Львы, морские псы и змеи

Всё хуита, Сеня, по новой давай План такой: 1) Хайв и Альфи тихо скрываются от злобной корабельной басоты, но Аль (или Хайв, пока не придумал, оба могли, в общем-то) привлекает их внимание. Небольшая потасовка, Хайв убивает одного, но понимает, что против семерых он не выстоит, посему, они сваливают 2) Хайв понимает, что долго драпать по закоулкам они не смогут, а Аль замечает, что не так давно видел патрульных на соседнем проспекте 3) Два и два складываются, получается четыре, и эти два дебила бросают наземь мечи, чтобы обмануть стражу, ищут их, сбивают с ног с криками "спасите, помогите, хулиганы зрения лишают" 4) Стража сталкивается с бандосами, начинают махоч, а под шумок, Хайв и Аль выдыхают, смотрят в сторону моря и видят злополучный пирс, к которому начинают валить роняя кал, пока их не заметили 5) Лёгкий пропуск, и они на лодке, плывут к кораблю. На лодке их ждёт Ормо, один из матросов, бугай-орк с тонкой душевной организацией. 6) Хайв и Аль срутся, потому что первый отправил Ормо охранять Малику, на случай если к ней придут бандосы, а второй - расист и ненавидит орков. Хайв угрожает Алю, мол, "корабль - моя территория, будешь выёбываться - глаз на жопу натяну, и повешаю вверх тормашками". Альфи цокает, и нехотя принимает условия. Конец главы ///////// Если огромная статуя-маяк Матеаса Сердцесвета и Набережная-на-Обрыве на краю центра города были неофициальными символами Унгефры, то самым сердцем жизни столицы королевства Трерио была Площадь святого Дари. Именно на ней проходили празднования дня Сердцесвета, осенняя ярмарка, и именно отсюда несколько сотен лет назад официально начался Бунт Трёх Рек, повлёкший за собой первый раскол старой империи. Именно здесь, в полдень, на балконе невысокой городской ратуши, глашатаи выкрикивают решения городского совета, различные королевские указы, и даже, время от времени, сам правитель обращается к народу. И именно от этой площади по широким дорогам расходятся ночные патрули городской стражи. Стоило предположить, что хотя бы один здесь точно окажется к этому времени. Четверо хмурых и уставших молодых ребят в синих накидках и капеллинах отдыхали под козырьком у ратуши, перед тем, как вернуться к службе. В их разговоры о жизненных проблемах вклинилось стремительно приближающееся эхо бранящихся на низком средноморском - языке черни, бандитов, торгашей, иноземцев, и моряков. Спустя же пару минут, на другом краю площади появились две запыхавшиеся фигуры зачинщиков ссоры: высокий и широкоплечий, в шляпе с пером, выцветшей, потёртой куртке и полосатых штанах бежал впереди, а худой, на голову ниже и в крайне богатом плаще едва поспевал за ним, лавируя между небольших луж. Оба, что показалось господам стражам наиболее интересным, были при оружии. Тот, что повыше, с повязкой на глазу, озадаченно огляделся. Пониже, усач, догнал его, и они снова начали о чём-то спорить на том же низком средноморском. Разобрать о чём они спорили было тяжело, но возможно — всё же, этот язык родился из языка Трерио, пусть и очень изменился под влиянием юнорского и эльфийского произношения. Судя по всему, они искали путь к пирсу, и рьяно пытались доказать друг другу, как будет быстрее. Показывали в разные стороны руками, повышали голос, кидались упрёками, как два старика, не поделивших лавочку. Стражники переглянулись между собой, и все вместе посмотрели на старшего по званию. Тот кивнул, и оттолкнувшись от стены, с явно не с дружелюбной миной и алебардой наперевес выступил вперёд, к нарушителям спокойствия. - Нам вон туда, к собору, от него уже видно пирс! - Да чтоб тебя твоя же Бездна проглотила, Одноглазка, нам нужно держаться вдоль ратуши! - Э-кхем, уважаемые, - вступил в перебранку молодой стражник с квадратной челюстью. На низком он изъяснялся с трудом - сказывались годы работы в богатых районах, где говорили только на языке верхов, трерианском. Хайв выпрямился, и из-за переносицы оценивающе посмотрел на возникших рядом патрульных. Альфредо же, глядя на них снизу вверх, немного насупился, и демонстративно отвернулся, не желая продолжать разговор. - Чего забыли так поздно в этом квартале? - его сухой голос чеканил еле знакомые слова не совсем правильно, от чего драматург издал лёгкий смешок. - Дык... эм, - пират сначала кинул злобный взгляд в затылок Альфредо, после чего, почесав затылок, что-то вспоминая, на грубом, но сравнительно чистом трерианском, продолжил, - накладочка вышла, уважаемый.