MASTI

1 Юлиан ее бросил. Очередную девушку, которая была готова на все ради отношений: родить десятерых детей, жить в шалаше и не клянчить денег на цацки, шубы и произведения иностранного автопрома. Но его это не впечатлило. Как всегда. Также не тронула сердце красота и – до поры до времени – покладистость характера. Лед его бесчувственной души, как любили говорить сестры, не способен растаять даже в адском пламени. Марина получила от ворот поворот. Внезапно. Без всяких причин. Просто она ему надоела. Наскучила. Разонравилась. Из прекрасного аксессуара – конечно, Марина была красивой девушкой – превратилась в балласт, от которого необходимо избавиться. - Дай шанс другим, милая, - Юлиан выносит жестокий и несправедливый приговор, даже не глядя на то, как Марина судорожно швыряет вещи в чемодан. Он скучающим взглядом провожает пролетающую за окном стайку сизых невзрачных голубей. Среди них один неуместно белый, словно бы затесался по ошибке. Но голуби не понимают своих отличий. Юлиан усмехается, очевидно, осознав себя такой же красивой белой птицей посреди посредственной серости. Марина изо всех сил старается не демонстрировать этому бессердечному чудовищу то, как ей больно. Не плакать. Не кричать. Не кормить богатыми эмоциями. Она поджимает губы, чтобы не дрожали. Часто моргает, чтобы горько-соленая влага не обжигала щеки. Ведь подруги предупреждали ее... Не раз говорили, что не нужно вестись на внешность редкой красоты, очаровываться безупречными джентельменскими манерами и воображать картины счастливого совместного будущего. Но Юлиан так прекрасен, словно молодой персидский шах, которому Марина всегда оказывала все почести, каких тот заслуживал. И потому она считала, что вправе рассчитывать на нечто большее, чем регулярный секс. Ведь она, как никакая другая девушка, которых у Юлиана было не счесть, действительно понимала, как себя следовало вести. Гордилась тем, что их отношения длились больше года, в том время как с остальными не держались дольше месяца. Это ведь что-то значило! Но... За вниманием и предупредительной заботой, обходительными манерами и ласковыми речами не стояло ровным счетом ничего. Ничего, чему имеет смысл верить. Умение нравиться в сочетании с талантом запудривания мозгов – лишь способ общения с этим миром. За ослепительными лучезарными улыбками всегда остается непроглядная тьма. Сердце твоё двулико: Сверху оно набито Мягкой травой, А снизу каменное-каменное дно. - Если ты закончила, то я отвезу тебя домой, - все с той же обходительностью произносит Юлиан, но в тоне чувствуется обжигающий холод. Марина не узнает его. Поднимает глаза, оглядывая темный силуэт, застывший изящным изваянием в прямоугольнике французского окна. Там стоит совсем чужой человек – какой-то незнакомец, который почему-то очень похож на ее любимого... Словно демон, меняющий обличия. Она почти физически ощущает невидимую стену, которую Юлиан воздвиг между ними за пять минут. И стена эта больше никогда не окажется для нее преодолимой. Дай шанс другим, милая. Марина забирает только самое необходимое. Кота, которого завела три месяца назад – она резонно сомневается в том, что Юлиан станет заботиться о животном. Пару любимых платьев, документы и ключи от своей квартиры, в которой проживала со своими родителями и бабушкой. Она оставляет все подарки. Оставляет одежду, вещи, книги, которых за год накопилось слишком много для того, чтобы вывести в паре чемоданов. К черту. Она готова. Ноги ее больше здесь не будет. - Поехали. 2 Красная «Альфа-Ромео» вкатывается в унылый двор словно яркое солнце. Конечно, такая красота не остается незамеченной. Мужчины всех возрастов, которые в это время находятся на улице, как по команде поворачивают головы. Машина паркуется напротив размалеванного разными граффити подъезда. Из нее выходит хорошо одетый молодой человек. Черные кудри развеваются на ветру. Полы плаща хлопают, словно крылья летучих мышей. Кажется, некоторых наблюдателей даже успевает зацепить шлейфом терпкого аромата и они ощущают себя словно околдованными, не способными отвести взглядов. Удивленных. Вопросительных. Восхищенных. Какой интеллигентный молодой человек! Какая красивая машина! А девушка, которая грациозно выходит из нее, ступая на выщербленный непогодами асфальт, во истину, богиня! Повезло же! Юлиан помогает Марине донести чемоданы до подъезда и поднять их на последний этаж. Марина несет только переноску с неистово голосящим от ужаса пушистым котом. Кот однозначно против переезда. Против и Марина – кто в своем уме захочет возвращаться в тесную двушку на окраине с бессменной компанией из родственников? Но делать нечего. Сказка заканчивается, и мечты превращаются в тыкву. Дверь им открывает бабушка Марины. - Здравствуйте, Валентина Григорьевна, - Юлиан вежливо приветствует маленькую, сморщенную, но крепенькую старушку. Та лишь презрительно хмыкает в ответ, сторонясь и пропуская гостей в квартиру. Она уже в курсе, что ее внучку поматросили, бросили и бессовестно выставили в родительский дом без письменного уведомления за месяц и выплаты компенсации за нереализованные надежды. И бабушкины – на правнуков – в том числе. Оттого Валентина Григорьевна и поглядывает недобро на бывшего внучки. Ведь именно ей предстоит отпаивать Мариночку валерьянкой, а то и водкой, когда за ним закроется дверь с другой стороны их блеклой, бедной, безынтересной и безрадостной жизни. Юлиан вкатывает чемоданы в коридор. Марина заходит следом, ставя переноску со стрессующим котом на тумбочку. - Это все, что Марина пожелала забрать, - информирует он Валентину Григорьевну, - Марина, - переводит взгляд на нее. Видит, как в ее глазах только сейчас начинает угасать последняя надежда на то, что еще не поздно остановиться. Еще не поздно попросить у нее прощения за грубость и дурное настроение. Позвать назад. Пообещать скорую свадьбу и медовый месяц. Но нет. Марина, наконец, осознает, что это расставание – не эпизод какой-то мелодрамы. Это событие, происходящее прямо сейчас в ее собственной жизни и меняющее судьбу навсегда. Всякая воля чему-либо сопротивляться затухает в глубине больших светлых глаз. Она принимает реальность с обреченностью приговоренного к смерти. - Если нужно привезти остальные твои вещи, пожалуйста, сообщи мне сегодня до вечера. Я попрошу братьев помочь, - он переводит взгляд на недружелюбно настроенную бабушку и слегка заискивающе улыбается ей. - До свидания, Валентина Григорьевна. Та не удостаивает ответом и, затаскивая остолбеневшую Марину вглубь убогой квартиры, словно в бездну, захлопывает входную дверь. 3 Юлиан выходит из пропахшего сыростью подъезда и с наслаждением вдыхает прогорклый от уныния здешней обстановки воздух. Он счастлив, что ему нет необходимости жить здесь. Оставаться здесь. Каждое утро выходить из дома в этот разбитый всеми невзгодами дворик с покосившимися конструкциями на детской площадке. Не нужно каждым вечером возвращаться в тесную каморку. Это все его не касается. Давно не касается. Юлиан ощущает эйфорию от освобождения – чувство пьянящее, окрыляющее, придающее сил и вдохновляющее на различные авантюры. Никто бы никогда не догадался, что он заводит отношения только для того, чтобы расстаться: закабалить себя обязательствами, а затем сбросить их с себя, отмахнувшись, как от докучливой мухи. Это словно нырнуть в прорубь и вынырнуть из нее новым человеком. Как в сказках! Какое же это удовольствие – ощущать свободу и дышать полной грудью! Многие испытывают его после увольнения с опостылевшей работы в недолгий момент между сегодня и завтра: они околдованы давно утраченной иллюзией головокружительного всемогущества, когда кажется, будто мир лежит у твоих ног. Никто не может удержать Юлиана на долгое время и заменить этот наркотик – свободу. Для человека, у которого есть все, о чем только можно пожелать, вкус свободы всегда становится пресным: приходится искать способы сделать его более насыщенным. Сегодня-завтра Юлиан продолжит наслаждаться вновь выросшими крыльями за спиной, а потом приступит к поиску новой красотки. Мама и сестры опять будут ругаться. Он тихо смеется, предвкушая очередные разборки, которые неизменно забавляют. Родственницы очень хотят, чтобы Юлиан, наконец, взялся за ум и женился: сколько можно, в конце концов, бегать по бабам?! Мать устает принимать с распростертыми объятиями новую девицу с так, словно та должна остаться в семье навечно. Одних Юлиан бросает сам, а другие уходят по собственному желанию, когда узнают, с каким количеством родственников предстоит иметь дело. Ведь семья Ангелешти хорошо известна в Ростове-на-Дону. Юлиан усаживается в машину и с чувством выполненного долга покидает невзрачный тихий райончик. Он едет к родителям. И о Марине больше не вспоминает. 4 Село Маргаритово располагается в 90 километрах от Ростова-на-Дону. Достаточно далеко, чтобы мотаться туда-сюда, но не то, чтобы очень. Полтора часа езды на машине – и можно без всяких ограничений наслаждаться видами Таганрогского залива. Село тихое, уклад жизни размеренный. Население немногочисленное, все друг друга знают. У многих ростовчан здесь имеются дачи: на территории многих участков возведены добротные дома, пригодные для круглогодичного проживания. Некоторые горожане, действительно, проживают здесь постоянно. Семья Ангелешти – настоящие старожилы. Родоначальники прибыли из одноименной румынской деревни в начале девятнадцатого века. Фамилий не имели, и когда пришла пора получать документы по образцу, установленному в Российской империи, переселенцы отдали дань малой родине и назвались по месту, в котором родились и выросли. За участие в военных кампаниях главе семейства и старшим сыновьям царским указом были пожалованы земля с усадьбой, чины и звания. С тех пор все потомки носят фамилию Ангелешти, менять которую запрещает негласная традиция. Даже женщинам, выходившим замуж, не разрешалось брать фамилию мужа: можно было оставить свою или предложить мужу взять фамилию жены. Все дети, родившиеся в браке, записывались на носителя фамилии. Таким образом семья расширялась и крепла. - Ах, Юлик, что же ты опять творишь?! - восклицает мать, крупная и крепкая женщина, обладающая грубоватой красотой. - Мы-то уже думали, что женишься наконец! А ты! Ей часто хочется отвесить сыну подзатыльник, но она всякий раз себя сдерживает. Потому что Юлик – дедов любимчик. А дед – это уважаемый глава семейства, самый старший мужчина, за которым последнее слово. И огорчать его, определенно, не стоит – никакого житья потом не будет. «Правильно мальчик делает, надо сначала всех баб перепробовать, чтобы понять, на какой из них жениться нужно. Ему всего лишь двадцать пять». Да ему УЖЕ двадцать пять! Рада и Злата, самые младшие дочери и родные сестры Юлиана, заботливо поглаживают расстроенную мать по плечам. На брата глядят сочувственно. Раде восемнадцать, Злате – семнадцать, и они обе тоже не горят желанием выходить замуж. Но мать давно наседает и на них. Потому, что всем детям давно пора выплачивать дань внуками за полученную родительскую заботу. Однако этот долг отдали только двое старших сыновей. А эти... Она оглядывает троих отпрысков и закатывает глаза. Бестолочи! Только бы деньги отцовские просаживать! - Прости, мама, - с виноватой улыбкой произносит Юлиан, в действительности, не испытывая ни капли раскаяния и радуясь тому, что давно не живет с родителями. - Она бы все равно не родила мне детей. - Так чего же ты больных и слабых выбираешь?! - резонно интересуется та. - Я красивых выбираю, - ласково отвечает Юлиан. - Ведь наши дети не должны быть обычными. - Да любые сойдут! Лишь бы крепкие и здоровые были! - фыркает мать, не переставая удивляться глупостям, которые волнуют ее сына. - А вы, - она переводит взгляд на дочерей и те вздрагивают. - Тоже считаете, что дети должны быть красивыми? Те мнутся, не зная, как ответить так, чтобы мать не возмущалась. Но не придумав ничего достойного, Рада вздыхает и говорит, как есть: - Да, мам, я тоже хотела бы, чтобы мои дети были красивыми... - И здоровыми, конечно, тоже... – поспешно добавляет Злата, чтобы хоть чем-то угодить. - Ну, дорогие мои, так мне никогда внуков не дождаться! - мать разводит руками, глядя на обоих крайне осуждающе. О том, что кругом же одни уроды, она уже наслышана. - Ладно, - устало вздыхает. – Придется самой присмотреть достойные партии. Юлиан обеспокоенно переглядывается с сестрицами. Все трое думают об одном и том же: «Только не это!». 5 Около половины двенадцатого ночи Марина звонит Юлиану. Поздновато уже для того, чтобы просить помочь забрать оставшиеся вещи… Он даже не успевает ответить «алло»: вместо знакомого и уже давно надоевшего Марининого голоса в динамике раздаются гневные крики ее бабушки. - Ты! Это все из-за тебя, бесчувственная скотина!!! – истерический визг разрывает динамик и тишину, царящую в спальне Юлиан отстраняет телефон от уха и в недоумении глядит на дисплей, словно тот может что-то объяснить. - Валентина Григорьевна, доброй ночи, - нарочито вежливо и спокойно, даже с улыбкой так чтобы она распознавалась на слух, отвечает Юлиан. - Почему вы звоните мне с телефона Марины? Логичный вопрос. Ведь прежде Валентина Григорьевна никогда с ним не разговаривала ни по своему телефону, ни по внучкиному. Дурное предчувствие все еще не может закрасться в душу Юлиана, а уже следовало бы. - Ах ты!.. - та задыхается от возмущения, воспринимая проявление хороших манер за издевательское равнодушие. Впрочем, она недалека от истины: - Мариночка... Она... - всхлип. Слышно, как старушка сморкается в платок или салфетку. Ругается. Снова всхлипывает. Плачет. Сквозь слезы невнятно бормочет: - Она выбросилась из окна-а-а!.. - последнее слово превратилось в протяжный стон отчаяния и безысходности. Сердце Юлиана невольно екает. Но вовсе не потому, что девушка, с которой он жил целый год, что-то сделала с собой. А потому, что, скорее всего, именно ему придется решать все проблемы, которые возникнут позже. Одной из таких может стать, например, разговор со следователем, который захочет выяснить характер их взаимоотношений, чтобы точно уж исключить криминальную версию ухода Марины из жизни. А, кстати, выжила ли она? Падение с девятого этажа оставляет ничтожный шанс на благополучный исход. - Она...? - Юлиан делает многозначительную вопросительную паузу. Слово «мертва» язык сказать не поворачивается. - Разбилась Мариночка насмерть... Внученька моя единственная... - шепчет Валентина Григорьевна сдавленным голосом. - Я... Все расходы возьму на себя, Валентина Григорьевна, - благородно вызывается Юлиан, подразумевая расходы на организацию похорон и всего, что с ними связано. - Да катись ты к черту со своими деньгами! - неожиданно выкрикивает та. И ее голос наполняется ненавистью такой силы, что Юлиану инстинктивно хочется отпрянуть, отступить на несколько шагов. Однако это разговор по телефону, и отстраниться от него невозможно, да и трубку кинуть первым в такой ситуации не позволяет воспитание. И он остается на линии, выслушивая все, что желает ему высказать сломленная утратой озлобившаяся бабка. - Будь ты проклят, грязное цыганское отродье! Проклят! - и вот теперь Юлиану становится по-настоящему жутко. Скрипучий голос самой обычной пенсионерки внезапно пробирает его до костей, будто январский сквозняк, нагло влетевший в окно и полоснувший ледяным жалом по коже. Юлиан не считает себя суеверным, но не может отрицать того факта, что подобного рода пожелания глубоко отпечатываются у него в подкорке. Он родился и рос в семье, где каждая женщина смотрела на мир через традиции, приметы и поверья. Оберегала себя и близких от порчи и сглаза по сто раз на дню. Раздавала заговоренные булавки для прикапывания в цветочных горшках. Отваживала завистников и врагов, скрывавшихся в личинах друзей. И, конечно же, была горазда злословить и сыпать проклятиями в адрес недоброжелателей. Юлиан не знал, сбывались ли злобные пожелания, и действительно ли бабки, тетки, мать и сестрицы занимались каким-то неведомым колдовском. Но люди, которые жили по соседству, искренне опасались иметь дело с семьей Ангелешти, по умолчанию считая всех цыган происходящими от лукавого. Даже делать ничего не нужно. Просто родись цыганом - и все тебя будут бояться. Женщины – ведьмы, а их мужчины – разбойники. Проклятие Марининой бабушки не имеет никаких существенных условий и звучит в очень общей формулировке, однако высказано оно с такой сокрушительной злобой, что Юлиан невольно впечатляется и впускает его метастазы в собственную душу. Он не в силах сопротивляться этому эмоциональному напору и почти физически ощущает, как липкая чернота проникает в его тело через уши. - Ты! - продолжает лютовать Валентина Григорьевна. - Скольких девок ты извел, проклятый чурка?! Юлиан этого не знает. Никто и никогда не сообщал о том, чтобы хотя бы одна из его бывших девиц пыталась покончить с собой. Да, некоторые делали аборты по его настоянию. Некоторые обращались к психотерапевтам, другие уезжали куда подальше, потому что весь Ростов пронизан связями семьи Ангелешти. Но самоубийств не было. Либо о них никому неизвестно. - Валентина Григорьевна, - Юлиан пытается что-то возразить, но та не дает и слова вставить. - Молчи! Молчи, сукин сын! Век бы тебе молчать, чтобы ни одна баба больше твоих сладких лживых россказней не услышала! Слишком счастлив ты? Так вот чтобы самому тебе также горе познать, может, хоть ума прибавится! - Валентина Григорьевна шипит как змея, как раскаленные камни от холодной воды. И чем дальше она говорит, тем сильнее Юлиан вязнет в топком болоте безымянного ужаса. Только не в курсе Валентина Григорьевна, что дерьма в этой жизни Юлиан уже хлебнул сполна и в новом тонуть не собирается. Надо прекратить это! Но почему-то он не может. Не может отнять руку от головы, нажать на сброс и внести номер Марины в черный список. - Не нужны нам твои деньги, чай не бедствуем! Справимся. Не хочу больше никогда тебя видеть и слышать! Тьфу! Иди к черту! Наконец воцаряется тишина. Юлиан остается сидеть посреди просторной пустой комнаты, оглушенный яростным монологом. 6 Утром он выходит на завтрак совершенно разбитым. На расспросы матери о том, не приболел ли, Юлиан отвечает, что все хорошо. Просто плохо спал. Сон, действительно, был ужасным: прерывистым, с кошмарами. Невыносимая духота изводила всю ночь. Даже ветер, задувавший с моря в раскрытые окна, не развеял ее. Рада и Злата замечают, что сегодня брат сам не свой. Переглядываются между собой, но никто ничего не понимает. После завтрака Юлиан направляется пешком к морю. Погода сегодня как на зло хорошая – это сильно диссонирует с его мрачным настроением. На полпути его нагоняет Рада и увязывается с ним, приставая с расспросами, что да как. И тогда Юлиан, наконец, решается поделиться тем, что Марина покончила с собой, а ее бабушка наслала проклятий. - Ой, да плюнь ты на эту старуху! Прокляла она! - фыркает Рада, сморщив носик. - Поменьше слушай! Тебе ли не знать, как все эти «проклятия»… - показывает кавычки пальцами. - Работают! – Юлиан знает. И все равно не может заставить себя прислушиваться к логике, а не к подсознанию. - Все у тебя будет хорошо! - Да, спасибо... – в голосе не ощущается никакой уверенности. Рада хмурится, внимательно вглядываясь в красивое, но понурое лицо брата. - Послушай... - осторожно начинает она. - Может, тебе лучше уехать и покрутить с бабами в другом городе? В Ростове тебя уже каждая знает, а уж про наше Маргаритово и говорить нечего... Сейчас на каждом углу судачить начнут: довел, убил, козел и так далее. - Да куда уж больше, - усмехается Юлиан, вглядываясь в безмятежный синий горизонт. - Ты подумай, правда. Дед, если что, поможет устроиться, - уверенно заявляет Рада. Старшие родственники всегда и всем помогают, а потому все остальные их уважают и готовы платить услугой за услугу. Но дед однажды уже «помог». Стоит ли снова наступать на эти грабли? Юлиан кивает. То ли обещает, и в самом деле, подумать. То ли соглашается с фактом наличия круговой поруки. 7 Тем же днем Юлиану звонит мать Марины. Бесцветным и безэмоциональным, будто механическим, голосом она извещает о том, что у Валентины Григорьевны случился сердечный приступ – бабульке не хватило сил пережить самоубийство Марины. Придется хоронить сразу двух человек. Не мог бы Юлиан помочь деньгами? Тот не считает себя виноватым в драматической развязке этой истории, но деньгами помочь соглашается. Просит сообщить реквизиты для перевода. Ему не жалко. А еще… Бабка померла, и снимать ее проклятие с Юлиана некому. Возможно, деньгами он-таки сможет откупиться от мстительной Валентины Григорьевны и ее внучки-мученицы. Первобытный страх темноты, монстров, живущих в шкафах, и серых волков, кусающих за бока, все еще трепещет в глубине души. 8 На похороны Юлиан не приезжает. Это его не касается. Ставит две свечки за упокой в храме - вот и вся последние почести. Как и предсказывала Рада, ее брата начинают обсуждать все, кому не лень. Тот вхож в светские круги и тусовки, и потому каждый человек, стоит ему лишь завидеть Юлиана среди гостей, начинает шушукаться со своей компанией. Быстро набирает популярность концепция о том, что «эти цыгане» слишком много себе позволяют, пользуют «наших» девок и ничего им за это нет. Попользованные (в том числе, и братьями Юлиана) девки активно поддакивают от обиды, чем сильнее раздувают костер сплетен. Юлиана демонстративно сторонятся. Возможно, тебе лучше уехать? Возможно. Пока пересуды не начнут портить отцовскую репутацию в бизнесе. Затеряться в столице, где всем все равно, кто ты, откуда и зачем приехал. Москва – это священный город для паломников из регионов. 9 В Белокаменную Юлиан приезжает на своей красной «Альфе». И вовсе не потому, что желает сэкономить на перелете. Ему не хочется оставлять свою красавицу без присмотра. Паркуя машину среди черных поршей, майбахов и ауди, Юлиан ощущает ее настоящей …красной вороной. Все вокруг соткано из тяжелого монолитного пафоса. Вдоль каменистой дорожки возвышаются высокие и крепкие туи. Они, словно стражи-кипарисы, указывают путь к дворцу римского полководца – к огромному дому с классическими колоннами, украшающими внушительную входную группу. На этом крыльце вполне можно разместить ресторан с пятьюдесятью столами. Встречает Юлиана наряд телохранителей. Он вручает им два таких же ярких, как его машина, чемодана на колесиках, и те молча укатывают их по направлению к дому. Один из оставшихся вежливо просит проследовать за ним, и Юлиан следует, опасаясь заблудиться на огромной территории. Особняк Базилевса Бронского, во истину, впечатляет. Сколько миллионов вложено в обустройство этой резиденции, Юлиан даже не представляет. 10 - Очень рад тебя видеть, мой мальчик, - Базилевс Бронский принимает Юлиана как родного сына. Родной сын Виктор стоит чуть поодаль. Он с мрачным высокомерием наблюдает за сценой приветствия. С Рамиро Ангелешти, отцом Юлиана, Бронский дружил больше двадцати лет – в девяностых многие сколотили не только быстрые капиталы, но и обзавелись полезными связи. Виделись они нечасто, но, несмотря на это, всегда могли рассчитывать на содействие и помощь друг друга в любом начинании. Виктор старше Юлиана на шестнадцать лет. Общаться лично им не доводилось в силу значительной разницы в возрасте и полного отсутствия интереса. Да и сейчас едва ли у них найдутся общие темы для разговоров. Виктор – серьезный человек, управляющий делами отцовских компаний. Женат, имеет пятилетнего сына. Юлиан – принц-ловелас, находящийся на полном обеспечении родителей. И, несмотря на приятное первое впечатление, которое тот создает благодаря хорошим манерам и личному обаянию, он все равно не вызывает у Виктора никакого доверия. И не ему одному не нравится Юлиан Ангелешти. Подозрительным и даже опасным для собственного положения его находит и Денис Свечников, бессменный общий любовник супружеской четы Бронских. Тонкий, гибкий, манерный, с противным характером, который в состоянии выносить только сам Баз Бронский, он никогда не опасался за собственное положение. Ведь кроме талантов в постели, он также обладал и финансовой смекалкой, благодаря которой преумножал доходы Бронских. В том числе и неофициальные. При наличии пробивных качеств Свечников смог бы и сам завладеть всеми атрибутами роскоши, однако звериной силой природа его, все-таки, обделила. Поэтому однажды он втерся в доверие к сильному покровителю, который способен выполнять такую организационную работу, для которой у Дениса кишка оказалась тонка. Конечно, Свечников не опасается того, что этот Ангелешти подсидит его. Совершенно очевидно, что с предпринимательской жилкой у парня не задалось. Но вот внешность... Красотой природа одарила этого человека щедро и даже, по мнению Дениса, с явным избытком. Свечников считал себя совершенно обычным и ничем не примечательным. Сравнивал себя с чистым холстом: что нарисуешь, то и будет. Стилисты любят такие пластичные типажи, из которых с одинаковым успехом можно лепить разнообразные образы, но Денис считал себя бесцветной молью. Светлые брови, светлые ресницы, светлые волосы и бледно-розовая кожа. Та эпатажность, о которой привыкли шушукаться все, кто хоть раз видел Бронских в компании Свечникова, достигалась ценой невероятных усилий. Стрижки и окрашивания в неестественный блонд, депиляция, солярии, спортзалы, перманентный макияж, обновление филеров в губах, шмотки, аксессуары, отработка особенных жестов, взглядов, интонации, походки и манеры. Весь этот комплекс ежедневно предпринимаемых мер помогает Денису оставаться тем, на кого ему приятно смотреть в зеркало. А также тем, на кого приятно смотреть господину Бронскому. Но вот Юлиану, который, в довершение всего еще и моложе лет на десять, даже нет никакой нужды в себе что-то менять. Он цветист и ярок: смуглый, черноглазый и черноволосый, статный, со строгими, но очень правильными чертами лица. Смуглянка-молдаванка. Если точнее, на половину румынка. Все они такие, эти полуиндусы-получеловеки. Тоже мне – Эсмеральда! Денис ревностно наблюдает за тем, как господин Бронский изучает откровенно оценивающими взглядами эту чертову Эсмеральду с членом. Успокаивает Свечникова только одно: Баз достаточно хорошо воспитан, чтобы взять гостя в оборот прямо с порога. 11 Юлиан ощущает, что некоторые домочадцы принимают его не слишком радушно. Что становится тому причиной, он не понимает и не слишком желает вникать. Главное, что сам хозяин дома и его жена более чем любезны. А расположение этих высокопоставленных людей из Министерства обороны дорого стоит. И какая разница, что их единственный сын, который, к тому же, с родителями не проживает, недобро косится, а поверенный Свечников и вовсе следит за каждым шагом. Ему, Юлиану, все равно. Он здесь для того, чтобы вести нескучную светскую жизнь, а не вникать в чужие семейные тайны. 12 В кабинете Бронского тихо. И тишина эта неприятно звенит в голове. - В последний раз мы виделись, когда тебе было шесть, - Базилевс ласково ерошит кучерявые черные волосы Юлиана, нарушая укладку. На какое-то мгновение Бронский замолкает, жадно всматриваясь в красивое лицо, обрамленное встрепанными кудрями. Он отчетливо представляет, насколько аппетитно этот мальчик будет смотреться на шелковых простынях алого цвета. Кровь мгновенно приливает к паху от ярких фантазий. Бронскому шестьдесят пять. Крепкий и сильный. Он следит за собой, посещает тренажерку и одевается с иголочки. Солидный возраст добавляет не только морщины, но и благородство: Базилевс привык нравиться. Привык выбирать партнеров и партнерш, а не радоваться тому, что кто-то невнятный обратил на него свое внимание. Нет, Бронский совсем не такой, как остальные мужики, предпочитающие «доживать» свой век без всякой надежды на постельные приключения. - Я не сомневался в том, что ты вырастешь очень красивым мальчиком, - Бронский приобнимает почти по-отечески. Почти. Юлиан давно научился улавливать похабные нотки. Они звучат почти одинаково у всех: и у женщин, и у мужчин. Только вот у последних особенно очевидны, заметны, слышны, несдержанны и фальшивы от острого нетерпения. Мужчины не утруждают себя маскировать их. И, конечно же, не стоит ожидать того, что такой человек как Базилевс Бронский станет утруждать себя экивоками. Стоит ли заигрывать с ним? Не стоит. Это друг отца. А еще - человек с властью, полномочиями и связами, от которого так просто не отделаться. Но Юлиану хочется поиграть вопреки здравому смыслу. Ничего серьезного – лишь раззадорить старика. - Значит, - вкрадчиво протягивает он и невзначай кладет голову на плечо Бронскому, словно притомившись. – Я вам нравлюсь? Колоссальный опыт общения с женщинами разных типажей и характеров позволяет Юлиану отыграть роль любой из них. В данный момент ему необходимо амплуа покладистой скромницы, предвосхищающей желания, предугадывающей настроения и способной успокоить разъяренного льва легким поглаживанием по гриве – «Настеньки». Кроткая учтивая Настенька, словно материализовавшаяся из русских сказок, с благодарностью стерпит унижения и своей покорностью завоюет доверие любого скептика и параноика. Только Настенька сможет справиться с жестоким, волевым и самоуверенным мужиком, который знает себе цену и очень стремится к тому, чтобы ее узнали и другие. Будто хамелеон, Юлиан меняет черты своего характера. Эта особенность – необходимый навк выживания, который ему пришлось освоить слишком рано. - Да, - отвечает Бронский с наслаждением вдыхая гвоздично-пряный аромат его волос. – Ты мне очень нравишься. Но что скажет твой папочка, если узнает?.. – приподнимает пальцем его голову за подбородок. Настенька смущается и опускает взгляд в пол. На щеках даже выступает румянец, а к губам будто приливает кровь, делая их пухлее и привлекательнее. Юлиана здесь нет: он как бы стоит поодаль и наблюдает за происходящим со стороны, и никакого участия в спектакле не принимает. Он видит, что сейчас этот Змей Горыныч сожрет Настеньку: набросится на нее, изнасилует девственницу трехголовым органом, и утащит растерзанное тело в свое логово. Настенька горячо выдыхает, когда чудовище склоняется к ней, раздвигая губы языком и проникая им так глубоко, что она едва не задыхается. Но не отстраняется, смиренно дожидаясь, когда ее попробуют на вкус. Член у Настеньки твердеет, и Змей Горыныч кладет на него свою лапу, сжимая сочно-бордовую ткань брюк и все, что под ней скрывается. И тут Настенька показательно пугается, упирается ладошками в мощную грудь. Но порыв к сопротивлению быстро отступает и руки безучастно опускаются, отдавая душу, тело и свою свободу на милость грубому завоевателю. Настенька с безмолвно отворачивается, а по ее бархатным щекам катятся горячие слезы. Блестяще! Юлиан мысленно аплодирует сам себе без всяких эмоций, будто искушенный и требовательный режиссер, который видел эти полупристойные сценки не раз. Ими его давно не впечатлишь, а вот Настенька все еще остается великолепной актрисой, заслуживающей Оскар. На своем веку Базилевс Бронский попользовал немало томных вьюношей. Стоило лишь случайно дернуть за хуй – и каждый изображал из себя приторную шлюху, не обремененную интеллектом. Каждый: и девственник, и убежденный гетераст, и матерый гей. Сознание отключалось и просыпался инстинкт ебаться. За деньги. За благоволение. За интерес. За просто так. Ни у одного из них Бронский ни разу не замечал того, что внезапно находит в Юлиане – трепетных чувств, как у благородной девицы, которые совершенно не хочется ранить. Это открытие производит настолько сильное впечатление, что Бронский на мгновение испытывает легкое замешательство. А следом – даже укол совести за собственную напористость и несдержанность. - Прости, малыш, - он грубым, но бережным, касанием смахивает пальцем слезы с прекрасного Настенькиного личика. Несмотря на острое и почти непреодолимое желание засадить по самые гланды, Базилевс вынужден себе отказать в этом удовольствии и героически перетерпеть стояк. Он четко осознает, что не может – НЕ МОЖЕТ! – просто взять и трахнуть этого прекрасного принца, свалившегося внезапным подарком на его голову. ОН НЕ МОЖЕТ заставлять, пугать, мучить и делать больно, как поступил бы с любым другим. Но почему, черт побери?! Юлиан будет жить в его доме, есть с ним за одним столом, пользоваться его вещами, общаться с его близкими, жить за его счет. Так почему, черт возьми, Бронский не может делать с мальчишкой все, что приходит в голову?! Потому, что наличие настоящих эмоций делает его таким особенным и ценным? Бронский понимает: это очень опасные мысли. И он слишком стар для этого дерьма. Но дерьмо, как говорится, случается. 13 Юлиан уходит из кабинета Бронского, заверив хозяина, что все хорошо и тому не о чем волноваться. От этого Базилевсу становится вдвойне стыдно за собственные животные начала: он давно не ощущал себя пятнадцатилетним подростком, изнывающим от спермотоксикоза по весне. Бронский чинно приносит извинения и уверяет, что подобного не повторится. А что повторится? Он не знает. Вероятно, найдет способ проявлять знаки внимания более интеллигентными способом. Юлиан доволен собой. Он попадает в десяточку с первой попытки. Для того, чтобы управлять Бронским-старшим нужна Настенька. Настенька сумеет держать его на необходимой дистанции. Следующим, кого необходимо расположить к себе, должен стать Денис Свечников. Именно с ним Бронский советуется по большинству деловых вопросов. С женой Базилевса, Маргаритой, никаких сложностей возникнуть не должно, потому как та очень падка на симпатичных мужчин и всегда крайне мила и доверчива в общении с ними. Остается их общий сын Виктор – единственный персонаж, для которого Юлиан пока не может подобрать на глазок комплементарную женскую роль. Может быть, среди его масок просто нет нужной? Если так, то ее обязательно нужно раздобыть и примерить. 14 Главной задачей на всю следующую неделю становится изучение предпочтений Виктора Бронского. Однако миссия оказывается невыполнимой: тот не проживает с родителями и за всю неделю ни разу не приезжает к ним. Иногда до Юлиана долетают обрывки телефонных разговоров отца и сына, но обсуждают они преимущественно бизнес. Никакой новой информации получить не удается. 15 Денис Свечников получает важное поручение, исполнить которое совсем не рад. Но деваться некуда. Он без стука, словно к себе домой, входит в просторную и светлую комнату, где есть все, что только можно пожелать: огромная кровать, плазма на полстены, потолочный вентилятор, кондер, сейф, винный шкаф, отдельный санузел... Юлиана он застает стоящим возле трюмо в махровом халате, накинутом на мокрое после душа тело. Волосы вьются влажными колечками. В ухе поблескивает золотая серьга с бриллиантовой вставкой. В крыле носа – такое же золотое колечко. Тонкое, аккуратное. И почему-то именно эта деталь бесит Свечникова больше всего. Ему очень хочется схватить за кольцо и дернуть, что есть дури – и тогда на этом идеальном лице появится единственный, но зато какой заметный, изъян. Денис, словно загипнотизированный, смотрит на поблескивающий желтый металл и не может отвести взгляда. Дерни за меня! Дерни! Свечников криво и крайне недружелюбно усмехается. Рука начинает неистово чесаться, но… - Доброе утро, Денис, - особо не раздумывая, Юлиан интуитивно выбирает подходящую манеру поведения. На воображаемой сцене появляется хладнокровная, жесткая и рассудительная Танечка. Нет, пожалуй, все-таки, Татьяна. Или даже Татьяна Сергеевна. Строгая училка, которую боятся все хулиганы в классе. - Для тебя – Денис Максимович, - тот морщит напудренный нос и протягивает ему руку для лобызаний, очевидно, возомнив себя то ли папой римским, то ли крестным отцом. Свечников понимает: как сразу о себе заявишь, так дальше и поплывешь. Выпад со стороны самозванного авторитета Юлиан высокомерно игнорирует, одарив визитера, будто юродивого, снисходительной усмешкой. Однако от него продолжают ожидать какого-то ответа. И он отвечает: - Не думал, что ты настолько стар, чтобы использовать отчество. Может, и весь этот маскарад, - намекает на обилие штукатурки, автозагара и пластики. - Нужен для того, чтобы скрыть морщины? Свечников замирает в оцепенении: ТАКОГО ему еще никто и никогда не смел говорить. Наверняка, многие не отказались бы прокомментировать внешность Дениса, но благоразумно помалкивают, опасаясь нарваться на истерику и покинуть поле боя с выцарапанными глазами и без волос на голове. Однако Свечников, вопреки собственным ожиданиям, не может вымолвить ни слова, шокированный столь беспардонной прямотой. Татьяна Сергеевна как ни в чем ни бывало опускается в мягкое кресло. Медленно и грациозно кладет ногу на ногу. Ноги у нее прекрасные, гладкие, с длинными ровными пальцами. От этого движения слабо перевязанные полы халата плавно расползаются в стороны, открывая чуть угловатые кости таза и бедер. Денис с изумлением отмечает, что у Татьяны Сергеевны отсутствует нижнее белье, однако та не стремится прикрыть обнаженные и гладко выбритые чресла. Напротив, с непоколебимой уверенностью в собственном превосходстве и с глубокой убежденностью в идеальности собственного тела, она, сидя в кресле, умудряется глядеть на Свечникова сверху вниз. И ему это очень не нравится. Злость отрезвляет Дениса и он подскакивает к Татьяне Сергеевне, намереваясь вытрясти из нее душу. - Стоп, - ее аккуратная ступня внезапно упирается в пах Свечникова. Тот испуганно выдыхает и замирает на месте. - Ближе не надо, - спокойно и твердо произносит Татьяна. Денис улавливает в ее интонации легкие нотки угрозы и подчиняется. Она вдруг начинает казаться опасной, непредсказуемой и очень похожей на Бронского. Только тот, несмотря на внешнюю демонстрацию степенности, в приватной обстановке оказывается невероятно грубым, совершенно нечутким и не воспринимающим его, Свечникова, как одушевленный предмет. Они оба – Базилевс и его жена Маргарита – одинаковые, достойные друг друга, бесчувственные похотливые скотины, требующие беспрекословного подчинения и готовые добиваться его всеми возможными способами. Этим неандертальцам, одичавшим от собственного всемогущества и безнаказанности, даже в голову не приходит, что можно вести себя как-то иначе. Например, так, чтобы человек сам захотел подчиниться не потому, что боится, а потому, что уважает и признает за другим право доминировать. И Татьяна Сергеевна как будто бы способна «унижать правильно» – в сердце Свечникова что-то радостно отзывается. Он предпринимает попытку неподчинения, вновь потянувшись к Юлиану и намереваясь вцепиться в волосы. Денис понимает, что делать этого не стоит: холодный взгляд исподлобья предупреждает «не надо». Но Свечников не будет Свечниковым, если бы зассыт и отступит. Он резко хватает Татьяну за кудри и в тот же момент получает сильный толчок ногой в мошонку. Денис, не разжимая пальцев и выдирая несколько волосинок, валится на пол, сгибаясь пополам. Татьяна, не обращая внимания на жгучую боль, которая разливается по коже головы, грациозно поднимается из кресла, будто королева – с трона, и подходит к Свечникову. Несколько мгновений она разглядывает поверженного врага. - Посмотри на меня, - властно приказывает Татьяна Сергеевна. Денис нехотя отрывает лицо от пола. Переворачивается на спину и, прикрывая причиндалы руками, чтобы не дай бог им еще пострадать, смотрит на Юлиана. Во взгляде Свечникова кипит бессильная злоба, жалкая обида от унижения вперемешку с чем-то, что Татьяна Сергеевна расценивает как «удовольствие». Они оба примерно одной комплекции. И при желании Денис может подняться и накостылять Юлиану. Но почему-то ничего не предпринимает. - Ты совсем некрасивый, Денис, - Татьяна неожиданно наступает ему на горло и надавливает пальцами на трахею, внимательно прислушиваясь к булькающим хрипам. Руки, прикрывающие пах, начинают поглаживать напрягшийся член. Юлиан замечает это и снисходительно ухмыляется. - Вот, значит, как, Денис... Татьяна Сергеевна сбрасывает с себя халат, представая перед Свечниковым во всем своем первозданном великолепии. Она улыбается ему как Снежная Королева: хищно, надменно, ледяной и острой улыбкой, в которой Денису мерещится особенная нежность. Так улыбаются рабам, которых, несмотря на все, любят. О которых заботятся. Иногда бьют палками, но после всегда перевязывают раны и успокаивают ласковыми словами. Татьяна Сергеевна усаживается Денису на грудь и, полу стоя на коленях, водит членом по его влажным и с готовностью раскрывающимся на встречу губам. Свечникову не нужно особое приглашение – он приподнимается и с наслаждением втягивает в себя вкусный Танечкин леденец. Та может легко проскользнуть пальчиками под пояс дизайнерских брюк и приласкать в знак ответной любезности, но не делает этого. Нет. Не сейчас. Еще не время. Это он, Денис, должен подчиняться ей, а не Татьяна – правилам этикета. 16 Юлиан позволяет Денису привести себя в порядок. Умыть лицо. Почистить зубы. Причесать волосы и поправить одежду. А еще – смыть позорное пятно собственной спермы со своих же штанов. Затем сам повторно принимает душ, приказывая Свечникову наблюдать за каждым действием. Денис кажется счастливым, а от того мил и покладист. Подает полотенце. Юлиан приказывает вытереть его. Тот старательно вытирает. Нет, целовать не нужно. Трогать тоже. Молодец. Хорошо. - Сегодня в семь вечера в доме Бронского состоится встреча с некоторыми партнерам по бизнесу. Баз приглашает тебя присоединиться и познакомиться с уважаемыми людьми. Они прибудут с семьями. Жены, старшие дети... Денис отмахивается от чужих жен и детей как от назойливых мух. Свечников не любит светские посиделки – они обязывают соблюдать приличия. - Хорошо, Денис, я приду, - Татьяна Сергеевна все так же холодна и неприступна. И сдержанность ее лишь сильнее распаляет воображение. Свечников хочет ее всю. Сверху. Снизу. Какая разница?! Танечка должна принадлежать ему. И теперь только ради нее он будет наряжаться и танцевать грязные танцы. - А после, - Денис порывисто хватает Татьяну за ручки. По-щенячьи заглядывает в черные глаза и озорно улыбается, как мальчишка. - После могу я прийти к тебе? Я так хочу... - Ш-ш-ш, - мягко, но непреклонно прерывает его Татьяна Сергеевна, укоризненно качая головой. Денис моментально все понимает, извиняется за поспешность и за облобызанные без разрешения пальчики. – Лучше помоги мне подобрать подходящий случаю костюм. И, может быть, я подумаю о твоей просьбе. Рабов нужно поощрять. Всегда. Не морить их страждущие души эмоциональным голодом. От голода звереют все. 17 Подходящих случаю костюмов у Юлиана всего два. Элегатно-строгий черный. И элегантно-дерзкий красный. Узкие брюки, приталенные пиджаки, шелковые сорочки, запонки с бриллиантами, туфли, начищенные до зеркального блеска. Свечников не в силах помочь с выбором, потому как на протяжении всего дефиле пребывает в благоговейном немом любовании. С нарочитой небрежностью Юлиан примеряет вещи, украшения и платки с узором под хохлому. Он ненароком красуется перед Денисом, поворачиваясь то одним, то другим боком. Выражение его лица, взгляды и улыбки – все это меняется с каждым поворотом головы – словно бы внутри этого человека обитают сразу несколько неведомых личностей. Свечников не может не признать того, что актер из Юлиана отменный. В глазах Свечникова рябит от струящихся волн шифона. В голове мутнеет от сладкого лакричного аромата. Он осторожно опускается в кресло, словно опасаясь сесть мимо и оконфузиться. - Красный... Надень красный... - Почему? - Юлиан внимательно смотрит на него из-за плеча. Хитрый прищур. Острая усмешка. Тонкие пальцы сжимают россыпь цветов на черном платке. - И платок тоже оставь... - Денис обреченно вздыхает. Совершенно очевидно, что он не желает отпускать Юлиана на этот проклятый пафосный и совершенно бесполезный ужин. - Это скучное мероприятие для престарелых снобов. Все они предпочитают одеваться в черное, серое или коричневое. В 50 оттенков говна, ухмыляется Денис. Впрочем, это далеко не метафора. - А их бабы - в белое или бежевое. Дети - в синенькое, - Свечников раздраженно всплескивает руками и закатывает глаза так, что ломит во лбу. К детям он испытывает особенное отвращение. - Любого нового человека в окружении Бронского разглядывают как единорога в зоопарке, потому нужно соответствовать ожиданиям. 18 Культурные посиделки столичных князьков во дворце господина Бронского выдаются душными во всех смыслах этого слова. Юлиан, осознающий первостепенность значения светских манер, улыбается и отвечает почти на все идиотские вопросы. Но его нисколько не впечатляют ни богато одетые господа, ни их дамы, ни их дети. Не вызывает благоговейного трепета и тяжелый отпечаток власти на незнакомых лицах. В просторном мраморном зале посреди декоративных с пальм расставлены четырнадцать круглых столов, рассчитанных на шесть-восемь человек. Под огромной хрустальной люстрой располагается стол семьи Бронских. За ним – Базилевс, Маргарита, Виктор с женой и отпрыском, Денис и еще пара человек, которых Юлиану до сих пор почему-то не представили. Возможно, потому, что они не имеют в иерархии Бронских никакого ранга и присутствуют в качестве домашних животных. Избыточное великолепие всего, на что падает взгляд, не переносит Юлиана в волшебную сказку, в которой сбываются все мечты. Он не чувствует ничего. Кроме тревожно-учащенного сердцебиения, отдающего в горло и мешающего проглатывать пищу. Юлиану знаком формат подобного рода сборищ. Сначала гости ведут светские беседы за ужином. Затем мужчины, словно примерные англичане, удаляются в отдельное помещение выпить виски и поговорить о бизнесах. Дамы остаются за столами пробовать десерты, судачить и перемывать кости неугодным. Их дети предоставлены самим себе, но развлекаться так, как привыкли дома, не могут – приходится контролировать каждое действие и помнить о необходимости вести себя прилично. Во избежание конфузов они тупо сидят в телефонах или тихо перешептываются, словно заговорщики. Когда Юлиан был в их возрасте, он был вынужден вести себя также. Но только не в родительском доме или в гостях у важных людей... 19 То, что Юлиан – самый младший из сыновей Рамиро Ангелешти – вырастет очень красивым, было понятно сразу. От своих братьев мальчик отличался абсолютно всем, будто бы не являлся им кровным родственником: аристократическая стать, откуда-то взявшиеся манеры наследного принца, по-девичьи тонкие черты лица, изящная фигурка, приятный голосок и тягучая манера разговаривать. Рядом с ним остальные дети Рамиро, отличавшиеся коренастой фактурой, смотрелись дровосеками и гоблинами. На этой почве старшие братья нередко задирали Юлиана. Эти конфликты, наверное, продолжались бы и по сей день, если бы не вмешался глава семьи - дед Гожо. Он, наблюдая за тем, как младшенький постепенно становится изгоем среди своих, решил использовать удивительную внешность Юлиана в благих целях. Пусть мальчик станет актером, пусть снимается в хороших фильмах, пусть мир увидит и оценит его красоту – и тогда тот вырастет не забитым жалким человеком, а мужчиной, знающим себе цену и понимающим, что люди обязаны относиться к нему с почтением. После того, как Юлиану исполнилось двенадцать, дед Гожо отправил его к своему брату Лачо. И не куда-нибудь, а в Италию. После развала СССР в поисках лучшей жизни Лачо Ангелешти перевез свою жену, детей и ближайших родственников в теплую европейскую страну. Он справедливо полагал, что быть цыганом в Италии куда проще, чем в России: при желании, между двумя народами можно разглядеть некоторое сходство, а вот со славянами его, увы, нет совсем. Для последних цыгане навсегда останутся изгоями и бандитами. Был ли двоюродный дед бандитом, Юлиан точно не знал, но подозревал, что не без этого. Иначе откуда бы у обычного и давно не молодого мужика взялась достаточная сумма денег для того, чтобы осесть в одной из южных провинций Италии, выкупить участок земли под Салерно и построить виллу, да такую, чтобы поместились все родственники? Лачо согласился помочь Гожо. Он рассказал, что один из его хороших знакомых работает в кинопроизводстве, и через него возможно договориться с уважаемым режиссером, чтобы тот дал Юлиану первую роль в каком-нибудь своем фильме. Ведь мальчик, действительно, хорош собой. Конечно, помочь Лачо обещал не за бесплатно: ведь за содействие потребуется отблагодарить того самого знакомого и уважаемого режиссера. И, кроме того, Юлиану придется проживать в его доме Лачо вместе с его семьей. Придется кормить его, одевать, оплачивать школу и уроки итальянского языка... Разумеется, дед Гожо не пожалел денег для инвестирования блестящего будущего любимого внука. Когда дед привез Юлиана к своему брату в Салерно, тот оценил, насколько красивым, хорошо воспитанным и сообразительным оказался мальчик. Лачо рассыпался в бесконечных комплиментах, а все семейство окружило Юлиана такой липкой заботой, что ему показалось, будто его поместили в паучий кокон. Дед вернулся в Маргаритово, оставив Юлиана на полном попечении Лачо и его семьи. И вот тогда-то все и случилось... Пару недель спустя в дом Лачо явилась компания из рослых итальянцев. Они не разговаривали ни по-русски, ни по-английски, ни по-румынски – и Юлиан не понял ни единого слова из тех громких разговоров, которые те вели с его двоюродным дедом. Беседа длилась очень долго, но никто из домочадцев ее не прерывал и Лачо не беспокоил. Когда она завершилась, итальянцы поставили на кухонный стол сумку, набитую евро-купюрами. Лачо проверил содержимое, довольно улыбнулся и часто-часто закивал, как болванчик, после чего гости пошли разыскивать Юлиана. Итальянцы увезли его из огромного дома вместе со всеми вещами. Глядя в заднее стекло автомобиля, Юлиан видел, как Лачо машет ему рукой вслед. Но недолго. И совершенно неискреннее. Только через месяц после этого события Лачо рассказал Гожо заранее придуманную историю о том, что его прекрасного внука похитила какая-то мафиозная банда, а он делает все возможное, чтобы отыскать подонков и вернуть мальчика домой. И ни слова о том, что Лачо с молчаливого согласия всей своей семьи хладнокровно продал Юлиана, посчитав, что благодаря исключительной привлекательности того сможет неплохо навариться и освободить себя от возни с чужим ребенком. Разумеется, Лачо гарантировал бандитам, что мальчишку искать никто не возьмется. За готовность кинуть концы в глубокую воду ему также отстегнули щедрую благодарность. Все остались довольны. Кроме Юлиана. Следующие одиннадцать лет он провел в качестве личной игрушки Джино Лаззаро, одного из главарей ячейки каморры, орудовавшей в Салерно. Весте с итальянским гражданством он получил новое имя, которое не сильно отличалось от старого, и фамилию. Джулиано Лаззаро – Джино представлял его как своего давно потерянного и вновь чудом обретенного младшего братишку. Прошлое Юлиана начисто стерли: отучили разговаривать по-русски, отучили от цыганских привычек и предрассудков, привили верность новой «семье» - мафии – и дону. Он изо всех сил старался не забыть родное село Маргаритово, большой дом, папу, маму и сестер, хотя со временем их лица тоже начали размываться в памяти… Ведь ни одной фотографии у него не было. Чтобы окончательно не забыть о том, кто он и откуда, Юлиан записал все, что помнил о родственниках – имена, даты рождения, где искать… Потому, что однажды надеялся вернуться. Жил Юлиан хорошо, ни в чем не нуждался. Его обучение в одной из лучших на тот момент школ всегда и во время оплачивалось. Повар Джино готовил им вкусную еду. Старший «брат» выделял деньги на личные расходы, позволял приобретать дорогие вещи и технику. На шестнадцатилетние Джино подарил ему квартиру в историческом центре Салерно с прекрасным видом на море. Разрешил приглашать одноклассников, друзей и подружек, чтобы весело проводить там время. Затем преподнес в подарок мотоцикл Дукати, чтобы не приходилось стоять в пробках на солнцепеке. Юлиана ни в чем не ограничивали. За одним исключением. Запрещалось выезжать из страны и выходить на связь с любыми родственниками – иначе его деда, отца, мать, сестер и братьев перережут как скотину. Запрещалось заводить длительные серьезные отношения и собственную семью: иначе – то же самое. Запрещалось вести бизнес, разглашать секреты группировки и вводить в заблуждение персональных соглядатаев, пытаться скрыться из зоны их видимости – иначе... И, самое главное, запрещалось отказываться от встреч, секса и иного времяпрепровождения с Джино, который, похоже, действительно был неравнодушен к своему удачному приобретению. Джино Лаззаро старше Юлиана на двадцать лет. Когда-то этот человек был одним из борзых трущобных подростков, которые никого не боялись и ничем не гнушались в погоне за удачей и возможностью поправить свое социальное положение. Гора амбиций, почти безумное бесстрашие и запасы огнестрельного оружия позволили Лаззаро и его сподвижникам расчистить подступы к карьерной лестнице в небо. К своим тридцати двум он с той же юношеской горячностью продолжал искать и находить врагов. Джино оценивал двенадцатилетнего Юлиана как ходовой товар для платежеспособных педофилов, которые с удовольствием и за большие деньги лакомятся исключительно симпатичными детишками. Лаззаро уже почти отправил мальчика в один из подпольных борделей, но в последний момент передумал. Снял пробу сам: долго пытался уговорить, завлекал фруктами и конфетами, но в, итоге, грубо изнасиловал. На следующий день Юлиан вел себя как ни в чем ни бывало: будто это не ему было страшно и больно. И, конечно же, это судьба стать нафаршированной наркотой куклой для утех или жертвой убийства подручным предметом – совершенно не его история. Юлиан решил, что с ним все будет хорошо, если не показывать страх. Ведь все звери чувствуют страх. Спокойный и улыбчивый Юлиан заинтересовал Джино: до сих пор дети плакали, забивались по углам, умоляли, извивались под ним и сопротивлялись как бешенные кошки. А этот... Лаззаро изнасиловал его снова, чтобы посмотреть, как тот поведет себя после второго раза. И после третьего. После четвертого. Пятого в тот день не случилось – не проронивший ни звука и продолжавший улыбаться Юлиан потерял сознание от боли и изнеможения. Тогда Джино опомнился и пригласил своих медиков, которые выхаживали мальчика целую неделю. После этого Лаззаро больше не трогал других детей и почему-то сильно привязался к Юлиану. Иногда он пытался загладить вину за собственные вспышки жестокости. Иногда полагал, что проявлял слабость и вымещал на нем всю скопившуюся злость. Джино не понимал природу собственных двойственных чувств, и это мешало мыслить трезво. Юлиан быстро повзрослел, научился подавлять ненужные эмоции и демонстрировать ожидаемые, сохранять терпение и верность. Для этого пришлось полностью отстраниться от происходящего: когда Джино приходил потрахаться, Юлиан всегда представлял, что это происходило не с ним. Лишь бездушно улыбался и нередко смотрел на Лаззаро со снисходительной жалостью, чем безмерно бесил и интриговал того одновременно. Деньги, подарки, покупки и прочие атрибуты роскошной жизни Юлиан принимал как должное, в качестве компенсации. И часто, наглея, требовал гораздо большего, или демонстративно отказывался от подношений. Секс для Юлиана не имел никакого значения. Это разменная монета. Быстрый и часто эффективный способ привязать к себе, но не привязаться самому. Короткие отношения с девушками и женщинами не доставляли никакого интереса: главное удовольствие – бросить их, испытав ощущение свободы, которая, как Юлиан, полагал, никогда ему не светит. Фейерверк страстей итальянских девиц также не трогал. Итальянские девицы – материал расходный. Братья и отцы итальянских девиц его тем более не волновали: стоило кому-то узнать, ЧЕЙ он «брат», как очередь из желающих отметелить зарвавшегося юнца сразу рассасывалась. А если и находились упертые смельчаки, то все они заканчивали жизнь в карете скорой помощи, так и не успев добраться до больницы. За Юлианом всегда и везде следовали крепкие неразговорчивые отморозки, которые охраняли бесценное сокровище босса, а также не позволяли лишний раз сесть на автобус, купить билет на самолет и хотя бы на пять минут остаться наедине с собственными мыслями. Юлиан привык и к этой данности, воспринимая телохранителей как призраков, преследующих и днем, и ночью, и даже в туалете. На совершеннолетие Юлиан попросил Джино сделать особенный подарок: перебить всех взрослых семейства Лачо Ангелешти, а всех детей до четырнадцати лет отдать в бордели. Если чему Юлиан и научился за годы жизни среди мафиози, так это терпеливому ожиданию. И мести. Он не смог простить предательства родственников, которые с тех пор ни разу не попадались ему на глаза. Он не испытывал к ним ничего, кроме презрения. И даже за людей не считал. Лаззаро подарок сделал – его не затруднило. Виллу, принадлежавшую Лачо, Джино хотел отдать Юлиану, но тот отказался, заявив, что ему ничего не нужно от грязных свиней. Внуков и даже правнуков Лачо распределили по притонам. Юлиан не сочувствовал этим детям. Малыши в тех районах Италии, где процветает мафия – то есть, почти везде – лишены всякой защиты, и судьба большинства незавидна. Девочек и мальчиков насилуют с пеленок собственные отцы, отчимы, братья, соседи и любой желающий, а матери их покрывают. Полиция бессильна перед неписанным законом омерты, и никому нет никакого дело до того, что творится в трущобах или за закрытыми дверями лачуг, квартир, кабинетов и, тем более, спален чиновников и бизнесменов. Многие из детей не доживают до десятилетнего возраста: умирают от полученных травм, инфекций или от них просто избавляются, как от надоевших игрушек. Юлиан и сам был таким же «итальянским» ребенком. Но, в отличие от остальных, ему повезло больше – если, конечно, в этой ситуации вообще можно рассуждать об удаче – он попал в руки влиятельного человека, который проникся к нему теплыми чувствами. И лишь благодаря этому жизнь мальчика Джулиано едва ли можно назвать ужасной по сравнению с тем настоящим, кромешным, адом, который царил в южных городах. После того, как ему исполнилось двадцать три, босс снова начал поглядывать на детей. К Юлиану охладел: взросление уничтожило юношескую милоту и округлость черт. Нередко он, приходя в дом Лаззаро, заставал Джино, лежащим сверху на какой-нибудь маленькой девочке. Девочка била его кулачками и кусалась, а Лаззаро смеялся. Юлиан ставил стул напротив окна и усаживался спиной к чужому развлечению, молча дожидаясь завершения мероприятия. Ревности он никогда не испытывал. Сострадания и жалости к ребенку тоже. Все, чего он хотел – получить свободу. Очень банальную. Данному каждому от рождения. Свободу выбора. Передвижения. Желаний и волеизъявления. Право жить свою собственную жизнь в соответствии с собственными представлениями. Никакие деньги мира не могли ему помочь, пока Джино продолжал держать его в своей клетке. На разговор Юлиан решался полтора месяца, потому что из «семьи» никто не уходит просто так – он вполне обосновано опасался за собственную жизнь. Однако, поразмыслив, рассудил, что жизнь эта окажется безрадостной, наполненной болью, страхом, чернотой, наркотиками и чужими смертями. Зачем ее, такую, жить? Джино Лаззаро ожидаемо взбесился. То ли опасался за сохранность собственных секретов, то ли не желал отпускать Юлиана куда-либо в принципе – и его казнь была бы лучшим решением дилеммы. Но, вероятно, в глубине души Лаззаро был сентиментальным, т.к. чем-то еще его дальнейшие поступки объяснить сложно. Он рассудил: мальчишка ничего не знает о делах и связях группировки и все эти годы не давал повода усомниться в собственной верности. Да и сам Джино провел с ним несколько вполне счастливых лет. Наверное, можно и отблагодарить за проявленное Юлианом великодушие по отношению к своему любовнику-садисту, которого тот не выбирал. - Ничего, мой дорогой Джулиано. Однажды я найду тебе достойную замену. И Лаззаро, на свой страх и риск, отпустил его, взяв с Юлиана клятву хранить молчание обо всем, что он здесь узнал, увидел, додумал и никогда ни при каких обстоятельствах не упоминать о существовании Джино Лаззаро. Они простились как добрые друзья в международном аэропорту Каподикино. Внезапное возвращение любимого сына родители отмечали всем Маргаритово не один день. Они давно считали его мертвым и смирились с тяжелой утратой. За прошедшие одиннадцать лет отец сильно похудел, а мать полностью поседела. Младшие дочери Злата и Рада выросли и теперь казались совсем чужими людьми. Юлиан ничего не знал о собственных родных сестрах. Им всем предстояло заново познакомиться. На расспросы отца о том, где был и что довелось пережить, Юлиан отвечал всегда одно и то же: похитили, отняли документы, работал на мафию, продавал наркотики, имен и лиц не знает, заявлять в полицию не желает, поскольку не верит в то, что они смогут хоть чем-либо помочь, а не усугубить ситуацию. Двоюродного деда Лачо и всю его семью уничтожила та же мафия. Дед, отец и мать долго причитали – мол, как же так, всю семью загубить, и женщин и детей. А Юлиан лишь молча смотрел в окно. Только там он теперь видел траву и березы, а не обветшалое и медленно умирающее великолепие итальянских дворцов, не способных скрыть ужасы, таящиеся в темных улочках. Он вернулся. Без денег. Без российского гражданства. Без детства, без сердца и без души, которые украл Джино Лаззаро. Но вернулся. Свободным. Хотя Юлиану до сих пор мерещилось присутствие «призраков» за спиной – соглядатаев, которые молча и неотступно всюду следовали за ним по улицам Салерно. 20 Люди в доме Бронского кажутся омерзительными, раздутыми от собственной важности индюками. Собственное прошлого сделало Юлиана равнодушным к атрибутам власти, но чувствительным к чужой безнаказанности и вседозволенности. Он ни на секунду не сомневается в том, что каждый из собравшихся смог бы рассказать историю, и не одну, за которую полагается хороший срок. Он знает, как зарабатываются по-настоящему большие деньги – всегда вопреки закону. ВСЕГДА. Невозможно построить такой особняк – Юлиан окидывает просторы зала оценивающим взглядом – работая на самой обычной работе в офисе за честный оклад и премию. Его окружают воры и убийцы, задрапированные в элегантные брендовые шмотки и соблюдающие светские манеры. Почему-то Российские бандиты очень любят поиграть в аристократию. Прекратив, наконец, ловить флешбэки, Юлиан усаживается за стол. Конечно же за тот, за которым заседает семья Бронских. Базилевс довольно кивает, давая понять, что одобряет выбор образа для выхода в свет. Маргарита глядит жадно. Денис смущенно отводит взгляд. И только Виктор смотрит без всякой симпатии. Прямо. Жестко. Открыто демонстрирует то, что Юлиан не нравится ему. И не нравится не потому, что слишком смазливый, а по какой-то другой причине. В Юлиане Виктор усматривает хуманизированный аналог троянского коня, и потому напряженно ожидает подвоха. Подвоха можно ожидать, если бы Юлиан поддерживал связь с Лаззаро. Но этого нет. Джино, держит слова – и вот уже на протяжении полутора лет от него нет никаких вестей. Однако, вероятно, какой-нибудь его человек, все-таки, присматривает за ним. На всякий случай. Что ж, пускай. - Видишь его? Тяжелая ладонь опускается на плечо и обрывает тягостные размышления. Юлиан оборачивается и встречается взглядом с Бронским-старшим. Надо бы вызвать из глубин расщепленной души Настеньку для общения с этим человеком, но как это сделать в присутствии Дениса, который уже знаком с такой непохожей на нее Татьяной Сергеевной? Впрочем, не важно. Пускай считает Юлиана сумасшедшим. Настенька заискивающе улыбается, чем вызывает ответную покровительственную улыбку Бронского. Виктор, наблюдая за представлением, закатывает глаза и отворачивается, предпочитая уделить время еде, которая остывает на тарелке. - Тут много людей, господин Бронский, - пожимает плечиками. - Кого вы имеете в виду? - Вон того человека, - и тот, ни на кого не глядя, кивает в сторону соседнего столика, за котором сидит две супружеские четы. Первая ничем не примечательна. А вот вторая заставляет Юлиана присмотреться внимательнее. Мужчина за сорок с военной выправкой и абсолютно седыми волосами, рассыпающимися по плечам. Рядом с ним – статная женщина-блондинка с непроницаемым выражением лица, к которой хочется обратиться не иначе как «фрау». И их сын-подросток лет четырнадцати-пятнадцати, похожий на Леля из сказки о Снегурочке. - Кто они? - интерес Юлиана носит, скорее. светский характер. В, действительности, ему нет никакого дела до того, кто вхож в тусовку Базилевса Бронского и почему. Олег Владимирович Мертвый. Владелец машиностроительных заводов, производящих вооружение для российской армии. Очень закрытый человек. Редко принимает приглашения на неформальные встречи. Редко где-либо показывается лично – большинство дел за него улаживают многочисленные заместители. Но за ним всегда остается решающее слово. О том, что у него имеется жена и сын мало кому известно. Мертвый предпочитает не афишировать эту информацию. Параноик. Полагает, будто его близких могут использовать в качестве рычага давления. Но Бронский сомневается в том, что если настанет необходимость выбирать, то Мертвый пожертвует собственным бизнесом. Поэтому многие не решаются сталкиваться с ним лоб в лоб. В деловых кругах обладает безукоризненной репутацией, но к личности Олега Владимировича до сих пор остается много вопросов. Например, ходят неподтвержденные слухи о том, что он похищает молодых людей, которых сочтет симпатичными. Избавляется от их семей, чтобы не мешали, и развлекается с жертвой до тех пор, пока та не надоест. Прямых подтверждений нет, но Юлиану лучше держаться от Мертвого подальше. - Вы же знаете, как многочисленна моя семья, - ласково улыбается Юлиан. - Устранить всех, не вызывая подозрение, не получится. Бронский приглушенно смеется: раз уж цыган не истребила инквизиция, то Олегу Мертвому это также едва ли окажется под силу. Несмотря на предупреждения Бронского, Юлиану, словно бунтующему подростку, напротив, очень хочется пообщаться с Олегом Мертвым, чтобы понять, насколько тот отличается от Джино Лаззаро, о котором также ходят крайне нелестные слухи. Он жаждет понять, каким образом люди теряют свою человечность, превращаясь в зверей и доживая остаток жизни оборотнями. И если в случае с Лаззаро ответ кажется очевидным: Джино родился зверенышем в зверином логове у родителей-зверей. То на счет Олега Мертвого соображений у Юлиана не имеется. Не похоже, чтобы в его биографии мелькала позорная нищета, вынудившая его стать волком в овечьей шкуре. 21 Заговорить с Мертвым напрямую Юлиан не решается: что он ему скажет? А вот с его сыном, который весь вечер не знает, куда себя применить, познакомиться и завести разговор труда не составит. Мальчишка выходит из зала на улицу. Юлиан подхватывает бокал вина и неспеша следует за ним. Проветриться. Ему никто не препятствует, и он оказывается на террасе, щедро увитой хмелем. Отсюда открывается вид на ухоженный двор и сад с небольшим фонтаном. Монотонный и успокаивающий плеск воды едва долетает до шикарной белокаменной веранды. Сына Олега Мертвого Юлиан замечает сразу: тот устраивается среди подушек, набросанных в большое в ротанговое кресло. Его взгляд пуст и устремлен куда-то вдаль. Четверо мужчин разных возрастов, которые в этот момент находятся рядом, вежливо кивают ему с натянутыми улыбками, получают ответный кивок и уходят. Слишком поспешно. Возможно, никто не желает разговаривать с отпрыском Олега Мертвого из-за того, какая неоднозначная личность его отец? Юлиан невольно он проникается легким сочувствием к грустному пареньку, вертящему в руках полупустой стакан с бордовой жидкостью. Очевидно, это вишневый или гранатовый сок. Едва ли ему дозволено пить вино. - Добрый вечер, молодой человек. Юлиан подходит настолько бесшумно, что тот вздрагивает, едва не опрокинув стакан и не испачкав белоснежную рубашку. Очевидно, давно привык жить в молчании и совсем не ожидает того, что кто-либо осмелится заговорить с ним. Даже дети-ровесники других важных персон так же, как и их родители, сторонятся отпрыска Мертвого. - Прошу прощения, я не хотел напугать вас, - два льдисто-серых глаза смотрят недоверчиво, но как будто бы с надеждой. - Кажется, мы еще не знакомы. Меня зовут Юлиан Ангелешти, я сын друга Базилевса Бронского, приехал погостить на какое-то время, - Юлиан улыбается и протягивает загорелую руку. Намеренно обращается на «вы», чтобы подчеркнуть уважение к собеседнику. И совсем неслучайно намекает на то, что, по сути, такой же чужак на этом празднике жизни. - Стефан Шиманский, - тонкая и бледная, как у русалки, ручка тянется вверх. Рукопожатие получается слабеньким: Юлиан опасается испугать, а Стефан - спугнуть. - Тогда… - Юлиан касается бокалом стакана с соком и раздается тихий приглушенный звук. - За знакомство! Оба опивают по глотку. Стефан расслабляется, понимая, что Юлиан не имеет предубеждений и не станет относиться к нему как к наследнику чудовища. Тень отца неотступно, словно проклятие, следует за ним всю жизнь и накрывает все, до чего может дотянуться. У Стефана есть все, чего только может пожелать ребенок. Все, что можно купить за деньги. И, вместе с тем, ничего. Ни друзей. Ни искреннего отношения со стороны сверстников, их родителей, преподавателей... Он ощущает себя самым одиноким, самым подозрительным и одновременно самым доверчивым мальчиком на всей планете, потому что уже возлагает светлые надежды на немедленную дружбу с этим сказочной красоты Юлианом. Хотя оснований для этого нет никаких. Стефан просит обращаться к нему на «ты». Интересуется, сколько Юлиану лет. Рассказывает, что носит фамилию матери и вместе с отцом не живет, но несмотря на это все вокруг знают, чей он сын. Выражает сожаление насчет того, что люди слишком предвзяты по отношению к нему. В чем-то Юлиан способен его понять: его самого сторонились, ведь Джино способен закопать живьем каждого, кто косо посмотрит на его фаворита. Стефан воспитан, открыт, искренен и жаден до общения. Мальчик с королевским именем, действительно, очень похож на юного наследника престола: любопытный, умный, в меру избалованный и очаровательный. Он, и правда, очень похож на русалку: бледный, хрупкий с полупрозрачной кожей и светлыми волосами. Наверное, все дети Олега Мертвого, имеющего много общего со сказочным злодеем, являются диковинными существами, а не обыкновенными мальчиками и девочками. Нет, Стефан отвечает, что сестры у него нет, и на данный момент он единственный ребенок в семье. Почему не живет с отцом? Потому, что Олег Мертвый желает, чтобы мать и ребенок находились на безопасной дистанции. - В этом есть здравый смысл, - печально вздыхает Стефан. - У отца много врагов... - Наверное, и у тебя с мамой есть личная охрана? - с интересом спрашивает Юлиан. - Разумеется, - тот улыбается, но очень грустно. - Я даже никогда не дрался... Но... - Он неожиданно подмигивает, и эта игривость вызывает умиление. - Я умею отлично стрелять! - Неожиданно! - С десяти я лет занимаюсь стрелковым спортом. Занимаю призовые места в чемпионатах. - Из огнестрельного оружия тоже стреляешь? - Конечно, ведь мне уже четырнадцать! Юлиан собирается восхититься и поддержать талант Стефана, но тот внезапно меняется в лице и вся живость мимики мгновенно каменеет. Сумерки на террасе словно становятся гуще и свет декоративных фонарей никак не может справиться с наплывающими тенями. Юлиан ощущает это почти физически. И оборачивается. - Здравствуйте, Олег Владимирович. - Юлиан, полагаю? – ни «здравствуйте», ни «приятно познакомиться», ни банального рукопожатия хотя бы. Ничего. Кроме превентивного высокомерия. – Что вы делаете в компании моего сына? – ледяной тон не сулит ничего хорошего. Для Мертвого также не является тайной то, что люди избегают Стефана. А если уж и заговаривают, то исключительно ради того, чтобы высказать очередные колкости. Насмешников следует отваживать. И наказывать. - Приятно провожу время и общаюсь, Олег Владимирович, - вежливо, но слегка вызывающе улыбается Юлиан. Отчего-то человек, наводящий ужас на все Бронское царство, совершенно не пугает его. Чем бы мог удивить Мертвый? Угрозами, пытками, казнями? Всего этого Юлиан уже насмотрелся в избытке в арендуемых Джино ангарах. – Здесь очень скучно. И, к сожалению, нас обоих мало интересуют взрослые разговоры, - он позволяет себе подмигнуть Стефану, затем еще разок звонко касается бокалом его стакана и отпивает вина. Тот, внезапно ощутив себя взрослым и самодостаточным мужчиной, тоже делает глоток сока. Олег Мертвый попадает в нестандартную ситуацию. С одной стороны, ему смеют дерзить – следует ли спустить с наглеца три шкуры заживо? С другой, сын, кажется искренне увлеченным новым знакомцем – хорошо ли это? С третьей, новый знакомец внезапно представляет интерес и для Олега благодаря достойному экстерьеру – такого яркого экземпляра в гареме великомучеников Кощея еще не появлялось. Стоит ли связываться? Мертвый слышал от Бронского, что у Юлиана большая семья... Как некстати. - Прощайтесь. Через десять минут мы уезжаем, - не придумав ничего другого, произносит он, отводя, наконец, взгляд от Юлиана. 22 Стефан и Юлиан обмениваются номерами телефонов и договариваются встретиться в центре через пару дней. Юлиану становится немного жаль этого доверчивого парнишку, который полагает, будто наконец нашел того, с кем можно подружиться. Но какой интерес для двадцатипятилетнего мужчины представляет подросток? Никакого, кроме меркантильного: что сына можно вполне непринужденно дотянуться до отца. И если Стефан узнает об этом, то наверняка бы сильно разочаруется. 23 Руслана Амагова нервируют вопросы, оставленные без ответов. Он не любит недомолвок, недосказанностей и незавершенных дел – весь этот набор отбрасывает жирную тень на репутации любого хорошего сыскаря. После того, как очевидной и прямой связи между Эмилем Холодным и Олегом Мертвым не обнаруживается, Амагов продолжает задаваться вопросом: существует ли она вообще? Возможно, несмотря на все совпадения, ее никогда и не было? Несмотря на то, что опекать Яна Воронцова больше не требуется и угрозы для его жизни и здоровья больше не возникает в связи со смертью Максима Вермана, Руслан продолжает в спокойном режиме копаться в биографии обоих фигурантов – парочки Холодный-Мертвый. Не отыскав ничего стоящего в их прошлом, он смещает фокус внимания на их окружение. И вот здесь-то начинают появляться очень интересные детали. Эмиль Холодный никогда не был женат. Смехотворный гейский брак, заключенный им с Антоном Холодным в Нью-Йорке несколько лет назад, Амагов, конечно, в расчет не берет. Эмиль не вел затворнический образ жизни: и женщин, и мужчин в его жизни было предостаточно. И если судить по фотографиям, к выбору очередного партнера он подходил весьма скрупулезно: каждый человек, как на подбор, отличался привлекательной внешностью и, как правило, происходил из состоятельной семьи. У некоторых из женщин, состоявших в недолгих отношениях с Эмилем, позже родились дети. Вероятно, их отцом был Холодный, однако он никогда не признавал ничьих детей собственными и никаких контактов с бывшими любовницами не поддерживал. Откупался единовременной выплатой и исчезал в неизвестном направлении. По словам этих брошенных мамаш, отыскать его не получилось. Но одного ребенка Эмиль, все-таки, признает и даже принимает посильное участие в его воспитании. Мать – Магдалена Шиманская, гражданка Польши, младшая сестра одного из пятерых подростков, детей политиков и промышленников, которых вместе с Эмилем Холодным похищает группа Тодора Ячевского в декабре 1981 года. Цель – оказание влияния на правящие умы. Однако операция обречена на провал. Все заложники, кроме Эмиля, убиты. В марте 1982 года Эмиль, после того как расправляется с собственной семьей, посещает Шиманских, которые продолжают держаться у власти. Он рассказывает о судьбе их ребенка и передает его личные вещи. В знак благодарности те на какое-то время – пока Холодный не заключает сделку с Комиссаровым и не перебирается в Москву – Шиманские соглашаются приютить Эмиля и Мартина Холодных. Дружба Эмиля с Магдаленой, которой на тот момент исполняется шестнадцать, через девять месяцев приносит свои плоды. Однако Эмиль в это время уже обосновывается в России. Он лжет о том, что из страны его не выпускают спецсслужбы, но исправно переводит деньги на счет и без того богатой семье только затем, чтобы сохранить ее лояльность. Дочь называют Агатой. Она получает фамилию Магдалены по ее собственному требованию. В две тысячи первом году отец Магдалены умирает от инсульта, а через год и мать – от инфаркта. Близких родственников больше не остается. Чтобы не оставаться в одиночестве Магдалена выходит замуж. В этом браке у нее рождается двойня, и она перестает уделять внимание Агате. Эмиль получает в свое распоряжение взрослую, обиженную на мать, дочь и начинает устраивать ее личную жизнь. В две тысячи четвертом Агате Шиманской исполняется двадцать один год. По настоянию Эмиля она переезжает в Москву и выходит замуж на двадцатидевятилетнего Олега Мертвого. Фамилию не меняет по настоянию мужа. Через год у пары рождается сын Стефан, который также получает фамилию матери. Супруги вместе не проживают, но и в разводе не состоят. Очевидно, это необходимо для удобства Олега Мертвого. С чувством полного удовлетворения, полученного от эксгумации чужих тайн, Руслан Амагов набирает номер Эдуарда Зеринского, не желая утруждать себя личными визитами. - Связь между Эмилем Холодным и Олегом Мертвым, все-таки, имеется. Если это еще актуально, то слушай. - Говори, - как обычно, в приказном порядке отвечает тот. Информация никогда не бывает лишней. 25 На выходных Стефан приглашает Юлиана погулять по Москве, показать приезжему человеку красоты столицы. Почему бы и нет. Тот охотно соглашается. Они гуляют по паркам, посещают какие-то модные среди подростков кафешки, в которых Стефана любезно приветствуют официантки. Он мило с ними болтает, те смеются и даже пытаются флиртовать. Юлиан внезапно ощущает будто бы у него вдруг появляется младший брат, очень искренний, милый и чуткий. Просто полная противоположность старшему, за чьей приветливостью скрывается темная бездна, в которую даже он сам без необходимости никогда не заглядывает. Иначе, как говорил Ницше, бездна тоже начнет смотреть в него. Ничто не предвещало беды. Ни застенчивые улыбки официанток. Ни косые солнечные лучи, мягко стелящиеся по деревянным столешницам. Ни уютное пространство, наполненное приятной музыкой и ароматами свежей выпечки и кофе. Проходит пять минут. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Через двадцать пять Юлиан беспокоится: не слишком ли долго Стефан находится в сортире? Может быть, он просто вышел через черный ход? Решил разыграть? Юлиан выглядывает в окно. Нет. Машина с водителем и телохранителем в одном лице все еще стоит припаркованной у тротуара. В салоне находится только один человек. Тот же самый, который привез их со Стефаном в это кафе. Убедившись, что Стефана нет на улице в зоне видимости, Юлиан пытается позвонить ему. Трубку никто не берет. Он направляется к туалету. Для этого нужно пройти через весь зал и повернуть за угол. Юлиан сразу отмечает то, что отсюда не видно, что творится в зале, а в зале – что происходит в этом закутке. Напротив двери в туалет – дверь в служебное помещение. Юлиан он заходит в уборную. Проверяет. Стефана не обнаруживает. Снова пытается дозвониться. Из мусорного ведра под сушилкой для рук раздается синхронная глухая вибрация. Он достает мобильник Стефана из груды использованных салфеток. Заворачивает в кусок чистого бумажного полотенца и кладет в карман. Выходит из туалета. Возвращается в зал: возможно, Стефан уже там? Но его по-прежнему нет. Его рюкзак лежит в кресле в том же положении, в каком его оставили. Почти полная чашка чая и надломленное пирожное остаются нетронутыми. Внутри Юлиана разливается очень неприятное чувство: со Стефаном что-то случилось. Хотя с чего бы такие мысли?.. Кому нужен четырнадцатилетний пацан? Если хорошо подумать, то много кому. В лучшем случае, за его возвращение целым и невредимым можно потребовать солидный выкуп. В худшем… Самый плохой расклад Юлиан воображать себе запрещает. Он обходит все кафе. Опрашивает официанток и баристу. Ничего не видели, не слышали и не знают. Вместе с администратором проходит через ту самую дверь с надписью «служебное помещение». За ней находится небольшой коридор и еще две двери. Одна – на склад, другая – на кухню. Камеры установлены как в этом коридоре, так и во всех помещениях. Необходимо получить доступ к материалу, который они зафиксировали за последний час. Администратор вызывает службу охраны и полицию. Юлиан выходит на улицу через черный выход. Осматривается. И замирает на месте. На одной из ступеней крыльца поблескивает маленькая, размером с палец, латунная фигурка ангела с сердцем в руках. В глазах резко темнеет. Дыхание перехватывает. Ледяной ком подкатывает к горлу. Юлиан успевает схватиться за хлипкие перила, чтобы не упасть. Именно такие безделушки Джино Лаззаро дарил всем детям, которых выбирал для личного пользования. Он раздавал ангелочков для того, чтобы дети молились им за свое спасение, прекрасно зная о том, что никакой надежды и будущего у них больше нет. Он просто издевался над беспомощными малышами, которые больше всего на свете хотели оказаться дома со своими родителями. У Юлиана тоже есть такая фигурка, от которой он не избавился до сих пор. Потому, что полагает, будто подходящий момент для этого еще не наступил. Но однажды обязательно наступит: он не знает когда, но уверен, что наступит. И потому постоянно носит ее с собой. Всегда. Везде. В качестве полезного напоминания о том, что ангелы – ни маленькие, ни большие, ни выплавленные из металла, ни вытесанные из мрамора, ни нарисованные, ни воображаемые – ни от кого и ни от чего не защищают. Простой сувенир, который можно найти в соответствующих магазинчиках для туристов в Неаполе, Салерно и во всех остальных южных городах. Ангелок, бережно держащий в руках хрупкое сердце, символизирует Святого Януария, покровителя каморры. Именно по этой причине Юлиан не сомневается в том, что чутье, все-таки, не обманывало ровно с тех пор, как он вернулся в Россию. За ним действительно следили. Однако теперь он почему-то больше не ощущает на себе прицела чьих-то глаз, неустанно следящих из тени. Кем бы ни был этот «призрак», он ушел. Ушел и забрал с собой четырнадцатилетнего Стефана. Ничего, мой дорогой Джулиано. Однажды я найду тебе достойную замену. Юлиану не хочется верить в то, что Стефан пройдет через тот же ад, что и он. Или хуже... Всегда были те, кому доставалось гораздо больше. Почти никто из них не дожил до восемнадцати. Остается слабая надежда на то, что люди Джино неспроста похитили именно Стефана Шиманского. Ведь иначе сошел бы любой другой симпатичный мальчик. Но нет, им понадобился сын Олега Мертвого. Возможно, только ради выкупа. Огромного выкупа... Юлиан не знает номера Мертвого. Проще всего поискать в памяти телефона Стефана, но он едва ли сумеет подобрать код разблокировки экрана. Не вариант. Остается обратиться за помощью к телохранителю Шиманского, который должен был бдеть, а не курить бамбук. - С вами все в порядке? - обеспокоенно интересуется администратор. Из-за ее плеча выглядывает любопытная официантка и, судя по разочарованному выражению ее личика, она ожидает увидеть на крыльце труп внезапно исчезнувшего Стефана. - Да-да… И только сейчас до Юлиана доходит, проблему какого масштаба ему придется разгребать. Он непременно окажется в числе подозреваемых: появился из ниоткуда, познакомился со Стефаном, направился с ним в кафе, из которого потом мальчика и похищают. Если Бронский не вступится, то сначала Мертвый подвергнет Юлиана пыткам, чтобы выбить всю информацию. Что ж, тому скрывать нечего. Он расскажет. И тогда, вероятно, руками Олега Мертвого сможет даже поквитаться с Джино Лаззаро. Но... Распространяется ли власть Олега Мертвого за пределы России, в от в чем вопрос. 25 Олег Мертвый никогда не приезжал к Антону Холодному в его загородный дом. Но сегодня особенный случай. Антон и Эмиль уже в курсе. Последний заметно нервничает, что случается с ним крайне редко. То ли переживает за Стефана, то ли опасается схватить очередное перо под ребро в исполнении Мертвого. Эмиль выписался из больнички с рекомендациями избегать физических нагрузок, больше отдыхать и вести праздный образ жизни. Поэтому оказываться в реанимации повторно не планирует. Несмотря на то, что Мартину Комиссарову очень хочется завести на Мертвого уголовное дело за покушение на убийство, Эмиль настойчиво просит его не делать этого и замять все, что только возможно замять. И Антону, разумеется, ничего не рассказывать. Холодные ожидают Олега, его жену Агату и какого-то никому неизвестного парня по имени Юлиан.