и гадости… Девушка стояла, опустив голову: — Я не выдержала и отправила Патронуса. Так что, не такое уж у меня и железное терпение… — Голос дрожал, то ли от напряжения, то ли от слез. Но причину этому она никому не дала увидеть. Спустя несколько мгновений, она продолжила: — Молли настроила Охранные чары в Норе. Джин не смогла пройти. — Да, мама предполагала, что она не прислушается к просьбе. — Джордж стремительно подошел к Гермионе и чуть приобнял ее в знак поддержки. — Я слышал, что происходило, но прорваться сквозь эту толпу не было никакой возможности! Ты почему еще здесь? — Я кое-что заканчивала для международной конференции через неделю, а она подкараулила меня у выхода. Лучше бы я воспользовалась камином. Но я не была уверена, что попаду куда нужно. Нора теперь совсем другая… — Голос был все еще грустный, но уже более уверенный. — Вы бы слышали, что она мне наговорила. Мне кажется, у нее какой-то нервный срыв! Такой бред, бессвязный, нелогичный, бессмысленный… — Так, что с ней делать? — Драко безразлично указал глазами на все еще лежащую Джиневру. — Не лучшая идея оставить ее здесь. Вдруг еще один Август появится. — Это было злобно! — Джордж хихикнул. Потом хохотнул. Потом и вовсе рассмеялся в голос. — Обожаю злобного Малфоя! — За последний год он впервые так беззаботно рассмеялся с друзьями. Будто все это время трескающийся и разрушающийся лед, наконец, окончательно рассыпался. Гермиона растерянно на него посмотрела: — Не лучшая тема для шуток! — Ты даже не представляешь, какая это ирония! Я свою сестру знаю всю ее жизнь. И эта фраза — просто квинтэссенция ее затей и чаяний! Девушка моргнула, но потом все же улыбнулась. Видеть веселого Джорджа — дорогого стоило. — Предлагаю отправить ее в Мунго. Я действительно считаю, что она не в себе. — Гарри кивнул и разочарованно посмотрел на Джинни. Покачал головой и вызвал Патронусом колдомедиков. — Вы идите, а я им все объясню. Не нужно заставлять Молли волноваться. Даже Артура уже не было на месте, когда я уходила. Через несколько часов после наступления Нового года обновленная гостиная Норы была наполнена спокойным безмятежным счастьем. Спустя почти три месяца активной работы гоблинов дом приобрел совсем иной масштаб и размах. Теперь в нем умещались все, кому только заблагорассудится появиться на шумном празднестве семейства Уизли. На бесчисленных диванах, креслах, скамейках, пуфиках, даже на ковре, разместились сытые, уставшие, и очень умиротворенные гости. Уже успели вспомниться те, кого не оказалось рядом из-за событий войны. Но привычная боль об ушедших уже не омрачала праздник, став неотъемлемой частью их жизни. Еще очень много предстояло завершить, еще больше дел начать и планов воплотить в жизнь, но люди смотрели в будущее с оптимизмом. — Знаешь, — Драко сидел, вытянув ноги вдоль дивана и откинувшись на грудь Поттера. — Есть своя прелесть в том, чтобы неофициально одеваться… Гарри рассмеялся, и теплая сильная грудь ритмично завибрировала под спиной Малфоя, а шеи коснулось щекочущее дыхание. А потом и нежные губы. Но блондин не закончил. Почувствовав его напряжение, мужчина запечатлел еще один спокойный поцелуй и покорно отстранился, чтобы дать возможность мужу высказаться. Спустя несколько минут Драко продолжил. — Я не говорил тебе, но всю неделю между рождественским балом и Сочельником я провел рядом с тобой. Я молчал, не зная, хочешь ли ты услышать мой голос… Но был рядом. Смотрел на тебя. Смотрел и видел такой покой на твоем лице, которого никогда не замечал. Будто все проблемы мира наконец не давят на тебя. Будто тебе хорошо вот так лежать и ни о чем не беспокоиться. И я очень многое обдумывал. О тебе, о себе, о родителях. Придумывал речь, чтобы убедить тебя признать помолвку. Продумывал, какие формальности минимальны для соблюдения, чтобы магия сочла условия союза выполненными. В конечном итоге у меня даже получился план, чтобы примерно через год мы могли не жить вместе, и у тебя была бы своя жизнь. Не совсем без меня, но без моего постоянного присутствия. — Брюнет слушал, затаив дыхание, понимая, что нельзя его перебивать. — Я бы все сделал, чтобы ты был счастлив. Я бы исполнил все, что бы ты ни попросил. Лишь бы ты захотел жить… Как совсем последний вариант, я бы предложил тебе провести брачную церемонию, после которой я бы отказался от магии. Тогда ты был бы свободен… Все, что угодно, лишь бы ты жил. Я смотрел на тебя, не зная, как тебе сказать, что люблю тебя настолько сильно, что умру, если ты попросишь. А потом этот подарок, и Гермиона-умница… Ты не помнишь ничего до своего пробуждения от рыданий Панси? — Я проснулся чуть раньше, — немного хриплый голос от долгого молчания прозвучал почти незнакомо. — Лежал, чувствуя твою руку, сжимающую мою ладонь. И мне так не хотелось шевелиться… Но нет, я не помню ничего… — Что ж, тогда я вынужден буду повторить. Но важные слова должны прозвучать, независимо от причин… Я благодарил тебя за все: за Мэнор, за родителей, за твою победу. Говорил, что ты нужен мне, и что я люблю тебя. Так вот, Поттер: спасибо, нужен и люблю — это то, что ты должен знать. То, о чем ты всегда должен помнить. Это не изменится никогда — ни то, насколько я тебе благодарен, ни то, как я нуждаюсь в тебе, ни то, как сильно я тебя люблю. — Драко, ты меня пугаешь… Что-то произошло? — Гарри, в противовес своим словам, расслабляюще гладил любимого по груди и плечам, легко касался волос, даря надежное тепло. — Нет. Но сегодняшняя выходка Джиневры напомнила мне, что ты, возможно, не знаешь самого главного. А ты должен был услышать это главное именно от меня. Не мне тебе рассказывать, сколько проклятий мы отбили, сколько жестоких слов и заклинаний мы обнаружили в почте. Сколько ненависти на нас вылилось из-за нашего союза. И прошел всего год. У людей не настолько короткая память. Я не настолько наивен, чтобы подумать, что мне простили любовь Героя. Но я буду рвать зубами, если придется, каждого, кто попытается тебя у меня отобрать. И для того, чтобы полностью сосредоточиться на защите от внешних проблем, я должен быть уверен, что между нами нет недосказанного. Поэтому я и провел с тобой пятиминутку искренности… Теперь, когда ты все знаешь, я могу вернуться к своему привычному сарказму. — Драко глубоко вздохнул и потерся затылком о скулу Поттера. — Ты звучишь, как будто на войну собираешься… — Гарри пробормотал, не желая тревожить голову мужа, все еще упирающуюся ему в подбородок. Драко внезапно приподнялся, развернулся и посмотрел на супруга: — А это и есть война, Поттер. И я убью за тебя, умру за тебя, отправлю этот мир к Мордреду и Моргане. Но пока, я просто планирую с тобой долгие годы тихого, беззаботного счастья… — Он заприметил вышедшую на балкон Грейнджер, поцеловал Гарри в губы и поднялся с дивана. — Я скоро. — И он оставил немного ошеломленного парня в одиночестве. Гермиона стояла у перил, выставив от ветра Защитные чары. Она грустно смотрела на медленно тлеющий уголек маггловской сигареты. — Не видел тебя с этим раньше… — Драко тихо подошел к девушке и расположился рядом. — В последний раз, когда проведывала родителей, они сидели на палубе яхтенного ресторана. А недалеко от них за столиком сидела девушка. Она была одна, хотя стол был сервирован на двоих. Она выглядела очень печальной. Слез не было, но задумчивый и какой-то потерянный вид говорил сам за себя. Она курила, спокойно, педантично, как-то даже сосредоточенно сбрасывая пепел в урну. Будто уже смирилась. Она была очень похожа на меня, Драко. Тоже темные волосы, тоже карие глаза. И мне подумалось, что я, должно быть, выгляжу так же потерянно, как и она. В этот момент наши глаза встретились, и она печально улыбнулась. Я как-то растерялась, понимаешь? И она рукой пригласила меня за свой столик. Предложила мне сигарету. И мы так и просидели до самого конца развлекательной программы, молча курили и думали о своем. Вот такие вот похожие. Я не знаю даже, как ее зовут. Но я не хочу вот так выглядеть. Не хочу такой быть… Чтобы никто… — Она прервалась и затянулась. — Что-то произошло? — Из Мунго прислали весточку. С Джинни все в порядке. Она просто искренне зла и ненавидит всех вокруг. Она в себе. Просто весь мир ей должен, все ее обидели… Такая вот недооцененная бедная овечка… — Мы слышали только самый конец. Что она тебе еще сказала? — Гермиона хотела отнекиваться и сменить тему, но Малфой неожиданно положил свою руку ей на ладонь и немного сжал. В ее глазах появились слезы, а рука с сигаретой мелко задрожала. — Что я не достойна быть любимой, раз сама могу любить только книги. Что я заслужила свое одиночество. Ну, а вишенку на торте вы сами слышали… Блондин резко фыркнул, выхватил из ее пальцев дымящуюся палочку и сам затянулся. Прошло несколько долгих минут, и Гермиона уже потянулась за второй сигаретой, как Драко заговорил: — Знаешь, один человек мне сказал, что, не имея достаточно эмоционального интеллекта, чтобы проанализировать содержание книги, никогда не получится вникнуть в ее суть. Даже если это учебник по Зельеварению. — Он замолчал, думая, как бы получше преподнести свою мысль. — Если бы не он, я бы так и не догадался о своих чувствах, и не научился их использовать. А это спасло мне жизнь, когда в Мэноре жил… — Он слегка прочистил горло, — Темный Лорд. Но я сейчас не об этом. Тогда впервые слизеринец поставил мне в пример гриффиндорца. И не просто гриффиндорца, а грязнокровку. — Девушка подняла на него свои глаза. Они уже не были наполнены слезами, но и спокойными их было трудно назвать. — Тебя. Я не мог вникнуть в историю магических народов. А ты прочла половину библиотеки Хога. И тот парень, он смог рассмотреть в тебе столько всего, чего никогда в тебе не видели ни Уизли, ни Поттер, ни Крам. И если бы я не был уверен, что он может стать тебе как минимум верным другом, надежным спутником, а дальше вы уже сами все решите, я бы так не поступил. Но сейчас я говорю тебе, что твое одиночество — это скорее твой выбор, быть может, неосознанный, чем твоя судьба. Могут, конечно, пройти годы, прежде чем ты решишься довериться слизеринцу. Но я знаю, что он никогда не сделает первый шаг. Скорее натворит кучу бед, сделает много ошибок, пытаясь быть тем, кем не является, но не расскажет тебе ни о чем. Потому я даю тебе этот зачарованный пергамент. Начни с простой переписки. Он умеет быть благодарным слушателем и толковым советчиком. И он тоже участвует в международной конференции. — О ком ты, Драко? — Девушка уже сжимала в руках пергамент, глядя на него с надеждой и сомнением одновременно. Малфой затянулся в последний раз и испепелил окурок. — О Тео. Глаза ее округлились: — Теодор Нотт влюблен в меня со школы? — С третьего курса. Слышала бы ты его комплименты твоему хуку. Классный был удар, кстати… Девушка широко улыбнулась. В этот момент на балкон ворвался Симус с дикими глазами: — Он перевернулся на живот, схватил игрушку и расхохотался! И от его смеха по всей детской распустились рыжие лилии! Дин сейчас пытается убрать их со своей мантии! — Да, и неплохо было бы убрать их и из твоих волос… — Драко взмахнул палочкой, а Гермиона с Финниганом рассмеялись. — Тебе повезло, что Ава не унаследовал твоей любви к пиротехнике… В этот момент послышалась череда негромких взрывов, вскрик Дина, полный удивления и неожиданности, и в глубине гостиной стали видны блики разгорающегося пламени: — Симус!!! — Иду, дорогой, — сквозь смех ответил парень и виновато посмотрел на Гермиону. Она только широко улыбнулась. Драко бросился на помощь Дину, где-то в доме запричитала Молли, а руку обжигала надежда.