Плохие сны

      — Пап, мы очень быстро вернемся! Ты не успеешь соскучиться!       — Успею, милая. Я начну скучать, едва вы выйдете за порог, — Кайло чмокнул дочь в макушку. — Но я могу потерпеть.       — Почему бы тебе просто не поехать к бабушке с нами?       Кайло переглянулся с Фазмой, и она ответила, одергивая на Кире плащ:       — Кира, папа работает, ты же знаешь.       — А почему ты смогла взять выходной, а папа — нет? — спросила Кира. — Ведь бабушка даже не твоя мама.       — У нас с папой разные графики, — сказала Фазма. — Давай, целуй папу, говори ему «пока» и бегом в такси. Самолет нас ждать не будет.       — Пап! — Кира повернулась к Кайло. — А может можно взять Рей? Пожалуйста! Я хочу показать ее бабушке.       — Кира, я тебе говорила, для Рей нужен отдельный билет, — строго сказала Фазма. — И никакого толка в этом не будет.       — Бабушка не обрадуется, если ты привезешь к ней свою балерину, — сказал Кайло. — Она…       Он задумался, прикидывая, как бы объяснить дочери позицию своей матери. Мать была известной «левачкой», хоть и не самого радикального толка, но, в свое время, вдохновляла отпетых радикалов и железной хваткой вцеплялась в любую трибуну, с которой можно было вещать. Когда она узнает, что ее сын завел серва, она будет недовольна. Не возмущена — недовольна, ожидаемо так. Разве ее непутевый сын, чуждый гуманистических идей, мог поступить иначе?       — Бабушка не любит сервов, — сказал Кайло наконец.       — Почему? — просто спросила Кира.       — Спроси у бабушки, она тебе расскажет, — Фазма хмыкнула. — Кира! Либо ты прощаешься, либо мы остаемся дома.       — Пока, пап, — Кайло присел, и Кира крепко обняла его. — Я привезу тебе подарки! Мы будем присылать фотографии каждый день.       — Отдохните как следует, — напутствовал их Кайло.       Когда дверь за ними закрылась, Кайло ощутил в равной степени облегчение и беспокойство. И тоску немного. По опыту он знал, что беспокойство уйдет, а вот от тоски никуда не деться. Пока Кира была маленькой, они с Фазмой буквально вырывали кусочки свободного времени, разрываясь между дочерью и работой, а теперь Кайло все яснее понимал, что очень скоро Кира вырастет, и максимум, что он услышит от нее, будет «Перезвоню, если будет время». Она уже не будет прибегать к ним по любому поводу, будет беситься, если они будут проявлять к ней излишнее внимание, а тратить деньги придется не на балерин. Школа, потом колледж…       Кайло прекрасно понимал, что следует наслаждаться, пока она еще ребенок, но, право слово, иногда быть родителем очень утомительно.       К вечеру Кайло успокоился и окончательно расслабился. Можно было спокойно падать в кровать в одежде и обуви, слушать музыку сколь угодно громко и смотреть любые каналы на большом телевизоре в гостиной. Решив не отказывать себе в маленьких радостях, Кайло спустился вниз, налил себе виски и устроился перед телевизором, предвкушая спокойный отдых.       Балерина стояла внизу. Неподвижная, как обычно, без своей пудры — как он ей и сказал. Кайло не помнил, когда пудра исчезла.       Его охватило любопытство. Вместо канала с фильмами Кайло вывел на экран записи с камер, выбрав даты, когда у балерины были «выходные» и включил воспроизведение, поставив фоном один из сборников музыки, чтобы не так скучно было наблюдать.       На экране в ускоренной перемотке его семья и он сам покидали дом, а балерина оживала. Она умывалась, готовила свою странную смесь на кухне, спала, чистила и чинила одежду.       — Не очень-то разнообразная у тебя жизнь, — заметил Кайло, допивая виски. Подумав, налил себе еще. — А может мы тебя мало напрягаем…       На экране Рей замерла перед книжными полками, с любопытством осматривая их. Вот она осторожно взяла одну книгу, пролистнула ее. Вот вздрогнула и уставилась на свое запястье, украшенное каким-то то ли браслетом, то ли еще какой-то штукой, больше похожей на декоративный нарукавник с вышивкой, потом аккуратно поставила книгу на место и поспешила прочь.       — Значит, интересуешься книгами, — заметил Кайло. — Похвально.       Он погрузился в задумчивость, слушая музыку. На экране Кира командовала Рей, что делать, иногда начиная показывать сама, таскала ее за руку по всей комнате. Это и навело Кайло на интересную мысль.       — Рей, — позвал он. — Подойди.       Балерина подошла, ступая легко и изящно, как эльф.       — Танцуй, — приказал Кайло, и сам удивился, как глупо это прозвучало. — Я имел в виду… Что-нибудь кроме балета ты можешь показать?       Балерина кивнула. Интересно, а она вообще умеет говорить?       — Тогда… — Кайло вздохнул. — Импровизируй. Станцуй что-нибудь… современное. Под эту музыку.       Балерина подчинилась. Она задумалась ненадолго, а потом задвигалась плавно и медленно. И хотя некоторые движения были довольно соблазняющими, она умудрялась выглядеть невинно и естественно.       — Остановись.       Балерина послушно замерла в неудобной позе.       — Стой так.       И она стояла, не шевелясь, как самая настоящая статуя. Да, чертов Мантис-Б работал как надо!       Кайло наблюдал за ней со все возрастающим интересом. Это было так странно, но в то же время приятно — балерина исполняла любые его приказы. Что бы он ни сказал — она бы все сделала.       Песня сменилась следующей, и Рен отставил в сторону бокал. Встав, он подошел к серву.       — Не возражаешь? — спросил Кайло и протянул руку Рей. — Один танец. Танцуй со мной, Рей.       Серв осторожно подала ему руки, и он сам уложил их себе на плечи.       Они медленно покачивались в такт музыке: Кайло разглядывал Рей, безучастно смотрящую куда-то в район его подбородка, отмечая, все: и остатки пудры на ушке, и слабый, еле заметный запах пота, лучше всего доказывающий, что серв — такой же живой человек. Повинуясь внезапному порыву, Кайло прижал балерину к себе, еще крепче обхватив ее талию. Он почувствовал, как она легонько вздрогнула, но не отстранилась, продолжая сохранять идеально ровную осанку и глядя в пустоту.       Кайло это не устраивало, он пальцем подцепил ее за подбородок и заставил поднять голову и посмотреть ему в лицо.       — Так лучше, — сказал он. — Ты ведь должна делать то, что я велю, Рей.       Серв безмолвно и безучастно смотрела на него, но Кайло показалось, что какое-то выражение мелькнуло в глубине ее болотных глаз.       Песня закончилась, и Кайло отступил, отпуская Рей.       — Спасибо за танец, — сказал Рен. — Можешь занять свое место.       Остаток вечера он провел перед телевизором, изредка кидая взгляд на неподвижную балерину в углу.       ***       — Я хочу ее сдать. Или убрать куда-нибудь — так ведь можно делать?       — Можно, — ответил Кайло, пожав плечами. — Но мне будет жаль денег.       — Как будто от них был какой-то толк! — сердито сказала Фазма. — Вот уж действительно, лучше бы мы торшер купили!       — Что тебе в ней не нравится? — спросил Кайло. — Она стоит. Она питается этой своей смесью. Не мешает.       — Скажем так, я в детстве перечитала историй про сбрендивших машин, убивавших собственных хозяев и создателей, — ответила Фазма. — А она вовсе не машина. Кто знает, что у нее на уме?       — Что бы оно ни было, пока ее имплант в порядке, она не сможет причинить никому вреда, — сказал Кайло. — Ты хоть раз слышала про сбрендившего серва?       — Нет, но все бывает в первый раз.       — Она останется до конца срока, — сказал Кайло. — Все. Захочу — устрою вечеринку и заставлю ее танцевать голышом.       — Только если ради этого, — буркнула Фазма.       Кира вернулась от бабушки с подарком: музыкальной шкатулкой с крошечной бело-розовой фарфоровой балериной на крышке. Когда заводили механизм, и начинала звучать музыка, балерина вращалась. Как и следовало ожидать, Кира заводила шкатулку гораздо чаще, чем хотелось бы родителям, и мелодия шкатулки накрепко успела въесться им в головы: Кайло не раз ловил себя на том, что мычит ее под нос, пока стоит в пробке или бреется по утрам. И сейчас Кира проскользнула за стол, локтем подвинула тарелку, поставила шкатулку и принялась заводить.       — Нет, — сказала Фазма. — Слушай в своей комнате.       — Мам, а можно я ее в школу возьму?       — Нет.       — Пусть берет, — возразил Кайло. — Может, расколотит ее где-нибудь, — добавил он вполголоса.       — Не расколочу, — Кира надулась. — Я же не могу взять в школу Рей, хоть шкатулку покажу. Бабушка сказала, что ей сто лет.       — Это что за новости? — Фазма подняла бровь. — Я не про шкатулку. Зачем тебе серв в школе?       — За некоторыми приезжают сервы, — ответила Кира.       — Но это, наверное, не декоративные сервы, а слуги, — заметила Фазма. — Как ты себе представляешь Рей в школе? Она за тобой ходить будет? Или в классе сидеть?       — Я не знаю, — пробурчала Кира. Взяв со стола шкатулку, она прижала ее к груди.       — Сумку собрала?       — Собрала.       — Пенал?       — Взяла!       — Молодец, позавтракаешь, и мы поедем, — Фазма легонько дернула Киру за кончик косички.       — Мам!       Кира ожидаемо выскочила из-за стола первой, так ничего толком не съев, Фазма осталась, и, подняв глаза от планшета, Кайло заметил, что она испытующе глядит на него.       — Что? — спросил он.       — Ничего, — Фазма отвела взгляд. — Просто иногда мне хочется ее где-то запереть.       — Киру?       — Да, Кайло, Киру! Это ведь она такая пугающая, торчит неподвижно посреди дома в балетной пачке! — ехидно сказала Фазма.       — По-моему у тебя паранойя, — ответил Кайло.       — Может быть, — Фазма вздохнула, залпом допила кофе и тоже поднялась. — До вечера.       — Погоди, — Кайло поймал ее за руку и притянул к себе для поцелуя.       — Кайло, ну… на мне помада! — Фазма попыталась вывернуться, но не слишком активно. Когда Кайло отпустил ее, она взяла салфетку и принялась оттирать ярко-алую помаду с его губ.       — Я тебя люблю, — негромко заметил Кайло.       — А вот я иногда сомневаюсь в своих чувствах, — закончив с помадой, Фазма обхватила лицо Кайло ладонями и посмотрела ему в глаза. — Иногда тебе шею свернуть хочется, — и, наклонившись, она потерлась кончиком носа о нос Кайло.       — Пока! — сказала она, выпрямляясь. — Надеюсь, ваша с Кирой любимая игрушка не затеет к вечеру восстание машин.       Когда Фазма и Кира уехали, Кайло посидел еще немного за столом, а потом стал собираться. Он еще не ушел, когда из кухни послышалось негромкое хрипловатое пение.       Это была их экономка, эксцентричная старушка по имени Маз Каната. Кайло с ней сталкивался редко, в основном по утрам. Фазма и Кира, приходившая со школы раньше всех, виделись с ней чаще, и общались больше. Особенно Кира. Когда она пересказывала истории, услышанные от Канаты, Кайло начинал подозревать, что-либо у их экономки богатая фантазия, либо богатое прошлое.       Маз вошла, напевая, и прервалась, только чтобы поздороваться.       — И тебе доброе утро, — ответил Кайло, когда Каната принялась собирать тарелки.       — Что-то вы сегодня задержались, сэр, — заметила она.       — Уже ухожу, — ответил Кайло. — Все в порядке в наше отсутствие?       — Да, — откликнулась Каната. — Девочка мне не мешает.       Кайло нахмурился.       — Я имела в виду серва, — подсказала Маз. — С ней даже немного веселее.       — Ты разговаривала с ней? — спросил Кайло.       — Конечно, — ответила старушка невозмутимо. — Бедняга стоит целыми днями как в трансе. Любой, у кого сердце на месте, перемолвился бы с ней хоть одним словечком.       — И о чем вы говорили? — спросил Кайло, неприятно удивленный тем, что прислуга в их отсутствие воспринимает серва как человека.       Да она же и есть человек! Кайло поморщился, потер переносицу, уже не слушая, что говорит ему экономка.       — …И ей нравится музыка, — добавила Маз, вырвав его из задумчивости. — Ваша музыка, сэр.       — Предлагаешь мне включать ее почаще? — Кайло иронически поднял бровь.       — Я ничего не предлагаю, сэр, — ответила Маз. — Просто напоминаю, что она не статуя.       — Это ее работа — быть статуей, — отрезал Кайло.       — Конечно, — согласилась Маз. Собрав посуду, она двинулась на кухню. — Приятного дня, сэр.       ***       Немного позже Фазма обмолвилась, что мать была абсолютно не в восторге от новости о серве. Она ничего не сказала, но чуть ли не лекцию устроила о правах человека при Кире. Рассказала ей про рабовладельческий строй и не преминула упомянуть, что это плохо, что это дикость и варварство.       Правда Кире, похоже, как в одно ухо влетело, так благополучно из другого и вылетело, но Кайло, узнав, взбесился не на шутку. Своим дружкам-левакам мать могла впаривать все, что ей заблагорассудится. Его дочь тут была ни при чем.       Да о чем мать вообще думала! Ей и в голову не пришло, что Кира, например, может рассказать об этом в школе — там, где у половины учащихся есть в семьях сервы.       Раздражение Кайло достигло такой степени, что он захотел нарушить данное много лет назад обещание и лично позвонить матери, чтобы высказать все, что он об этом думал. В ярости, он расхаживал по гостиной. Фазма попыталась было успокоить его, но поняв, что это бесполезно, ушла, оставив Кайло перегорать в одиночестве.       Не совсем в одиночестве — но серв уже давно слилась с интерьером.       — Ты тоже думаешь, что это дикость? — спросил Рен у серва, остановившись напротив нее. Серв не пошевелилась и не ответила.       — Отвечай мне! — рявкнул Кайло, обрушив кулак стену рядом с балериной. Она вздрогнула, но продолжила хранить молчание, глядя мимо Рена.       Кайло ухватил ее за подбородок и заставил посмотреть на себя.       — Рей, — сказал он внятно. — Ты думаешь, что сервы — это дикость?       — Я не знаю, — тихо ответила девушка. Кайло впервые услышал ее голос.       — Я запрещаю тебе говорить с Канатой, — сказал он сухо. — С нашей экономкой. Только если тебе что-то понадобится, и ты не сможешь справиться сама. Если я узнаю, что ты нарушаешь мой приказ, я накажу тебя. Ясно?       — Да.       — Отлично, — Кайло отпустил девушку и отступил от нее, придирчиво оглядывая, будто ища признаки неповиновения. — Очень хорошо.       ***       Теперь у Кайло появилась новая привычка. По вечерам, перед тем, как пойти спать, он бегло просматривал записи с камер, чтобы убедиться, что балерина выполняет его приказ. И пока она действительно его выполняла.