От любви до убийства - один каламбур

      Столько всего пришлось пережить в стенах этого треклятого здания, что носило мелодичное название «Апартаменты Эддисона». Кровь, ужас, заговоры, культы и жертвоприношения. И все это в одном гребаном доме. А какая полоса дерьма протянулась, следуя за несчастными парнями, что хотели обычных приключений. Нет, приключения действительно были крутыми и необычными. Только вот никто не говорил, что они приведут как минимум к смерти одного из друзей.       Джонсон не знал, сколько времени прошло с его последнего появления перед Эш, так рьяно желавшая сфотографировать призрака, что начал терять былые воспоминания о такой вещи, как дружба. На той стороне время летит быстро. И это радует и пугает шатена. Ему оставалось лишь сидеть в старом ветхом домике на дереве, державшемся лишь на вере в чудо и призраков, как бы нелепо это ни звучало. Сидеть, тупо уставившись на розовеющее закатное небо, и пересчитывать все грехи и ошибки, совершенные до смерти. Хотя, Ларри с шипением и зудом у запястий осознавал, что и эти вещи начал благополучно забывать. Временами он закуривал сигарету, хотя прекрасно понимал, что ни черта не чувствует: ни жжения во рту, ни терпкий привкус табака, ни облака дыма, обволакивающего ротовую полость и легкие. Возможно, он пытался хоть как-то вспомнить, что делало его живым.       Очередная странная мысль, подобно ядовитой змее, проникла в призрачный разум. Она явилась с целью разрушения и опустошения, но тут же исчезла, когда прямо перед окном мелькнула яркая вспышка молнии.       – Молния? На небе ни облачка. Что за хрень? – Недоумевал парень, потушив сигарету и встав с пола.       Еще одна молния пронеслась у Джонсона прямо перед лицом, только она больше напомнила вспышку старого потертого фотика. Правда фотоаппараты после использования не воняют горящей плотью и волосами, и этот смрад быстро, подобно смачной пощечине, заставил шатена заметаться по комнате. Все это явно проделки другого призрака, и довольно сильного.       – Ну, давай, собрат по миру, прекращай меня своими молниями-пукалками пугать. Раз решил пообщаться, то хотя бы морду свою покажи, – довольно громко произнес Ларри, осматривая углы.       Внутри, где когда-то билось еще живое сердце, что-то неприятно защемило, от чего Джонсон болезненно, словно загнанный зверь, оскалился. Он знал, что есть призраки сильнее его, а еще знал, что есть сволочи, что еще и скрываться могут даже от мертвого взгляда.       Ответа парень так и не получил, но через долю минуты, карабкаясь по старым скрипучим ступенькам, поднялся юноша, на голубые растрепанные волосы которого падал розовый свет уходящего солнца. Ларри не была знакома запыленная тюремная роба, цвета гниющего апельсина. Он не помнил, чтобы этот человек носил на руках браслеты разорванных наручников. Но в отголосках памяти что-то кричало о том, что шатен не один десяток раз видел этот, потертый временем и драками, протез и лазурные глаза, что пробирались в самое нутро и задевали нервные окончания, подобно тысячи острых игл.       – С… Салли-кромсали? – Единственное, что слетело с бледных губ. Оно вырвалось машинально, без единой попытки вспомнить, что за человек носил подобное нелепое имя.       – Здравствуй, Ларри-схерали, - осипшим голосом прошептал гость, выпрямившись в спине и уставившись в пустые глаза старого друга.       Осколки позабытых живых воспоминаний, словно крутящейся пленкой, вновь впивались в прошлое Джонсона, заставляя того невольно пятиться назад и хвататься за голову. Он не помнил человека, что стоял перед ним, но комок непонятных чувств и мыслей разрывал на части.       – Что за… Какого хрена ты здесь? – Спросил шатен, глядя на гостя, как на чужака.       – Призраку очень сложно нанести вред. Поэтому мне пришлось сдохнуть, чтоб набить тебе морду, длинноклювый ты мудила-петушила!       После гортанного злобного рыка, волосы Фишера тут же встали дыбом, а по всему его телу искрами сверкали молнии. Лазурь глаз обратилась колким ярким светом. Стоило только руке сжаться в кулак, в сторону Ларри прилетела молния, задевшая того за предплечье.       – Черт! Чувак, какого хрена?! – Прокричал Джонсон, хватаясь за задетую конечность. Крови не было, он же призрак, однако боль чувствовалась до одури реально. – Что я тебе сделал? Да и кто ты вообще, блять, такой!?       – А. Вот значит как. Ну, хорошо. Значит, я тебе не только выбью пару зубов, но еще мозги вправлю. Давай-ка проверим, можно ли помереть еще раз.       Зубы? Зубы… что-то было с зубами…       Промелькнувший момент воспоминания не принес ответ, но повлек за собой очередное попадание молнии. В этот раз – нога.       Джонсону оставалось лишь кричать от боли. Он не мог сбежать из домика, как делал это, пока был живым. Не мог дать отпор, так как голубоволосый держал парня на приличной дистанции. Или потому, что он не хотел ему вредить? Он просто не мог поднять на противника руку.       – Чувак, зуб даю, я не помню, что я тебе такого сделал! Даже если и сделал, то это было уже давно!       – Меня ты не помнишь… - Начал, было, Фишер тихо, после чего он лишь сильнее заискрился и, подобно грому, проорал. – А свои тупые каламбуры ты не забыл!       Молнии не полетели в этот раз в сторону шатена. Парень решил навалиться сам. Он повалил Джонсона на деревянный пол и со всех сил сжал широкую шею. Каждый напор удушья сопровождался сильными ударами тока, да так, что гул оставался эхом в ушах. Но сквозь этот гул Ларри отчетливо слышал сдавленные всхлипы соперника.       – Какого, мать твою, хрена ты все же решил меня бросить?! Почему ты сдох?! Ты обещал мне быть рядом! ТЫ, СУКА НОСАТАЯ, ОБЕЩАЛ!       Хватка лишь усиливалась, но теперь разряды сопровождались редкими каплями слез. Переливы чувств, от боли и страха до тоски и желания защитить, заставили бывшего металлиста раскрыть глаза и затаить дыхание в мучительном оцепенении. Треснутого протеза больше не было, вместо него открылось лицо, покрытое рубцами и старыми шрамами, поверх которых образовались ожоги. Одна глазница опустела. А вместо незнакомого парня на Джонсоне сидел мальчишка, которого жутко трясло. Мальчик не мог перестать плакать.       – Сал, бро, успокойся… - Очередной автоматизм, но в этот раз он пытался утешить, поэтому запустил ледяные пальцы в один из растрепанных хвостиков.       – Ты не ответил тогда, так будь настоящим другом! Ответь мне сейчас! Почему ты сделал это с собой? Почему ты так поступил со мной? Ты же обещал…       – И ради этого ты решил меня убить во второй раз? – Усмехнулся парень, прижав Фишера к груди, словно продрогшего котенка. – Так надо было, чувак. И с этим уже ничего не поделаешь.       Джонсон был в чем-то прав, но Салли было слишком тяжело принимать эти слова. Слишком много накопилось за эти дни. Много слов было сказано в обвинение. Ложь, предательство, подставы. И все это пронеслось, в буквальном смысле, разрядом тока в самую голову. Как бы страшно не звучали слова, но смерть действительно принесла своеобразное освобождение. По крайней мере, кошмары больше не беспокоили.       Им потребовалось несколько часов тишины, чтобы Фишер хоть немного успокоился и остыл. Салливан никогда не извинялся, если считал себя правым, и это Ларри очень быстро вспомнил. Для мертвецов тишина – благодать. Но почему-то сейчас она давила на шатена, словно стенки гроба давят на, ожившего в нем, бедолагу.       – Значит, ты умер, - подытожил Джонсон, краем глаза поглядывая на, вновь ставшим взрослым, Салли.       – Отлично подмечено, рад, что ты заметил, - съязвил Фишер, прижавшись к стене спиной.       – Я не шучу, а просто пытаюсь понять и вспомнить, что произошло. И так… ты давно умер?       – Вчера вечером.       Ответил, как отрезал. И этот момент мелькает, как дежавю. Да, когда они еще учились в школе, после уроков они приходили в эту крепость одиночества и так же говорили ни о чем. Обсуждали предстоящие экзамены, призраков, которых со временем стало меньше в доме. И чаще всего долгие речи разводил Джонсон, а Фишер лишь бросал короткие фразы.       Молчание затянулось и стало напрягать лишь сильнее. Между ними была пропасть таких размеров, будто они и знакомы-то никогда не были. Но отрицать очевидное шатен не мог – они были друзьями. Лучшими друзьями. Братьями.       Братьями?       – Может, хочешь закурить? – Неуверенно поинтересовался металлист, протягивая старому другу пачку сигарет.       – Призраки могут курить? – Вопросом на вопрос ответил парень, вытаскивая сигарету.       – Ну. Наверное нет. Но мне кажется, что я все еще живой.       – Это странно, чувак, - стоило Фишеру закурить, как тот сразу же расслабился. – Окей. Ты был прав. Так значит… ты все забыл?       И последний вопрос осел тихим, нашептывающим эхом в голове Джонсона. Приятным и тягучим, подобно патоке, теплый и сладкий. Давно забытое чувство, из-за которого парень прищуром поглядывает на друга, что медленно затягивался сигаретой и как из отверстий для глаз валил табачный дым.       – Не могу говорить наверняка… Что-то помню обрывками, что-то вспоминается резко, словно… пф… молния, – еле сдерживая смех, промямлил парень.       – Не начинай. Ради всего святого и не святого, что в тебе есть, Схерали, не начинай свои тупые каламбуры.       – Тебе просто не по душе мой… ИСКРАметный юмор!       Тишина повисла буквально на четверть секунды, и она тут же исчезла под волной чистого и беззаботного смеха. Давно в этом домике не было чего-то светлого, ну, кроме искр, исходящих от голубоволосого призрака. И благодаря этому смеху, давление сменилось спокойствием. Теперь тишина приятна, потому что их встреча по праву могла считаться долгожданной. Много воды утекло. А также приятных воспоминаний.       Медленный полет мыслей прервало шипение сигареты, потушенной о керамическую пепельницу, и тихий усталый вздох. А может, причиной было незатейливое касание тонких пальцев, что случайно задели широкую ладонь бывшего музыканта. Джонсону вдруг стало жизненно необходимо коснуться друга, от чего он сжимает руку Фишера, переплетаясь пальцами.       – Ларри, ты чего?       – Просто... захотелось это сделать. Не знаю, - пожал шатен плечами, после чего решил освободить бледную ладонь, но остановился, когда почувствовал, как в костяшки впиваются сломанные ногти и по ним же пробегают крошечные разряды электричества.       – Я знаю, что ты помнишь… слова, которые ты написал в предсмертной записке… - в голубых глазах мелькала надежда и вера в то, что столь важные слова просто не могли так легко стереться из памяти призрака.       Но теперь молчит Ларри. Он хотел бы сказать, что все помнит, но это не так. Очень не хотелось разочаровывать друга. Только Фишеру хватает лишь взгляда, чтобы все понять, после чего он вновь вздохнул и выпустил ладонь.       – Значит так надо, - подытожил Салли, доставая очередную сигарету.       И вновь давящая тишина. Домик вновь наполнили клубы дыма, что проникали через носовые пазухи и резали легкие, оставляя на них рубцы. Хотя о какой боли можно было говорить, если они призраки? Они же ничего не чувствуют. Ведь так? Ведь не чувствуют?       – Я, честно, хотел бы вспомнить хотя бы все то, что связанно с тобой, Сал. Но мне нужна будет твоя помощь. Не откажешь помочь?       Фишер отвечает грустной легкой улыбкой. Пусть ее не было видно, но Ларри заметил по глазам, что сменили пассивный гнев на еле заметную, но все же милость. В пепельницу полетел новый окурок, а Салли в очередной раз вздохнул.       – Начнем с того, что я никогда не мог тебе отказать, Схерали. И, к сожалению, я не мог тебе отказать ни в чем, - ехидно прошептал Сал прямо в ухо другу, предварительно задрав протез. Дыхание призраков сковывало холодом, но этот шепот опалил забытым, но очень знакомым жаром.       Ларри остается лишь медленно и аккуратно повернуть голову, чтобы встретиться с ледяными, но безумно родными и хитрыми глазами. Из под протеза виднелось то, что осталось от нижней губы, и ряд ровных зубов. И эта картина заставила парня вздрогнуть.       – Все хорошо, Лар?       – Д… да… - Протянул шатен, не отрывая взгляда от открытого участка лица. Он видел, что скрывается за протезом, даже сегодня он видел, но почему-то все это скопом приносит своеобразный интим. Только Ларри никогда не чувствовал той тонкой грани, что может разрушить даже самый интимный интим. – Пусть я сейчас и не в зуб ногой…       – НУ, ТЫ И МУДАК! – Проорал Фишер исчезая, и тут же образовываясь в противоположном углу.       – Мудак, но я не отвернулся. Ведь так? – Улыбаясь, успокоил друга шатен. Он вспомнил то, что заставит Фишера затихнуть и почувствовать себя лучше. - И я повторю вопрос, что задал тогда. Почему ты плачешь?