RAI Сorporation

      Когда Фредди садится в автомобиль Теккера, он немного нервничает, так как не знает, чего ожидать и к чему стоит готовиться. Но к счастью, ничего из ряда вон не происходит, Теккер ничего не говорит по поводу его странного прикида, он вежлив и немногословен, даже сосредоточен, видимо, в преддверии предстоящего ужина. На нем хороший костюм, очень напоминающий старинные двойки девяностых, и Фредди начинает жалеть, что не надел что-то похожее.       Ресторан, в который его привозит Теккер, с виду дорогой и пафосный, насколько, конечно, Фредди может судить. Он даже примерно не может понять, на каком этаже располагается это место, одно ясно точно — достаточно высоко. Их автомобиль садится на стоянку, которая находится прямо напротив их этажа. Довольно обширная площадка имеет совершенно прозрачный пол, и лишь яркие сигнальные полосы между рядами машин дают понять, что под ногами все же что-то есть, хотя Фредди кажется, что эти полоски света парят прямо в воздухе, поэтому, выходя из автомобиля вслед за Теккером, он старается наступать только на них, хотя и понимает, как это глупо выглядит. Теккер идет рядом, и Фредди всем телом ощущает его снисходительную усмешку. К счастью, Доминик никак не комментирует странную походку своего кумира, и тот ему за это благодарен.       Они заходят внутрь и сразу попадают в большой зал, наполненный шумом и голосами. Людей тут много, Фред даже может сказать, что ресторан переполнен. Разношерстная толпа одета так же, как и на улице, и, судя по всему, тут нет никакого дресс-кода — и Фредди вздыхает с облегчением.       Едва они входят, к ним немедленно подлетает полукруглая сфера с голограммой улыбающегося лица спереди. — Добрый вечер, мистер Теккер и мистер Меркьюри! — восклицает голографическое лицо. — Ваш столик уже готов, я провожу! — Не стоит, Фина, я помню дорогу, — говорит Доминик и рукой указывает Фредди направление. — Приятного вам вечера, мистер Теккер! — кричит вслед голограмма, но Доминик даже не оборачивается.       Их столик у самого окна, и отсюда вид просто волшебный: огромный город сверкает разноцветными огоньками, в воздухе парят машины, а где-то вдалеке можно увидеть Темзу, подсвеченную словно изнутри. У Фредди захватывает дух. — Это моё любимое место, — самодовольно сообщает Доминик, видимо, восхищение на лице Меркьюри слишком явное — вернее, на той части лица, которая видна за очками, — и это, очевидно, приятно спонсору.        Фредди с опаской садится на стул, стоящий на таких тонюсеньких ножках, что кажется, они переломятся пополам при малейшем нажатии. К счастью, этого не происходит, опоры оказываются крепкими и эластичными, ровно настолько, чтобы можно было покачиваться на стуле как в качалке. Зачем это сделано, Фредди пока еще не понимает. — Я знал, что тебе понравится, — просияв белозубой улыбкой, отвечает Доминик, хотя Фред и слова не произносит, и садится напротив. Он проводит рукой по столику — и прямо перед ним из ниоткуда возникает меню, такая же голограмма, как и многое в этом новом мире. — Здесь мило, — сдержанно отзывается Фредди и снимает свои очки.       Взгляд Теккера тут же впивается в его лицо: мужчина настолько откровенно показывает свою заинтересованность, что это почти граничит с грубостью. Фредди опускает глаза в стол, лишь бы только не видеть этого похотливого выражения на лице Теккера, и начинает искать свое меню. На первый взгляд стол совершенно гладкий, и на нем нет никаких кнопок, что заставляет Меркьюри немного растеряться. Но он не хочет казаться глупым и просить помощи, а потому повторяет движение Теккера, и, к счастью, у него всё получается — меню возникает прямо перед ним. — Ты быстро учишься, — замечает Теккер, и Фредди выдавливает из себя абсолютно неискреннюю улыбку. — Мне теперь жить в этом мире, нужно быстро соображать, — конечно же, Фредди не признаётся, что просто не хочет выглядеть беспомощным, это слишком личное и уж точно не для ушей этого странного человека. Он пока что не может разобраться в своем отношении к мистеру Теккеру. Ясно одно: Доминик — тёмная лошадка.       Фредди тыкает пальцем в экран, неумело проводит подушечкой вниз, перекручивая список меню, и вдруг понимает, что тут полно его любимых блюд. Где-то около половины из списка ему знакомо, остальное, видимо, современные новшества. — Индийская кухня, как ты любишь, — говорит Теккер, все это время он наблюдает за Фредди, позабыв о своем меню.       Фредди бросает на него мимолетный взгляд и снова углубляется в меню. — Ты много знаешь обо мне, — замечает он. — Я же фанат «Queen», — отвечает Теккер. — И твой лично. Самый ярый и преданный фанат, — добавляет он, и в голосе его появляются более интимные нотки.       Фредди едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Он тыкает в «куриный дхансак» и заказывает бутылку вина неизвестной марки, потому что известных ему попросту нет. Теккер немедленно делает такой же заказ.       Почти через пару минут робот приносит им выпивку и заказанную еду. У местного официанта нижняя часть тела состоит из тележки на колесиках, на которой стоит поднос с бутылкой и фужерами, верхняя же часть вполне человеческая, наряженная в черно-белый строгий костюм. Фредди не уверен, что что-то ещё может удивить его в этом мире: после его воскрешения и инопланетян робот-официант — это пустяки. Поэтому он даже не особо обращает на него внимание, отпивая из своего бокала вино. На вкус вполне настоящее, почти ничем не отличается от того, что ему приходилось пробовать в прошлом, но с каким-то странным привкусом. Фредди не может сказать, что ему оно не нравится, но и восторги он пока не спешит высказывать. — Сорт винограда модифицирован в 2301 году ученым Генрихом Уэльсом, создан из красного и зеленого винограда с вживлением туда ДНК «lyambriyos garden». Это был прорыв в науке. Чувак в свое время заработал столько денег, что мог бы купить Лондон со всеми его потрохами, — в голосе Теккера слышится завистливая нотка.       Совершенно очевидно, что мистер Теккер — весьма честолюбивый, тщеславный человек, ставящий на первое место свое материальное благополучие. Он и сам, судя по всему, не беден, но все равно продолжает желать большего, завидует тем, у кого больше денег, и, скорее всего, судит о человеке именно по толщине его кошелька. Что это — жадность или стремление к дешевому выпендрежу — Фредди пока понять не может.       Он и сам в свое время покупал дорогие вещи — скупал их по аукционам, и ходил в шикарные рестораны. Он любил изысканную кухню и дорогое шампанское, например, «Moet & Chandon». В его доме всегда можно было найти антикварные скульптуры, подлинники известных произведений искусства. Фредди сам рассказывал в каком-то интервью, как смотрел фильмы о богеме и всегда мечтал, что однажды у него будет такой же огромный, богатый дом. Так что его самого впору называть тем ещё выпендрёжником, но отчего-то он чувствует, что они с Теккером совсем не похожи. — Что такое «lyambrios garden»? — совершенно автоматически спрашивает он. Для Фреда это что-то новое, все эти игры с ДНК, будь то его теперешняя молодость или вот это вино. — Этот паразит был обнаружен на Аляске, в 2243, в растаявшем леднике, — отвечает Теккер. — Та еще неубиваемая зараза, но очень много полезных свойств. — Ммм, — мычит Фред, ощущая на языке тот самый странный привкус еще сильнее. Он отставляет бокал в сторону и с опаской смотрит на него. — Не знаю, почему ты не заказал шампанское, — говорит Теккер. — Оно точно без паразитов. Твоей любимой марки, к сожалению, нет, но есть аналоги.       Фредди не хочется больше экспериментировать, только не сейчас, ведь он не для этого сюда пришел. Курица оказывается вполне вкусной, гораздо вкуснее, чем то, что подают в корпорации, но, опять-таки, он не может узнать этот вкус. Это все совершенно не то, очевидно, что и с курами в этом будущем какие-то проблемы. Он решает не спрашивать, из чего приготовлено это блюдо, просто чтобы не испортить себе аппетит, но Теккер рассказывает все сам: — Мне очень жаль, что в нашем времени нет ничего из прошлого, но я надеюсь все же, что блюдо не настолько плохое? Это птица Перри с планеты Ротага, созвездие Пегас, какой-то отдаленный предок земной курицы. — То есть, у вас тут все куры вымерли как динозавры? — удивляется Фредди. — Почему бы не сгонять в прошлое и не принести парочку на разведение? — Ну, во-первых, никто не пойдет в прошлое ради парочки кур, — Теккер смеется, словно Фредди сморозил милую глупость. — У нас столько изобилия в мясе, что отсутствие кур никого не волнует, никто уже толком и не помнит, какой у них вкус. К тому же, их уже давно занесли в Красную книгу как вымирающий вид.       Фредди давится своим куском мяса — теперь и ему хочется смеяться, но он сдерживается. — Это долгая история, там раздули целый скандал, — поясняет Теккер, — во времена, когда организация «GreenPeace» боролась за права животных, еще и не такое было. Фермеры разорялись один за другим. Фабрики и скотобойни терпели немыслимые убытки. — За права кур? — переспрашивает Фредди. — Да всех, — Теккер, выпивает из своего бокала сразу половину, и Фредди невольно хочется сделать то же самое, но он не может пересилить себя. — С появлением 3D-принтеров появилась и возможность производить столько мяса и других продуктов, что можно без труда прокормить всех на этой планете за мизерные деньги. Не нужно держать ферму, кормить животных, лечить их, платить людям за уход или забой. В общем, с появлением этих принтеров произошла революция, хотя и не сразу. Были восстания, крупные компании, в надежде удержаться на плаву, вели войну долгие годы. Пускали слухи о вреде подобных устройств, но по истечении десятков лет все устаканилось. — На самом деле в корпорации еда ужасна, — признается Фредди. — Корпорация помешана на здоровом образе жизни, — снова усмехается Теккер. — Вот когда выберешься оттуда, сможешь поесть вволю, или… Я могу водить тебя в рестораны хоть каждый день, — добавляет он. — Здесь полно дорогих ресторанов, думаю, тебе понравится.       У Фредди нет столько денег, чтобы ходить по дорогим ресторанам каждый день, а позволить платить за себя Доминику — хуже не придумаешь. Поэтому он отказывается. — Жаль. У меня достаточно денег, чтобы купить тебе ресторан в личное пользование, — говорит Теккер и смотрит так, словно ждет, что Фредди запрыгает от радости и кинется ему в объятия. — Я, конечно, не мультимиллионер, как Ленди Снапп, к сожалению, но я стремлюсь. Ты, наверное, не знаешь, кто это, но поверь мне, это один из самых богатых и влиятельных парней на этой планете, — мечтательно добавляет Теккер.       Некоторое время они едят молча, Фредди молчит, потому что не знает, что сказать на причитания Доминика по поводу его «бедности», сам Доминик явно погружается в какие-то нелегкие думы, изредка кидая на Меркьюри долгие взгляды. — Кстати, об этом, — вдруг говорит Фредди, вспоминая. — Мы ведь не навсегда останемся в корпорации, нам положено какое-то жильё, или мы должны заработать на его покупку?       Фредди ничего не знает о местных устоях и как обстоят в будущем дела с недвижимостью, но с самого начала он понимает, что их пристанище в корпорации носит временный характер и, как только они более менее освоятся в новом мире, их отправят на вольные хлеба. — Не беспокойся, Фредди, жильё входит в программу перемещения культурных ценностей в новый мир. Кроме того, ты всегда можешь попросить помощи у меня.       Фредди морщится от того, что их называют «культурной ценностью» так, будто они — просто дорогая антикварная безделушка, а не четыре живых человека. Хотя кто знает, может быть, тут к ним и правда будут относиться лишь как к диковинным предметам из прошлого. Тем временем Теккер продолжает: — Как только вы пройдёте первичную программу инструктажа, корпорация поможет вам переехать в ваши квартиры. Там будет всё необходимое, также вы получите свой транспорт, если пожелаете, конечно. Я знаю, что ты не любишь водить. — Я не умею водить, — поправляет его Фредди и делает ещё глоток — он чувствует себя не в своей тарелке.       Оказывается, Теккер тот ещё маньяк, очевидно, что этот тип изучал его не один год. Он не просто влюблен, он одержим и, судя по всему, мнит себя специалистом по Фредди Меркьюри. Это глупо, ведь на самом деле Фредди далеко не такой, каким его рисовали в своей голове поклонники.       Фредди задаёт следующий вопрос, самый важный, который и заставил его согласиться на встречу: — Я хотел бы сюда своих родителей, сестру и кошек, что для этого нужно сделать?       Теккер на секунду замирает, не донеся еду до рта, а после снисходительно улыбается, так, словно Фредди — маленький ребёнок, который попросил привести ему Санту. — Прости, Фредди, но это невозможно, — он уже слышал это от Мэри, но отчего-то был уверен, что Теккер поможет решить ему этот вопрос. — Почему? — прямо в лоб спрашивает Фред. Ему непонятно, по какому принципу эти люди решают, кому жить в этом мире, а кому тут делать нечего.       Теккеру явно не нравится этот разговор. — Фредди, корпорация может многое, но даже у неё есть ограничения. В нашем мире есть свод правил, которые не могут нарушаться. Даже если бы я сильно захотел, даже если бы сам верховный председатель захотел, корпорация не смогла бы перенести сюда твою семью и уж тем более кошек. Представь, что было бы, возвращай мы из прошлого всех подряд — Земле давно пришёл бы конец. Численность населения строго ограничена, и подобные перемещения возможны только для тех, кого можно причислить к категории культурного наследия. Каждое такое перемещение требует одобрения специальной комиссии, есть множество нюансов, и прости, Фредди, но думаю, ты сам понимаешь, что твои родители, кошки и сестра не подпадают под эту категорию.       Фредди хочет сказать, что его семья — это не «все подряд», они заслужили жизни не меньше чем он. Но он вдруг ясно понимает, что это ничего не решит. Этот мир далеко не так идеален, каким его пытается обрисовать Теккер, тут тоже полно несправедливости, точно так же, как и в их время. — Расскажи мне о корпорации РАЙ и о том, как это происходит, — просит он.       Теккеру не надо объяснять, что именно хочет слышать Фредди. Он делает кислое лицо и с неохотой говорит: — Перемещение во времени стоит огромных денег, потому что затрачиваются огромные ресурсы. Корпорация РАЙ начала процветать семьдесят лет назад, когда каким-то чудом создала технологию перемещения во времени. Никто не знает, как это работает, всё засекречено, и все работники молчат как партизаны, не подкупишь не запугаешь. Я тоже не знаю секрета, но мне льстит, что ты думаешь, будто я такой могущественный, что смогу заставить их перенести сюда твою родню, но это не так. У корпорации есть список имен знаменитых людей, которые так или иначе оставили в истории свой след, и на каждого этого человека рано или поздно найдется свой спонсор. — Значит, ты ничего не знаешь о сопровождающих и никогда не был в прошлом сам? — Фредди немного разочарован, он-то думал, что Теккер многое знает, но, судя по его удрученному лицу, это не так. Меркьюри уверен, что Доминик не врет насчет этого, иначе его неуемное желание пускать пыль в глаза выдало бы его с головой. Он бы обязательно что-нибудь ляпнул. — Конечно нет, я всего лишь спонсор, и моя роль как спонсора — дать денег на ваш переезд сюда и проследить, чтобы вы не умерли с голоду где-нибудь на улице, если ваша карьера не заладится. На этом мои полномочия заканчиваются! Прошу, давай поговорим о чём-нибудь приятном, — почти умоляюще произносит Доминик, и Фредди кивает, обещая себе больше не поднимать болезненную для себя тему, по крайней мере, сегодня.       Может быть, потом, когда он освоится тут лучше и начнёт разбираться во всех тонкостях этого мира, он попробует ещё раз, но сейчас ему остаётся только смириться с существующим раскладом. Более того, Роджер тут с ним, да и ребята тоже — это больше, чем он мог мечтать. — И о чём же ты хочешь поговорить? — спрашивает он и тут же раскаивается, что спросил, потому что слышит ожидаемый ответ. — Ну, например, о нас, — улыбается Теккер и бесцеремонно накрывает руку Фредди своей. — Я рад, что мы наконец-то можем побыть только вдвоём.       Кажется, пришло время разъяснить мужчине, что к чему. Фредди мягко отнимает свою руку и поднимает на Доминика серьёзный взгляд, давая ему понять, что его решение окончательное и бесповоротное. — Мне совсем не льстит твое внимание, Теккер. Я благодарен тебе за то, что ты помог нам всем оказаться тут, если нужно, я выплачу всё до копейки, как только заработаю, но максимум, что я могу тебе дать — это простое общение.       Фредди надеется, что он был достаточно убедителен и Теккер смог его понять, но тот, напротив, задаёт самый тупой вопрос из всех возможных: — Почему?       Похоже, он и правда не понимает. Фредди на секунду даже теряется. При любом другом раскладе он послал бы подобного ухажёра на хрен, но он пока что понятия не имеет, чего ждать от Теккера, да и, в конце концов, грубить тому, кто вывалил кучу денег за то, чтобы дать тебе вторую жизнь, не лучшая идея. — Мне не интересны сейчас отношения, и ты мне не интересен в том самом смысле, я не знаю, что ещё сказать, — отвечает Фредди. — Я понимаю, что ты сейчас растерян, все эти неожиданные перемены, все такое… — начинает находить оправдание отказу Теккер. — Но мы оба знаем, как ты любишь все эти вечеринки, веселье… секс.       Фредди категорически не хочет говорить с Теккером про секс. И про свое прошлое тоже. Там было полно вещей, о которых он вообще вспоминать не хочет, и многие из этих вещей были сделаны в алкогольном и наркотическом угаре. Жалкие попытки заглушить жуткую пустоту в груди и чувство одиночества — вот что это было. В конце концов, он так и остался один, до самого своего конца — вечеринки не помогли. — Может быть, любил… — поправляет Фредди. — Теперь я уже не такой. Мы все изменились, повзрослели.       Он понимает, что вряд ли Теккер вообще способен даже вообразить, каково это — жить, зная, что ты умираешь, и медленно умирать, зная, что ничего не можешь изменить. Или каково знать, что твой друг умирает, и наблюдать это на протяжении многих лет… И при этом улыбаться и работать, как прежде. Доминик, как и многие тут, бессмертен, все эти баловни судьбы просто не способны понять, как жизнь может ломать и калечить людей изнутри, перекраивая личность заново. Фреду тут же вспоминаются глаза Роджера, когда он только-только увидел его в той пыльной гостиной, и его настроение резко ухудшается. — Секс любят все, — улыбается Теккер, его взгляд становится острым, кажется, он пытается заигрывать. — Ни за что не поверю, что великий сластолюбец Фредди Меркьюри разлюбил секс. У тебя молодое, обновленное тело, скоро оно возьмет свое.       У Фредди начинает болеть голова от этого бессмысленного разговора, он трет виски и снимает кепку, осторожно укладывая ее рядом с очками. Длинный хвост волос тут же падает ему на спину, а мелкие прядки, выбившиеся из прически, щекочут лицо. Фредди приглаживает их рукой и смотрит на Теккера взглядом, передающим всю его усталость. Он не хочет ничего отвечать, но Теккер, очевидно, не понимает, что лезет не в свое дело. — Уверен, у тебя не возникнет проблем с тем, чтобы найти кого-нибудь. Я мог бы показать тебе секс-шопы, поверь на слово: новые технологии в секс-индустрии творят чудеса. Я многое знаю, Фредди, многое умею, тебе бы понравилось… — Пожалуйста… — «заткнись» хочется сказать Фредди, но он сдерживается. — Хватит, — говорит он вместо этого. — Я не заинтересован. После всего случившегося я больше не хочу менять партнеров как перчатки.       Теккер усмехается, словно не верит ему, в его глазах мелькает недовольство от того, что ему отказывают. — Может быть, дело в Роджере? — этот неожиданный вопрос Теккера выбивает Фредди из колеи. Голос Доминика звучит обиженно и даже немного зло.       Фредди намеренно ничего не говорит о Роджере, так как считает, что Теккеру уж точно не стоит об этом знать. Более того, он не хочет ставить Роджера под удар, он слишком беспокоится о нём. Но тем не менее, Доминик попадает в точку, а Фредди не верит в такие совпадения. — При чём здесь Роджер? — спрашивает он, но понимает сразу, что корчить из себя дурака у него получается весьма плохо, так как Теккер снова улыбается той самой снисходительной улыбкой, вроде как сочувствующей. — Я знаю о тебе куда больше, чем ты думаешь, а твои чувства к Роджеру весьма очевидны, только такой идиот как ваш барабанщик мог не заметить. Но он отлично с этим справляется, верно?       Фредди сковывает напряжение. О его больной любви знают только двое: Джим, потому что он считал, что не имеет права скрывать от него правду, и Мэри — Фредди не рассказывал ей об этом, но женщины всегда чувствуют всё острей, и Мэри не исключение, она догадалась сама. Хотя насчёт «сама» Фредди уже не уверен, в конце концов, эта женщина врала ему на протяжении всей жизни. — В любом случае, дело не в нём, — коротко отвечает Фредди в надежде прекратить этот разговор. Доминик — последний человек, с кем он хочет обсуждать Роджера. — А я отчего-то уверен, что дело именно в нём. Не понимаю, чем я хуже? Это всё его сладенькая мордашка?       Фредди морщится как от зубной боли, ему совсем не нравится, каким тоном говорит Теккер. — Его «сладенькая мордашка» тут совсем ни при чём, — передразнивая мужчину, бросает Фред. Доминик недобро усмехается. — Тогда что? В нём нет ничего особенного, невоспитанный, грубый, истеричный ребёнок, — Фредди буквально чувствует, как презрение в голосе Теккера почти физически оседает на его коже тягучим ядом. Он не замечал раньше за мужчиной подобной агрессии к их барабанщику, но, видимо, тот или узнал что-то о них, или знал раньше и притворялся.       То, что говорит Доминик, задевает его так сильно, что злые слова срываются с его языка сами собой, а в голове только одно стремление: защитить. Теккер не имеет права так говорить о Роджере, он его совсем не знает! Теккер не имеет права устраивать тут сцены ревности! — Заткнись и никогда не смей говорить так о моих друзьях, тем более о Роджере! — шипит Фредди и прожигает Доминика взглядом, полным гнева. Он готов перегрызть мужчине глотку в любой момент, стоит тому только сказать ещё хоть что-то подобное.       К счастью, Теккер по глазам Фредди понимает, что лучше замолчать. Он поднимает руки в примирительном жесте и продолжает уже спокойнее: — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Фредди. Ты правда мне нравишься, сильно. Понимаешь, даже в наше время есть те, кого называют убеждёнными гетеросексуалами, и, боюсь, Роджер как раз из их серии. Не нужно тратить свою жизнь на любовь к тому, кто никогда не ответит тебе взаимностью. В этом мире ты можешь быть самим собой, так воспользуйся этой возможностью и подумай.       Фредди больно слышать всё это. Он любит Роджера так давно, что, наверное, уже и не помнит, когда точно это началось. Он сжился со своей безответной любовью, научился сосуществовать с ней на одной территории. Он смирился, в конце концов. Но всё равно, сколько бы мужчин ни прошло через его постель, его сердце всегда отзывалось и до сих пор отзывается только на одно имя — это неизменная константа его жизни. — Прости, но я всё сказал. Тут не о чем думать, — коротко отвечает Фредди и, быстро разобравшись с управлением меню, оплачивает свой ужин сам. Особо разбираться и не надо, его имя и рисунок банковской карты высвечивается в верхнем углу, и Фредди остается только нажать на слово «оплатить», после чего меню пропадает и вместо него появляются яркие буквы: «Спасибо! Приходите еще!» — Тем не менее, я не намерен сдаваться, — заявляет Теккер, к счастью, не заостряя внимания на том, что Фредди сам за себя заплатил. — Это бессмысленно, — отвечает Фредди и встает, разговор тяготит его. Скрытая ревность Теккера к Роджеру немного пугает, но боится он не за себя, а за парней, за Роджера в частности.       Он вдруг понимает, что чем дольше они будут разговаривать, тем сильнее Теккер будет капать ему на мозги, и чем больше раз Фредди скажет «нет», тем сильнее Доминик будет на него обижаться, словно он, Фредди, лично ему что-то обещал, а теперь не дает. У него как-то раз был опыт общения с подобным человеком, и Фред не хочет повторять все заново.       И прежде, чем Теккер успевает возразить, он просто встает и идет на выход. Он настолько расстроен, что даже прозрачный пол стоянки, парящей на высоте птичьего полета, его больше не волнует. Он шагает вперед и останавливается лишь когда осознает, что заблудился. Он не может понять, какой из пяти черных автомобилей, стоящих в одном ряду, принадлежит Теккеру. Он бы, наверное, так и стоял, если бы позади не появился Доминик.       Фредди невольно вздрагивает и оборачивается, когда его голос звучит над самым ухом: — Прости, если расстроил, — говорит Теккер.       Они оказываются нос к носу, совсем близко, и, прежде чем Фредди успевает отступить, Доминик поднимает руки и осторожно надевает ему на нос забытые на столике очки. Все это настолько неожиданно, что Меркьюри не успевает среагировать вовремя, он пытается перехватить свою вещь из рук Доминика в последний момент, но добивается лишь того, что их пальцы соприкасаются. Это до жути неловко и интимно, но Теккер невероятно доволен — это ощущение прямо-таки исходит от него волнами. — Ты забыл очки и свою кепку, — говорит он почти мяукающим голосом сытого кота и протягивает Фредди кепку.       Фредди запоздало отступает от протянутой руки. — Можешь оставить себе, — говорит он.       Садиться с Теккером в одну машину теперь хочется еще меньше, но Фредди решает идти до конца. К счастью, их спонсор не пытается больше ничего на него надеть или наоборот — снять, и Фредди попадает в корпорацию в целости и сохранности.       Фредди возвращается в подавленном настроении. Конечно, он не ждал от этого ужина ничего приятного, но всё же не думал, что всё эти откровенные домогательства со стороны Теккера и его слова настолько сильно заденут его за живое. Фредди понимает, что он сам создал себе образ настолько легкомысленной натуры, сам виноват, нечего удивляться, что Теккер резонно решил, будто Фредди вовсе не прочь прыгнуть к нему в койку. Меркьюри чувствует себя таким жалким и грязным в этот момент, будто он снова болен и все вокруг так и норовят навесить на него ярлык распутника.       Уже довольно поздно, и ребята, скорей всего, спят, но он чувствует просто острую необходимость увидеть Роджера. Он замирает у его дверей, но не может решиться войти, и дело тут вовсе не в позднем времени.       Они получили новую жизнь, но это вовсе не значит, что кто-то из них забыл старую. Фредди уверен, что Роджер помнит, как он забывался в наркотическом угаре, как таскался по гей-клубам в поисках приключений на одну ночь и как медленно умирал от болезни, которую в его время считали самым настоящем клеймом.       Фредди хочет верить в то, что у него может быть второй шанс с Роджером, что он может хотя бы попытаться, но тут же понимает, что даже если бы случилось чудо и Роджер вдруг заинтересовался парнями, Фредди Меркьюри стал бы самым последним человеком в списке тех, кого Тейлор смог бы полюбить. Не после всего, что ему пришлось увидеть, и уж точно не после того, что ему пришлось пережить по вине Фредди.       Фредди грустно улыбается, невесомо проводит пальцами по чужой двери и уходит к себе в полной уверенности, что Роджер заслуживает большего. Он жил со своей никому не нужной любовью всю жизнь, сможет жить и дальше.

1990

      Когда они снимают I'm Going Slightly Mad, Фредди чувствует себя очень плохо. Ему тяжело на ногах стоять, нечего даже говорить о большем. Каждое движение стоит огромных усилий, каждая улыбка — непосильный труд. Где-то на уровне подсознания он уже прекрасно понимает, что осталось совсем немного, сколько раз он сможет ещё вернуться в студию? Вполне возможно, что это его последний клип. Именно поэтому Фредди, стиснув зубы, продолжает активно махать руками, ползать по полу, смеяться — да что угодно, лишь бы чувствовать себя живым, лишь бы на минуту забыть, что уже скоро о тебе будут говорить в прошедшем времени.       Фредди не хочет, чтобы его жалели. Он рассказывает в этой песне обо всех своих страхах, о том, что сводит его с ума, стоит только переступить порог дома, но выставляет всё это в шуточной манере, он не хочет казаться слабым, он ведь не такой. Фредди работает на пределе возможностей, удивляя всех вокруг, никто не знает, что он просто боится, что у него не хватит времени. Раньше он и не думал, что время — это такой ценный ресурс.       Роджер, напротив, не может собраться и работать, как подобает. Конечно, он профессионал, они успели отснять столько клипов, что всё выходит на автомате, но именно это «на автомате» и смущает больше всего, в последнее время Тейлор всё делает на автомате. Он не портит дубли только потому, что видит, как тяжело Фредди даётся каждый шаг. Роджеру хочется помочь хоть как-то, сделать хоть что-нибудь, но Фредди упёртый, никогда не попросит о помощи. Да и чем, собственно, он может помочь? Вот что сложнее всего, вот от чего хочется вздернуться на ближайшем дереве — бессилие. Роджер ничего не в силах изменить.       Им приходится снимать короткими урывками, Фредди нужно отдыхать, он резво скачет перед камерами, но никто и никогда не увидит, как после он тяжело оседает на диван, с трудом глотая воздух. Когда режиссёр объявляет перерыв, все разбредаются по своим делам. Роджер хочет подойти к Фредди, просто побыть рядом, теперь каждая минута с ним особенно дорога, но его окликает Бри, переключая внимание на себя. — Мы за кофе, будешь? — у Мэя тяжёлая, вымученная улыбка, совсем неискренняя, он теряет друга, даже двух друзей.       Конечно, Роджер не умирает, по крайней мере, не в буквальном смысле, но то, что видит Брайан, смотря на своего лучшего друга, заставляет его страдать. Роджер, кажется, разом стареет лет на десять. В нём нет прежнего задора, он не ввязывается в драки, не закатывает скандалов по поводу и без, Роджер больше не смеётся, он не улыбается даже, Брайану хочется верить, что он просто повзрослел, но он прекрасно знает, что дело совсем не в этом. Роджер умирает вместе с Фредди, где-то на духовном уровне, и Брайану на самом деле страшно даже представить, что будет, когда Фредди уйдёт… — Нет, спасибо. Я не хочу, — привычно отвечает Тейлор, Брайан на самом деле даже не помнит, когда в последний раз тот хотел хоть чего-нибудь. — Пойдём, — тяжело вздыхает Джон и хлопает его по плечу. У Джона под глазами залегли глубокие тени, кажется, у него тоже проблемы со сном.       Когда Роджер оглядывается вокруг, Фредди уже и след простыл. Он понятия не имеет, куда тот мог уйти в своём состоянии, ему ведь нужно отдыхать, но Фредди, скорей всего, занят чем угодно, но только не отдыхом. Роджер отправляется его искать. Увидеть Фредди вдруг становится жизненно необходимо, у Роджера начинают трястись руки, а в голове одна за одной бьются мысли, что однажды он не сможет его увидеть, как бы сильно ни хотел. Он почти доводит себя до приступа паники, пока вдали не замечает знакомую фигуру, склонившуюся над загоном с пингвинами.       Только подойдя ближе, Роджер замечает, чем занят его друг: он поит уставших животных водой, и у Роджера чувство, будто сердце в тиски сжали. — Фредди, — зовёт Роджер, привлекая внимание Меркьюри.       Фред поворачивается к нему и улыбается открытой, искренней улыбкой, и, боже, как же он прекрасен, даже сейчас. Такой худой, совсем тонкий, Роджер мог бы без труда поднять его на руки. Острые скулы ещё больше выделяются на болезненно бледном лице, дурацкий парик лезет в глаза, в темные, словно сама ночь, но в них только тепло и едва заметная грусть. — Все про них забыли, — пожимает плечами Фредди, — они очень хотели пить.       Роджеру хочется спросить: «Откуда в тебе столько тепла, Фредди? Ты едва стоишь на ногах, но идёшь поить птиц, о которых другие и вовсе не вспоминают!» Этот мир не заслуживает Фредди Меркьюри, этот мир слишком несправедлив по отношению к нему.       Роджер готов расплакаться от переполняющей его нежности, вдоволь перемешанной с болью, он бы хотел быть сильным, но, кажется, ему это не под силу. Он даже не может ничего сказать, просто в несколько широких шагов преодолевает расстояние и крепко, но осторожно прижимает Фредди к себе, ему необходимы эти объятия прямо сейчас. Он должен почувствовать Фредди рядом. Роджер дышит им. Фредди тёплый, он живой.       Фредди на секунду замирает в сильных руках, он не сразу понимает, что происходит и что он сделал такого, что заслужил вот так вот обнимать Роджера. Он несмело кладёт свои руки Тейлору на поясницу и жмётся ближе. Фредди хотелось бы вплавиться в Роджера, быть с ним одним целым, дышать одним воздухом, хотя бы раз почувствовать, как это — быть с Роджером, прежде чем умереть.       От Роджера привычно пахнет сигаретами и чем-то мятным, может быть, это жвачка, а может быть, так пахнут его волосы. Роджер обнимает так крепко, будто и сам хочет быть к Фредди ещё ближе, чем уже есть. Он проводит своим маленьким носом прямо Фредди по шее, отчего у последнего подкашиваются ноги, а после поднимает на него свои огромные голубые глаза. Фредди кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди прямо в руки к тому, кому оно и так безоговорочно принадлежит. Роджер опускает взгляд ниже, прямо на губы Фредди, а после самым кончиком языка облизывает свои — и на одну безумную секунду Фредди вдруг кажется, что Роджер хочет его поцеловать.       Боже, никто не знает, как сильно Фредди хочется прикоснуться к этим тонким губам, как невыносимо он желает узнать, какие они на вкус, он готов отдать всё, что у него есть, даже остатки своей чёртовой жизни, только бы один раз почувствовать, как это — целовать Роджера Тейлора.       Фредди кажется, что он попал в свою самую смелую мечту, ведь Роджер тянется вперёд, и Фредди замирает, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот волшебный момент, и лишь когда чужое дыхание касается его губ, он понимает, что собирается сейчас сделать.       Он болен толком не изученной болезнью, он болен, потому что менял мужчин как последняя шлюха, он грязный, он умирает, чёрт возьми, неужели он и правда допустил в своей голове мысль, что имеет право целовать Роджера? Фредди опускает голову ниже, утыкаясь носом Роджеру в плечо, чувствуя, как из глаз всё-таки проливаются невыплаканные слёзы. Даже если Роджер действительно по непонятной причине хотел его поцеловать, Фредди не позволит, не теперь, когда он бомба замедленного действия. Роджер не для него, ему давно пора было с этим смириться.       Когда они возвращаются на съёмочную площадку, Роджер всё не может прийти в себя. Спроси его, о чём он думал в тот момент, он и сам себе не ответит. Он хотел поцеловать Фредди, он не знает, зачем и почему, но хотел этого так, как не хотел ничего другого. Роджер надеется, что тот не будет злиться на его внезапные порывы, может быть, он даже не заметил, кто знает, но когда они возвращаются к работе, Роджер видит в глазах Фредди беспросветную тоску. Он хочет сделать хоть что-нибудь, чтобы его порадовать. Поэтому на следующее утро, когда Фредди просыпается и с помощью Джима спускается вниз, чтобы выйти во двор и подышать воздухом, он находит у своего порога огромный букет белоснежных фрезий. — Тайный поклонник? — усмехается Джим и помогает Фредди поднять цветы. — Не знаю, — улыбается Фредди, с наслаждением вдыхая аромат цветов.       Только один человек, проживший с ним несколько лет в одной квартире, знает, что это его любимые цветы.

***

      Просыпаясь утром, Фредди чувствует эмоциональное возбуждение: сегодня они наконец-то смогут вернуться к репетициям, и Фредди не терпится поскорее взять в руки микрофон или сесть за фортепиано. Он слишком давно не чувствовал под пальцами клавиш, слишком давно не был погружён в эту сказочную атмосферу репетиций. Конечно, сказочной её можно назвать разве что с натяжкой, Фредди как сейчас помнит крики, ругань, разбитые бутылки пива и то, как Брайан с психами «уходил из группы» чуть ли не каждый раз. Но Фредди всегда считал, что именно в этом их прелесть, в том, что каждый из них — яркая индивидуальность, готовая биться за свою идею до последнего, именно в таких скандалах и рождались шедевры.       Уже по традиции завтрак им накрывают в их любимой гостиной, к которой каждый из ребят прикипел душой. Фредди не слишком нравится интерьер будущего — всё слишком холодное, гладкое, в светлых тонах, когда у него будет своё жильё, он обязательно превратит его во что-то поистине великолепное.       У Фредди прекрасное настроение, и он уверен, что ничто не сможет испортить этот день, он входит в гостиную предпоследним, Брайан и Джон уже тут — что-то резво обсуждают и смеются. Кажется, у ребят всё наладилось, по крайней мере, Брайан больше не смотрит на Дики волком, вспоминая старые обиды. — Утра, дорогуши, — улыбается Фредди и усаживается на диван ровно напротив Джона и Бри. — Знаете, у нас теперь есть деньги, и мы можем купить себе что-то более съедобное.       Он брезгливо отодвигает от себя тарелку с безвкусным салатом.  — Может быть, тогда скажешь, где нам купить что-то съедобное, раз такой умный? — фыркает Джон, закидывая в рот кусочек цветной капусты. — К этому можно привыкнуть на самом деле, сомневаюсь, что тут есть другая еда, — отвечает Брайан. — Это всего лишь извращённая любовь корпорации к здоровой пище, — говорит Фред. — На самом деле, тут можно напечатать кое-что и повкуснее. — И откуда тебе это знать? — спрашивает заинтригованный Дикон. — Птичка напела, — улыбается Фредди, на самом деле теперь скрывать свою встречу с Теккером нет смысла, но он еще не уверен, что это вообще стоит внимания. — Кстати, а где Роджер? — спрашивает он. — Его вызвали к психологу, но не знаю зачем, он не сказал, может, тебе скажет, — отвечает Брайан. — Но он сегодня утром какой-то странный был. — Что ты имеешь в виду? — Фредди тут же начинает волноваться, он почему-то сразу думает, что Теккер как-то замешан в этом. — Даже не знаю, я думал, вы опять поссорились, — поясняет Брайан, в его голосе появляется волнение, когда выясняется, что ссора тут ни при чем.       Фредди начинает волноваться по-настоящему после слов Брайана, но прежде, чем его волнение перерастает в панику, сам виновник появляется в дверях. Фредди сразу замечает помятый вид Тейлора — тот, кажется, даже не прикасался к расчёске: длинные светлые волосы собраны в неаккуратный хвост, футболка мятая, глаза красные, будто он вообще не спал всю ночь. Конечно, Роджера нельзя назвать эталоном аккуратности, он вполне может забыть расчесаться или выйти на улицу в заляпанной едой одежде. На их первом концерте Роджер вообще забыл застегнуть ширинку и вышел на поклон, сверкая своими трусами, но сейчас что-то в его виде явно говорит о том, что Роджер в паршивом настроении.       Фредди не требуется много времени, чтобы понять: именно он является причиной этого плохого настроения, так как Роджер демонстративно втискивается между Брайаном и Джоном на узкий диван, хотя рядом с Фредди полно места. Он желает доброго утра исключительно гитаристам, намеренно игнорируя вокалиста, а после с недовольным лицом тыкает вилкой в салат и громко хрустит капустой, не обращая внимания на неловкую тишину, повисшую в комнате. Конечно же, все замечают, что Роджер не в духе, а значит, нужно запастись терпением. — Роджер, дорогуша, что-то случилось? — обманчиво мягко спрашивает Фредди. Брайан и Джон понимают: началось.       Так было всегда: если один приходит в хреновом настроении, то обязательно заведёт и другого, да так, что уже ни о какой репетиции даже речи идти не может. Но Роджер на удивление немногословен. — Ничего, — хмуро бросает он, не поднимая взгляда от тарелки. Ему совсем не улыбается рассказывать все подробности сегодняшнего веселого утра у мозгоправа, который, кажется, вывернул ему весь мозг наизнанку и залез в душу с грациозностью гиппопотама, так что Роджеру теперь и его побить хочется, помимо Теккера.       Брайан и Джон незаметно переглядываются над лохматым пучком волос Роджера, ситуация оказывается куда хуже, чем они оба думали вначале. Одно дело, когда эти двое орут друг на друга и крушат всё, что под руку попадётся, но совсем другое, когда кто-то обижается. Брайан сразу понимает — дело дрянь. Роджер и Фредди ругаются крайне редко, ругаются по-настоящему, а не просто срывают друг на друге нервы. Они ругались от силы раза три за всю жизнь, и эти три раза Брайан помнит очень хорошо. Напряжение будет копиться до того момента, пока кого-то не сорвёт, а уж тогда… Брайану искренне жаль любого, кто окажется в непосредственной близости. — Ясно, — холодно говорит Фредди. — Если у тебя есть претензии, лучше скажи сразу, потому что у нас сейчас репетиция, — добавляет он. — Претензий нет, — бросает Роджер.       Его тон и обиженный вид просто вымораживают Фредди. — Ребята, можете оставить нас на минуту? — просит он.       Ребят просить дважды не нужно, он уходят даже слишком поспешно.       Раньше Фредди никогда не сделал бы первый шаг. Он бы ходил, накручивая себя всё больше и больше, Тейлор, к слову, занимался бы тем же самым, а уже через пару дней они бы объявили друг друга чуть ли не врагами народа. Через три, когда ситуация накалилась бы до предела, они бы разнесли в хлам студию или чью-нибудь квартиру — тут как повезёт. Но Фредди чувствует, что стал умней, он слишком зависим от Роджера и его внимания, чтобы так глупо тратить время на обиды. Теперь Фредди ценит время как никогда раньше.       Когда за Брайаном и Джоном закрывается дверь и они с Роджером остаются наедине, напряжение становится ещё ощутимей. Роджер нервно закусывает нижнюю губу, смотря куда угодно, только не на Фредди. Он шарит рукой по карманам в поисках сигарет, не в силах избавиться от этой привычки. — Я слушаю тебя, — говорит Фредди, он встает и подходит к окну, разглядывая картину на стекле — как настоящая. В комнате снова наступает тишина, прерываемая знакомым звуком тиканья часов на стене. — Это ты хотел поговорить, — как можно равнодушней отвечает Роджер, хотя внутри у него бушует настоящий ураган.       Фредди отворачивается от окна, складывает руки на груди и в упор смотрит на сжавшегося на диване Тейлора. В этот момент барабанщик кажется ему каким-то побитым, и даже немного растерянным. — Мы не сможем поговорить, пока я не буду знать, в чём виноват перед тобой и что вообще с тобой происходит сегодня, — Фредди смотрит своими бездонными глазами в самую душу, по нитке вытягивая из Роджера всё его мнимое спокойствие. — А ты подумай, всё элементарно, у тебя не возникало бы подобных вопросов, если бы ты умел держать свои обещания, — Роджер непроизвольно повышает голос, хотя он давал себе установку не кричать. — Думаешь, у меня с этим проблемы? — нервно постукивая пальцами по своему предплечью, спрашивает Фредди, и голос его полон сарказма. — Думаю, очень серьёзные, — парирует Роджер, он понимает, что держать эмоции при себе уже не выйдет — они затронули больную тему. — И когда, позволь спросить, я врал тебе? — Фредди понимает, что лукавит, он врёт ему на протяжении всей жизни, уже второй, к слову сказать. Врёт, когда говорит о своей «дружеской любви», когда обнимает «как брата», но Фредди понимает, что речь сейчас идёт не об этом. — Когда? Ты действительно спрашиваешь «когда»? — уже кричит Роджер, он больше не в силах усидеть на месте, а потому встаёт с кресла. — Может быть, когда ты обещал мне не связываться с Полом или когда клялся, что завяжешь с дурью?! — Я ведь завязал! — Да, когда стало слишком поздно! Ты обещал, что с тобой всё будет хорошо — и что в итоге, Фредди? Что в итоге произошло? — Роджер не хотел этого говорить, но остановить себя нет сил. Эти слова сами слетают с языка.       Он просил Фредди быть осторожным, он умолял его не ввязываться в неприятности, как будто чувствовал, что всё это не закончится хорошо. Он никогда не говорил об этом вслух, но где-то глубоко внутри себя он был зол на Фредди за то, что тот оставил его так рано, он ведь, чёрт возьми, обещал. — Так значит, ты винишь меня в этом? Винишь в том, что я умер? — Фредди не может поверить в то, что услышал. Да, конечно, он прекрасно понимает, что в том, что он заболел, его вины больше, чем чьей-либо, но слышать от Роджера упрёки в этом ужасно больно.       Роджера словно током прошибает от этих слов, он крепко закрывает глаза и мотает головой, пытаясь отогнать картинки прошлого, где Фредди не может даже встать с кровати без посторонней помощи. — Заткнись! Не говори так!       Фредди становится страшно и стыдно за свои резкие слова, когда он видит, каким уязвлённым выглядит его друг. — Роджер, прости, — он хочет подойти ближе, может быть даже обнять, но Тейлор выставляет вперёд руку, не давая приблизиться больше ни на шаг.       Он упирается ладонью прямо Фредди в грудь и чувствует, как заполошно стучит его сердце. — Я не виню тебя в этом, я виню в этом себя, — Фредди хочет возразить, но Роджер не даёт. — Мы все видели, что тебе плохо. Мы знали, как ты одинок, я знал. Я хотел что-то сделать, Фредди! Хотел! Но ты так погряз в своих вечеринках, наркотиках и непонятных отношениях с Полом, что напрочь перестал меня замечать. Я знаю, ты не виноват в том, что произошло, но ты мог хотя бы раз снять чёртову трубку телефона и просто позвонить мне, может быть, тогда всё было бы по-другому!       Роджер кусает губы, на его прекрасном лице отражается столько боли, что Фредди кажется, будто его сбросили на землю, прямо с высоты этого огромного дома. Если бы Фредди мог отмотать время назад, он бы никогда не заставил Роджера страдать. Хотя сейчас они снова молоды, время и правда обратилось вспять, а Роджеру всё ещё больно из-за него. — Я не знаю, что сказать, Роджер. Я мог бы извиняться хоть тысячи раз, но разве это изменит хоть что-то? Я не могу изменить прошлое, но я могу строить будущее, и в этот раз я не повторю своих ошибок, — говорит Фредди и осторожно накрывает ладонь Роджера своей рукой. — Тогда зачем ты согласился на свидание с Теккером? — спрашивает Роджер, и глаза у него подозрительно блестят.       До Фредди наконец-то доходит, в чём дело: видимо, Роджер не спал, когда он уходил, и успел напридумывать себе невесть что. Это вполне в его стиле. — Это не было свиданием, Роджер. Я согласился на ужин. — Не строй из себя идиота, Фредди! Ужин, свидание — разницы нет, — резко бросает Роджер, а Фредди вдруг чувствует, как его окутывает приятное тепло от осознания того, что Роджер ревнует. Фредди не знает, какого рода эта ревность, но уверен, что она не имеет ничего общего с тем, что он успел нарисовать себе в голове. — Послушай меня, Роджер. Только внимательно, ладно? — Роджер кивает. — Меня не интересует Теккер и его планы в отношении меня. Я согласился на этот ужин, чтобы лично ему об этом сказать, мне и самому уже чертовски надоели его похотливые взгляды в мою сторону. Плюс я решил воспользоваться моментом и разузнать немного больше о нашем будущем, да и вообще обо всём, что здесь происходит.       Взгляд голубых глаз теплеет по мере монолога Фредди, и уже под конец Роджер расслабленно выдыхает, понимая, какой он идиот. Впрочем, Фредди мог бы и рассказать ему о своих планах. — Почему не сказал никому, что пойдёшь с ним на ужин? — Потому что ожидал такой реакции, — просто отвечает Фредди и, слегка приподняв уголки губ, улыбается, Роджер едва заметно улыбается в ответ.       Фредди всё ещё держит его руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем в неосознанном движении, Роджер замечает это только сейчас, и по-хорошему он не должен такого допускать, но отнять руку нет никаких сил, так что он предпочитает делать вид, что ничего такого не происходит. Это чертовски приятно и смущающе одновременно, это что-то новое и пугающее, и он надеется, что жар, который он ощущает, не выступил красными пятнами на его физиономии. — Ну так что, больше не злишься? — спрашивает Фредди, хитро стреляя глазами. — Я и не злился, — врёт Роджер, а после в неожиданном порыве утягивает Фредди в крепкие объятия, да так резко, что вышибает из того воздух. У Роджера просто больше нет сил смотреть в эти блестящие живые глаза, особенно когда Фредди улыбается ему, словно флиртует, — Тейлору кажется, что он взорвется от переполняющих его эмоций. — Не замечал за тобой раньше такой любви к обнимашкам, — смеётся Фредди, утыкаясь носом в лохматые волосы Роджера.       Роджер и правда стал слишком тактильным, конечно, они и раньше часто касались друг друга, но Роджер не был тем человеком, которого можно было бы назвать любителем обниматься. Разве что в последние годы, когда… Фредди не хочет об этом вспоминать, не тогда, когда чувствует себя таким счастливым. — Иди на хрен, — в привычной для себя манере грубит Роджер, но в противовес своим словам, жмётся крепче. Фредди остаётся только надеяться, что у него не встанет от таких тесных объятий.       Они могли бы стоять так вечно, Фредди так точно, если бы Роджер позволил, но их прерывает Вайнона — она, как обычно, появляется внезапно. — Роджер, полиция ожидает тебя в комнате встреч, прямо сейчас, — говорит она, и смысл ее слов не сразу доходит до Фредди.       Когда Роджер все же раскрывает объятия и отстраняется, вид у него стервозно-виноватый, и Фредди невольно восклицает: — Лиззи, что ты опять натворила, дорогая?!