Львы, морские псы и змеи

      «Так. Три квартала вперёд, там свернуть под небольшую арку, прошмыгнуть между домами, выйти на центральную аллею, в сторону от пирса ещё несколько кварталов, а как дойду до площади святого Дари — ещё несколько домов… Или же от собора налево?.. Твою-то мать!» — спутанные мысли разрывали его голову не хуже пары крепких ударов. Хайв довольно плохо знал центральную часть города — нужда редко заводила его сюда. И каждый раз это было что-то срочное, что нельзя было растянуть, расхаживая по улочкам и рассматривая красивые фасады купеческих домов, различных канцелярий и прочих шибко важных для города зданий. Всегда нужно было торопиться.       На широких и мощёных линиях центра столичного города, Унгефры, фонарщики уже почти закончили зажигать уличные фонари. К несчастью, они светили только на крупных городских улицах, практически не покрывая тьму даже в переулках между ними, не говоря о более бедных районах города. Вдоль полосы света, кутаясь в свои серо-синие плащи, чинно шествовал патруль городской стражи, злобно зыркая из широкополых капеллин [1]. Всё-таки, промозглый ветер и мерзкая морось даже самую добрую душу могут довести до огрызаний и озлобленности. Хайвлок предпочёл не попадаться на глаза доблестным стражам порядка, и старался держаться в тени домов. Он нырнул в переулок между ремонтируемой канцелярией и одной из лавок очередной купеческой гильдии и, приподняв воротник, продолжил путь.       После нескольких шагов пират замер: впереди него шли несколько явно недружелюбно настроенных бранящихся между собой людей. Он медленно, стараясь не привлекать внимания, опустился и спрятался за неказистой бочкой. Возле неё валялся моток какой-то грубой ткани и всякий хлам, оставленный строителями. Видимо, возле этого ящика рабочие обедали — на ящике рядом аккуратно стояли пара кружек и тарелок.       — Moru salviazzo [2], какой дуболом проектировал этот сраный город? Сам En Nemiligo [3] здесь ногу сломает, вот зуб даю!       — Шуми, ё-моё, потише, служивых на уши поднимешь.       — Эта ваша Унгефра — сплошная еm candie [4], начальник, вот что.       — Да тихо ты, лучше думай где мы свернули не там.       Судя по тараторящему говору, эта свора бранящихся господ приехала из Юнорции, и явно не с дружеским визитом в знаменитые винные курильни Унгефры. На их спинах, поверх грубых плащей, висело что-то продолговатое, завёрнутое в парусину. Издалека это можно было принять за какой-нибудь простой рабочий инструмент, однако намётанный глаз морского разбойника видел этот груз насквозь: так обычно наспех прятали оружие в больших городах.       — Как этот театр вообще выглядит?       — Да какая-то неказистая срань, ничё такого, вроде, — тот, что звучал как главный, почесал затылок.       Мозаика событий пока что складывалась в пользу Хайва: если эти дурни пришли за Альфредо, то шансы на его спасение были достаточно велики. Всего-то нужно добраться до этого писаки скорее этой шайки, и сразу вылететь оттуда быстрее пробки из бочки эля.       Раз уж эти ребята здесь, то почему бы и не сбить их с толку?       Резким движением пират схватил моток мешковины и накинул её как плащ, оборвав по длине. Аккуратно положил шляпу на бочку, снял повязку с глаза, обнажая старый, затянувшийся, но глубокий шрам и черноту вместо глаза. Схватил в руку оловянную кружку и плюхнулся в грязь переулка возле стройки. Маскарад на скорую руку был готов, оставалось только разыграть свою маленькую постановку. Альфредо наверняка бы высказал своё «фи» актёрской игре пирата, но в Бездну этого торгаша и всю его чванливую спесь. Реальная жизнь — это вам не театр, здесь нужно уметь играть!       На шум падения, закономерно, обернулись бандиты.       — Чё эт там такое?       — Да пьянь местная, не обращай внимания. Думай давай!       — В богатом квартале?       — Ну забрёл сюда, кому не плевать?       И правда что, кому какое дело до этих нищих?       — Сынки! — громко прохрипел Хайвлок, тяжело поднимаясь на ноги. — Сынки, помогите, Спасителя ради!       — Чего, старик? Чё те надо?       — Да мне бы монеты звонкой, я два дня не ел, сынок, ты помоги старику, — пират крючился, шатался, а лицо, с застрявшей в густой бороде мокрой грязью, скривилось в жалобной гримасе. Тёмный переулок, вечернее время, грубый плащ и неустойчивая поза удачно скрывали могучую фигуру капитана.       — Нет денег, viecchne [5], звиняй.       Хайвлок приковылял немного ближе, протягивая кружку вперёд.       — Всего пару монет, сынки, в долгу не останусь!       — Слушай, viecchne, — самый молодой из своры поднял голову, — а ты знаешь, где театр у вас находится?       — Память моя совсем уже не та… — одноглазый улыбнулся краем губ, но продолжал корчить из себя подпитого нищего.       Юнец громко цокнул языком и, закатив глаза, ловко кинул пару медяков в кружку нищего.       — Спасибо, добрый милсдарь, спасибо! — прокряхтел Хайвлок, смотря в кружку. — Ступайте вперёд, в сторону от пирса, там пару-тройку кварталов, а как дойдёте до площади святого Дари и поместья дона Саглама — поверните налево!       — А ты не врешь?       — Дык, а зачем мне, раз вы так расщедрились, добрый господин?       — А ну, слышали деда? Бегом! — просипел глава шайки, и, кивнув на прощание Хайвлоку, скрылся из виду вслед за своими парнями.        «Ну и дуболомы…» — подумал Хайв, стягивая с себя импровизированный плащ. Противная морось уже превратилась в настоящий затяжной дождь, и пират поспешил за оставленными шляпой и повязкой на глаз.       Оставалась мелочь: всего лишь самому найти этот чёртов театр.       Звучит как план.       Простой план.       Так же ведь?

***

      Спустя какое-то время судорожных блужданий, Хайв вышел к круглому зданию театра. Не сказать, чтобы оно было красивым само по себе: простые ровные линии невысоких стен из светлого камня, красная глиняная черепица, никаких излишних изысков и странных завитушек. Однако в этой простоте форм, особенно на фоне вычурных купеческих поместий, был свой определённый шарм.       Вечернюю тишину нарушал только стук капель по крышам домов и громкий звучный голос, доносившийся изнутри. Судя по интонациям этого голоса, постановка уже близилась к концу, что примерно означало, что Альфредо уже начинает искать штопор и высматривать сравнительно доступных женщин среди аристократок в зале. А это в свою очередь, означало, что времени резко стало ещё меньше.       Хайвлок широким и уверенным шагом подошёл ко входу. Утомившаяся стража у ворот театра уже потихоньку клевала носом и держалась на ногах только за счёт копий.       — Милсдари хорошие! — Хайв старался звучать как можно более дружелюбно. Ему часто приходилось косить под простачка, когда дело касалось разговоров со стражей. Лишняя агрессия могла съесть лишнее время, а для разбрасывания монетой было ещё рановато.       — Чаво нада? — сонно пробурчал стражник с седыми усами.       — Позволите пройти? Ух уж эта погода, продрог совсем! — Хайвлок всеми силами старался не выглядеть подозрительно. Выходило так себе: насколько вообще мог не вызывать подозрений одноглазый бородатый здоровяк с побитой грязной мордой, переломанным носом и серьгой в ухе, на входе в одно из самых возвышенных и изысканных заведений в городе?       — Ты, брат, давай, шагай куда шагал, в театре постановка идёт, а знать простой люд не жалует, — на этот раз стражник говорил уже более внятно.       Вариант с совсем полоумным дурачком не прошёл, как он мог бы сработать в кабаке у Винченте, поэтому пришлось импровизировать исходя из ситуации.       — Дык… У меня депеша срочная! — пират не растерялся и показал из-за пазухи письмо с печатью, а как стража её достаточно рассмотрела, спрятал обратно, чтобы не намокло. — Синьору ди Мьярдо лично в руки. Вон, видали герб?       Оба стражника нахмурились и переглянулись. Мужик выглядел явно по-бандитски, даром что оружия не видно. Куртка потёртая, штаны полосатые, глаза нет, голова перевязана — явно только что отхватил в кабаке. Однако печать выглядела явно не поддельной — слишком тонко детализирована.       — Значть вот как сделаем, — усатый стражник поправил шлем, и глянул в глаз пирату. — Обыщем тебя, мало ли чаво несёшь с собой, а потом я доведу тебя, отдашь бамажку свою, и покатишься обратно. Лады?       — В чём проблема, уважаемый? Конечно же лады! — с добродушным смешком выдохнул Хайв, и картинно развёл руками. С души будто камень упал, когда его всё же впустили внутрь. Юнорской шайки всё ещё нигде не было видно, что с одной стороны давало надежду на то, что они-таки заблудились, а с другой — напрягало, потому что они уже могли ждать у хода для прислуги.       Внутреннее убранство театра вполне себе соответствовало внешнему. Просто, однако, богато и со вкусом — очень редкое сочетание. Даже сам Хайвлок, бывший весьма далёким от всего этого пижонского мира богатеев, мог оценить прямую красоту театра, проходя по широкому, слегка темноватому коридору ведущему за кулисы. Он был освещён довольно блекло, некоторые свечи под потолком уже успели погаснуть, но мельтешащие то тут то там слуги старались всё держать под контролем. Прислуга сразу вытирала мокрые следы грязных сапог пирата, и скрывалась обратно по делам. Не во всех дворцах была такая оперативность!       Из-за двери за кулисы была слышна тихая, но живая работа. Работники бегали, актёры волновались, ведь прямо сейчас шёл грандиозный финал! Напряжение среди знати чувствовалось даже здесь — на сцене, судя по звукам, шла яростная перебранка, перемежавшаяся с дуэлью. Сам постановщик громким шёпотом давал последние наставления выходящим на сцену. Однако пирата эти мелочи занимали мало: нужно было каким-то образом придумать, как уговорить Альфредо бежать прямо сейчас, ни секунды не медля. А, зная его лень, высокомерие и невероятную жажду кутежа, это могла быть та ещё задачка. Так или иначе, старый стражник, отдав честь внутренней охране театра, открыл дверь, и впустил пирата внутрь.       — Матти, успокойся, ты чего себя как девица распоследняя ведёшь?! — грозным шёпотом просипел невысокий смуглый мужчина, легонько ударив актёра в невероятно нелепой шляпе по напудренным щекам. — А ну, давай, собери себя в руки! Ты же на репетициях всё идеально читал! Давай, passtianee! [6]       Вокруг этого низкого, щуплого, но на удивление звонкого мужчины создавалась настоящая аура бурной деятельности. Он заражал своим энтузиазмом каждого в своей труппе, и лишь парой слов мог наполнить всех уверенностью в успехе. С этой львиной харизмой он, казалось, мог кого угодно убедить в правоте собственных слов.       Со времён их последней встречи он мало изменился. Всё та же черная грива курчавых волос и тот же хитрющий взгляд ярко-зелёных глаз. Кручёные усы стали ещё длиннее, из-за чего его огромный орлиный нос казался немного меньше, но, в общем и целом, это был всё тот же эксцентричный пижон, Альфредо ди Мьярдо. Даже в полутени закулисья было видно: одежды он стал выбирать ещё более экстравагантные и аляповатые. Расшитый золотом тёмно-зелёный дублет с чёрными вставками и объёмными рукавами выглядел так, будто стоит жалования всех матросов Хайва за последние три года. Узкие трико с вычурным узором смотрелись провокационно даже для свободных нравов Юнорции, а не менее замысловатые и непрактичные сапоги, казалось, совершенно не приспособлены для ходьбы вне театральных подмостков.       «Наверное, это на него театр да вся эта богема так влияют» — подумал пират, рассматривая брата своей женщины. Ходят слухи, что некогда он проворачивал настолько хитрые сделки, что некоторые их последствия до сих пор не дают свободно вздохнуть паре крупных банкиров с Южного Йортланда. С одной стороны — в сплетнях мало правды, но с другой — они и не берутся на пустом месте. Сам же Альфредо говорил, что вся эта бумажная волокита с торговлей и купеческим делом просто ужасно выматывает, и от неё тошнит не хуже, чем от самого паскудного из вин. Малика рассказывала как-то раз, что он и ушёл с головой в свои сонеты и пьесы от того, что вся эта коммерция встала ему поперёк горла.       Сопровождавший пирата стражник, дождавшись пока у постановщика появится свободная минутка, прошептал ему на ухо что-то, показывая пальцем в сторону Хайва. Альфредо, только завидев фигуру капитана в дверях, устало закатил глаза, и, цокнув языком, отпустил старого стражника и снова впился взглядом в пирата.        — Ну и зачем пожаловал, Синьор Одноглазка? — бесцеремонно спросил драматург. — И давай без промедления, не хочу тратить много времени.       — И я рад тебя видеть, Милсдарь Носач, — выдохнул Хайвлок, доставая из-за пазухи письмо. — Гонец-эльфёныш принёс в лавку Малики пару часов назад.        На лбу Альфредо появились несколько морщин, пока он задумчиво приглаживал усы. — Любопытно. Пойдём, здесь слишком много чужих ушей.       В коридорах так называемой «черновой» части театра было на удивление светло. Видимо для того, чтобы актёры, сновавшие туда-сюда, не сшибали друг друга в спешке во мраке коридоров. Ди Мьярдо, явно недовольный как встречей с пиратом, так и полученным письмом, что смело отвлекать его от постановки, зашёл в комнатушку, в которой обычно на актёров наносили грим и делали им странные пышные причёски перед выходом на сцену. Она была совершенно небольшая, даже втроём здесь было бы довольно тесно. К счастью, она пустовал, и здесь можно было переговорить с глазу на глаз. На столе, возле небольшого зеркала, стоял закрытый кувшин с вином, оставленный кем-то из актёров, а рядом с ним — догоравшие свечи на канделябре и пара первых полевых цветов.       — Ну-с, — драматург лёгким движением открыл кувшин, и, принюхавшись, налил в бокал сладко пахнувшего бордового вина, — на чём мы остановились?       — Письмо, — Хайв положил письмо с печатью дома ди Мьярдо, с курчавым львом на задних лапах.       — Ах да. Письмо, — Альфредо цокнул языком, и лениво снял печать, и открыл его. — Ты сам-то читал?       — Я вашу тарабарщину через слово понимаю, но да, мельком пробежался.       — Какая досада… — драматург раздражённо закатил глаза, и начал внимательно читать, въедаясь в каждую букву.       Дорогая сестрёнка!       Горестно по такому сквернейшему поводу прерывать нашу многолетнюю, добрую переписку, но обстоятельства складываются совершенно не в мою пользу! Не могу в красках расписать всё, что происходит сейчас, но мне невероятно сильно нужна помощь!       Вышло так, что в результате нечестных, коварных и подспудных махинаций наших конкурентов с законами любимой родины, я попал в крайне непростую ситуацию, в которой мне просто необходима помощь гения нашего любезного старшего брата. Его труппа, согласно моим расчётам, должна прибыть в Унгефру приблизительно через месяц. Как раз к этому моменту моё доверенное лицо, из союзной нам эльфийской диаспоры Юнорции, доставит эту скромную просьбу. Сердечно прошу тебя, передай её Альфредо как можно быстрее!       Он должен обязан попасть в Юнорцию не раньше конца месяца Растущего дня. От этого зависит не только моя жизнь, но и жизнь моей семьи и всего нашего Дома!       Очень надеюсь, что ты всё ещё общаешься с достопочтенным капитаном Маргсоном и поддерживаешь с ним теплейшие отношения. Как бы брат не был отрицательно к нему настроен, мои глубочайшие симпатии на вашей стороне! (И да, Альфредо, я знаю, что ты это читаешь)       Обязательно напиши мне — я отвечу как только ситуация разрешится. Буду с нетерпением ждать продолжения нашей доброй переписки!       

Всегда твой, Джованни Лучьяно ди Мьярду.

      

13-й день Окончания Морозов, 1239 э.п.с.

      Он вновь задумчиво нахмурился, приподнял бровь, и отпил вина. После чего разочарованно откинул письмо обратно на стол и поднял скептический взгляд на Хайва.       — И это, En Nemiligо [3] забери, всё?       — Что?       — Это всё, ради чего ты меня отвлек от постановки?       — А тебе нужно что-то большее, чем жизнь твоего родного брата?       — Джованни, разумеется, не драматург как я, но драматизировать события он горазд куда сильнее моего.       — То есть ты не видишь никаких проблем здесь?! — глаз Хайва округлился, а лицо искривилось в недоумении.       — Ой, да брось, здоровяк, какие проблемы? — драматург вальяжно уселся на стул, болтая вином в бокале, и расслабленно приподнял бровь. — Разве что пишет он обычно более витиевато. Хотя почерк его, так что…       — Ты письмо, вообще, внимательно читал?       — Ну, там чего-то про какие-то там проблемы, опять он что-то там напутал в своих бумажульках, наверное. Переволновался парнишка, с кем не бывает. Ничегошеньки нового или интересного.       — Его же прибьют как муху! Малика сказала, что обычно он пишет чисто, не зачёркивая, а тут…       — Пустые угрозы, Moru salviazzo [2], — Альфредо легко улыбнулся немного нетрезвой улыбкой. — Ты что, правда в это поверил?        Кулаки Хайвлока сжались, но он понимал, что распускать руки здесь — буквальное самоубийство. Он чувствовал, как надувается вена на виске от гнева на этого коротышку. Этот прохиндей мог быть хоть сто раз гением коммерции, но порой пробить броню его самоуверенности было невероятно тяжело.       — Альфредо, Бездна тебя забери! — Хайвлок начал срываться на крик.       — Так, голубчик, ты голос свой на меня не повышай, — в расслабленном высоком голосе драматурга прозвенели нотки холодной стали. — Я прекрасно знаю, о чём говорю. Конкуренты не станут никого посылать ни за ним, ни за, тем более, мной. Братишка Джованни слишком сильно паникует из-за жизненных мелочей. Никакой нужды в спешке нет.       — Да чтоб тебя бесы на части разорвали. Ты идиот? — пират ударил дверной косяк, не в силах держать эмоции в руках. — Нет, скажи мне, ты совсем остатки разума пропил? Где-то здесь уже рыщет шайка из Юнорции, и они сюда пришли по твою дурную голову.       — Мало ли здесь таких шаек?.. — хмыкнул торговец и сделал небольшой глоток вина. — С чего ты взял, что они пришли именно за мной?       — Толпа вооружённых людей из Юнорции искали здание театра, пока я шёл сюда. Сам как думаешь?       — Кто их разберёт, этих варваров. Захотели приобщиться к высокому?       — Ага. Всем кораблём и всей командой взяли и решили смотаться до театра.       — Кораблём? Ты точно бредишь.       — Я… — пират на секунду задумался, — гм, встретил старпома [7] «Слепого Уго». Он после недолгого разговора, назовём это так, сказал, что они здесь за тобой.       Полузакрытые глаза драматурга округлились, а лицо, надменное и расслабленное, моментально исказилось в удивлении и испуге. Он громко поставил бокал на тумбу, и, сначала размеренно, а потом нервно и суетливо начал шагать по помещению.       — «Слепой Уго»? — Альфредо растеряно наматывал длинный ус на палец.       — Да, старпом назвал эту махину, — выдохнул Хайв.       — Я… эм… — растерянность драматурга стала перерастать в судорожную рассудительность. — Если они и правда спустили «Слепого» просто для того, чтобы устранить меня… Нам нужно торопиться, — он сорвался с места в сторону стражи, и, уходя, продолжил себе под нос. — И взять мечи. Да, точно, мечи, они понадобятся.        Хайвлок озадаченно проводил взглядом невысокого усача.       — И это всё что ему было нужно?.. — пробубнил пират и цокнул языком.       Спустя несколько долгих минут, Альфредо стремглав влетел в комнату, и кинул на стол меч, потрепанные ножны, и чистую тряпку. Хайвлок бросил взгляд на меч: не самый плохой, к слову, но видавший виды. Много мелких царапин, сколов, однако, благо, не ржавый и всё ещё острый. Ни о каком изяществе и речи не шло — это был простой инструмент работяги военного ремесла, не больше.       Сам же поэт вцепился в меч покороче и, немного дрожащими руками, прикрепил его ножны к поясу. На плечи он накинул чёрно-зелёный атласный плащ, который, скорее всего, имел исключительно декоративную функцию, а на ногах появилась обувь, которую даже не стыдно было назвать «уличными сапогами», пусть и с изрядной натяжкой.       — Быстрее, En Nemiligo забери твою душу, Одноглазка, некогда рассиживаться, — высокий голос Альфредо пытался звучать максимально уверенно, однако лёгкое дребезжание выдавало его волнение. — Вытри физиономию от грязи, и вперёд!       — «Никакой нужды в спешке нет», «ничего с ним не произойдёт» — передразнил его пират, и натянув шляпу на голову, грузно встал на ноги и забрал оружие. — Давай, ходу, Носач. Веди к главному выходу.       — Разве не логичнее будет покидать здание через чёрный ход? Или ход для слуг?       — Шайка, которую отправили за тобой, может уже ждать нас там, а к главному они не посмеют сунуться.       — Справедливое замечание. Ходу!

***

      — Так, три квартала вперёд, там свернуть между канцелярией и ткацкой лавкой, а как дойдём до площади святого Дари — ещё несколько домов… — Хайвлок, оглянувшись на небольшом перекрёстке, на котором они оказались через несколько молчаливых минут быстрого шага, хмуро почесал затылок, -…или же до собора, а от него направо?       — Пожалуйста, здоровяк, не говори, что ты заблудился…       — Я в этой части города был раза три, от силы.       — Moru salviazzo, ты это сейчас серьёзно?! — в голос выпалил Альфредо. — Как ты вообще планировал всё успеть?!       — План пишется на ходу, ваше сраное благородие, изволь не отвлекать, — процедил пират и свернул в тень между зданиями.       — О, уж я-то ни в коем разе не отвлекаю, я просто справедливо возмущаюсь твоей вопиющей некомпетентностью, синьор спасатель! — драматург закатил глаза, и, недовольно помотав головой, зашагал вслед.       — Лучше гляди в оба, торгаш, — просипел Хайвл через плечо, — парни, которых за тобой отправили, могут быть где угодно.       Чем дольше они шли и плутали по центру города, тем более напряжённым становилось молчание. Альфредо возмущённо цокал каждый раз, когда Хайвлок задумывался над дорогой к пирсу, что раздражало и без того находящегося на взводе капитана. Едва завидев патрульных, они поспешно скрывались в тенях: уж больно подозрительно выглядят два бранящихся мужчины почти ночью в центре города, да ещё и с оружием. Лишние проблемы со стражей сейчас были совершенно ни к чему.       — Я уж было подумал, Слава Спасителю мы с этим разбойником не свиделись сегодня, — пробурчал Альфредо, кутаясь в свой роскошный плащ, когда они вышли на аллею, ведущую к площади. — Повидался с сестрёнкой, выпили винишка, я понадеялся, что она с ним завязала, и не будет этой одноглазой рожи в наших жизнях. Но, Em Nemiligo забери мою душу, нет! Мало того, что она тебя не бросила, пса морского, так она ещё и отправила тебя помочь мне! Что за оглушающая и бесцеремонная наглость!       Пират зыркнул на плетущегося за ним по каменной кладке драматурга и решил промолчать.       — Ещё и в момент финала МОЕЙ постановки МОЕЙ СО-БСТВ-ЕН-НОЙ пьесы! — южанин не прекращал свои упрёки, постепенно повышая голос. — Ты должен мне море высококлассного вина, и как минимум двух молодых аристократок, слышишь меня?!       — А я-то как рад, что мне нужно тащить твою петушиную задницу на другой край Срединного моря, вместо того, чтобы провести свободную неделю со своей женщиной, ты даже не представляешь.       — Ты бы таких громких заявлений не делал, голубчик. «Своей женщиной», тьфу ты, Спаситель прости. Я таких шавок, как ты, палкой отгонял от неё, чтоб за лигу видно не было.       — Так чего же ты ждёшь, торгаш? — Хайв остановился и угрожающе навис над задевшим его бывшим купцом. — Давай, продолжай, вон, меч у тебя есть.       — Я тебя терплю, потому что, во-первых, — Альфредо немного поубавил гонор, и будто бы слегка вжался в плащ, на всякий случай незаметно схватившись за рукоятку меча, — Малика меня просит тебя терпеть, а во-вторых, вероятно, жизнь моего брата сейчас зависит от тебя. Не хочу рисковать.       — Так и знал, — пират махнул рукой, и уверенным шагом пошёл по направлению к площади, свернув в очередной переулок.       — Умолкни, Висельник, — раздражённо отрезал драматург и торопливо последовал за ним.       Узкие тёмные улочки, паутиной раскинувшиеся между проспектами, выглядели крайне неприглядно в это время года. Местный барон не удосужился вымостить их камнем, и дождь, успевший обратно превратиться в противную морось, превращал утоптанную землю в тёмное густое месиво. Хайв, привычный к грязи бедных районов, шёл напролом, не взирая на лужи, когда Альфредо брезгливо семенил между ними.       — Может быть, можно найти дорогу почище?       — Альфредо, Бездна тебя забери, может стоит быть стоит помолчать какое-то время? И так из-за тебя чуть стража не взяла за нос.       — Ты бы мне не указывал ни на что, покуда сам болтаешь без продыху! Moru, за что мне это наказание…       — Тш-ш-ш!       — Голубч~       Пират одним движением закрыл рот Альфредо ладонью. По широкой аллее, в сторону площади, короткими перебежками, в тишине, на звук очередной ссоры, бежали уже знакомые Хайву преследователи с галеры «Слепой Уго».