От любви до убийства - один каламбур

      Жизнь призрака до боли скучна и однообразна. Погружение в мрачные объятия смерти приносило лишь холод, пустоту и забвение. А последнее стало не самым лучшим подарком для Джонсона. Особенно теперь, когда на эту сторону перешел и его друг.       Как и при жизни, посещение домика на дереве наделяло их существование особым шармом былых дней. Вдвоем они сидели у окна, закуривали, и Фишер начинал вспоминать дни, когда они еще не были призраками. Очень много внимания он уделял школьным событиям, напоминая Ларри о том, что у них были и другие друзья, что рьяно были готовы помочь в любых, даже самых безумных начинаниях. От этих разговоров старый домик наполнялся смехом.       – А потом Лиза, твоя мама, приняла предложение моего отца. Они сыграли свадьбу.       – О! То есть мы официально считаемся братанами! – Воскликнул Ларри, потрепав голубые волосы друга. Пусть они и призраки, но почему-то прикосновения они могли чувствовать, подобно живым.       – Ха… если ты так рад нашему родству, то поздравляю, теперь я буду называть тебя Ларри-инцест-обожали, - усмехнулся Фишер, позволяя табачному дыму просочиться под протезом.       – ЧЕГО?! Какой еще нахрен… инцест…?       Недоумевание всегда красочно вырисовывалось на лице шатена, оно словно перекашивало его и без того специфическое лицо где-то градусов на семьдесят. Его ладони тут же начинали потеть, а пустые глаза ошалело бегали от угла в угол. И Салли хотел бы обидеться на такую реакцию, но то, что впалые щеки, покрытые темными нитями вен, окрасились от смущения, заинтриговало парня. Так подействовали слова или же мысли самого Джонсона?       – Ты хочешь сказать, что кто-то из нас, занимался этим с…       – Инцест – дело семейное – констатировал парень, пожимая плечами. – Но ты все равно не помнишь, в каком именно смысле все это было. Ведь так?       – А по лицу моему, не видно, что ли?!       Фишер откинул бычок в сторону и повернулся к шатену лицом, впившись чуть озлобленным взглядом в некогда карие глаза. В голубой голове мелькали тысячи мыслей о том, как грамотнее преподнести информацию об их близости. Да еще так, чтобы его слова не списали в шутку.       Оглядевшись по сторонам, в противоположном углу дома он заметил старый матрас, который, в свое время впитал в себя все, что только мог. И именно он мог навеять некоторые воспоминания.       – Ложись, - указал Салли на пыльный предмет, который не внушал доверия даже призраку – уж слишком заляпанным он был.       – Если ты настаиваешь, - так же откинув бычок, Ларри все же переместился на матрас, предварительно подложив под голову руки.       Пусть Джонсон и забыл, но Фишер отлично помнил тот день. Точнее вечер, когда они, уже почти в мясо пьяные, лежали на полу и говорили о всякой чепухе, которая вмиг обратилась в разговоры о любви, поцелуях, первом опыте. Эти мысли заставили Салли улыбнуться, поэтому он не мог не радоваться, что даже после смерти его лицо было скрыто протезом.       – Мы тогда сдали первый пробный экзамен, - начал Салливан, укладываясь рядом с другом. – Ты был так зол, что решил напиться, а я не мог оставить тебя одного. Ты когда пьяный мог такую хрень творить, что даже призраки седели от ужаса. А потом ты заговорил об Эшли.       – Ха, даа. Я помню, как твои уши покраснели, когда я спросил, нравится ли она тебе, - с ноткой обиды отметил шатен, уставившись в прогнивший потолок.       – И все перевел на тему того, какой ты опытный. Что можешь меня научить всему: начиная поцелуями и заканчивая сексом у окна.       – Воу! Серьезно? Я действительно тебе такое сказал?       – Да, чувак. И меня так взбесил этот треп, что я решил заткнуть тебя.       Ларри обдало странной теплой волной, и все перед ним моментально изменилось. Крыша уже была не такой прогнившей, из окна просачивался теплый свет закатного солнца, вокруг лежали пустые бутылки алкоголя. А сверху на него взобрался Сал, что своими милыми хвостиками вызвал невольную улыбку умиления. Они смотрели друг другу в глаза, и почему-то все плыло, словно Джонсон был реально пьян. Но тут же отрезвел, когда его друг задрал протез и, обрывисто выдыхая, прильнул к губам, что отдавали терпким вкусом пива и горечью сигарет.       Поцелуй был коротким, подобно маленькому разряду. Салли очень быстро отпрянул и, спустившись чуть ниже, уткнулся холодным протезом другу в грудь, дрожащей рукой сжимая ткань старой футболки.       Я… люблю тебя, Ларри…       – Помнишь этот день? – Прошептал Фишер, шумно сглатывая.       И я тебя, Сал…       – Да… - На тяжелом выдохе ответил шатен.       Они выглядят такими юными и глупыми, но голоса их были прежними. Это была лишь иллюзия старого воспоминания, которая, словно краски в воде, растворились, оставляя после себя холодную серость реальности. Но они продолжали лежать на матрасе. Он продолжал сжимать дырявую футболку с потертой символикой их любимой группы.       – А что было потом?       Голубоволосый вновь поднялся, глядя металлисту прямо в лицо. Он на доли секунды улыбнулся, заметив, как густые каштановые брови съехали к переносице и нервно вздрагивали. Тонкие ледяные пальцы скользнули по щеке и спустились к широкой шее. Юноша плавно вырисовывал круги и различные символы на посиневшей трупной коже.       – А потом «Смысловая Фальсификация».       Весеннее тепло и уют сменились сыростью. Вместо пения птиц слышался мозговыносящий шум колонок, что во всю мощь проигрывали один из альбомов любимой рок-группы. А пьяные разговоры ни о чем обратились в тяжелые вздохи и сдавленные крики. Теперь Ларри видел картину со стороны.       По всему дому разбросаны вещи парней, рядом с пустыми бутылками лежала пачка презервативов. А на старом матрасе, вжимая лицо друга в мягкую, но провонявшую потом и пивом, ткань, Ларри трахал своего лучшего друга, намотав на кулак мягкие голубые волосы. Видит, как его молодая версия нашептывает какие-то пошлости, как впивается поцелуями-укусами в бледную спину, и всаживает в дрожащие бедра свои острые ногти. С ужасом наблюдает, как его лицо, еще не покрытое густой бородой, кривится от наслаждения. И с белым шумом в глазах встречается с пошлым взглядом Салли, что безжизненно смотрел, как ему показалось, прямо на призрака.       – А потом я не видел тебя целую неделю. Ты в наглую скрывался от меня, - прервал картину прошлого голос друга, что все так же нависал перед лицом, щекоча нос торчащими голубыми волосами.       – Я не х… - Начал было Ларри, но тут же заткнулся, когда рука Фишера легла тому на ширинку.       – Ты хотел этого и ты это сделал, - словно мурлыча, произнес парень. – Ты избегал меня, думая, что я тебя возненавижу. Постоянно прятался, скрывался в своей комнате. А в школе так вообще не появлялся. В принципе, как и я. Твои следы даже после смерти имеют свою значимость.       Закатав рукава, Джонсону открылся вид на искусанные, явно человеком, тонкие руки. Отпечатки зубов так и не зажили, обратившись в причудливые шрамы. И Ларри, с ужасом на глазах, вспомнил весь тот день, от начала и до последнего томного вздоха партнера, мышцы тела которого только и могли сокращаться от очередной разрядки.       – Из-за тебя я неделю сидеть не мог, ты знал об этом? Конечно же, нет, - усмехнулся Фишер, обводя пальцами старые следы от зубов. – Это доставляло различный дискомфорт. Я не мог нормально есть за столом, играть в приставку, спать. И проблема была даже не в боли, а в мыслях, которые посещали мою голову.       – Мысли? – Неуверенно спросил Ларри, после чего тяжело выдохнул, когда Салли отбросил протез в сторону и провел холодным языком по кадыку.       – Я хотел еще. Ты подсадил меня на эту иглу. На свою, если так можно сказать, иглу, - выдохнул парень, запуская тонкие ладони под задрипанную футболку.       Это был забавный каламбур, если бы только весь вид Фишера не заставлял шатена биться в сладком припадке. Маленький мальчик, что старался скрывать свое уродство за протезом, превратился в мужчину, который понимал, как действует обглоданное, испещренное шрамами и рубцами, лицо на Джонсона. Открытое лицо и пустая глазница действовали на шатена, как своеобразный афродизиак, который проникал прямо в вены и растекался по всему телу.       – А потом ты пришел извиняться. Правда, все твои извинения полетели к черту, вместе с приставкой «кромсали». Наедине или когда зуд играл у тебя в штанах, ты называл меня Салли-отсосали. Припоминаешь?       И очередное воспоминание пронеслось в голове Джонсона, словно кадр из фильма. Он пришел к Салли, пока его отца не было дома. Принес извинительные чипсы и бутылки газировки. Ларри действительно пытался извиниться, но когда голубоволосый признался, что ему понравилось, то с катушек слетели они оба.       Не прошло и пяти минут, а Ларри уже сидел на кровати и прижимал руками голову Сала, заставляя того чуть ли не давиться набухшим, от напряжения, членом. Издавая судорожные стоны, Джонсон кончил другу на лицо и не мог насладиться живописной картиной того, как белая вязкая жидкость попала в пустую глазницу и медленно вытекала из нее.       – Ты портил меня каждый гребанный день своей жизни.       Эти слова вернули металлиста на землю. Он ошарашено глядел на призрака, что покрывал ледяными поцелуями накаченное тело друга. Касания того, что когда-то было губами, оставляли колкие, подобно разрядам, следы. То опускался к пупку, засасывая нежные участки мертвой кожи, то поднимался выше, прикусывая посиневшие соски и ударяя парня током.       Джонсон не мог принять того, что он действительно вытворял подобные вещи со своим, пусть и сводным, но все-таки братом. Но очередной разряд, уже более сильный и напористый, немного вправил мозг на старое место. И с ужасом в мыслях, но с тупой и пошлой улыбкой на устах Ларри все же признался самому себе, что до чертиков любил этого голубоволосого любителя призраков. А особенно любил развращать этого тихого мальчишку, который оказался тем еще омутом с безумными чертями.       Только Ларри подмял под себя друга, как тот тут же исчез, но в мгновение ока оказался за спиной шатена. Тихо рассмеявшись, он поднял протез и вновь закурил, поглядывая на металлиста сквозь стену дыма.       – Ты был тем еще ублюдком, Джонсон. Но именно это твое ублюдство я просто обожал. Черт побери, даже после смерти, я все еще люблю тебя, придурок.       – Да, нечто подобное ты мне и сказал, когда мы впервые поцапались после твоего отъезда, - вспомнил Ларри, продолжая лежать на матрасе.       – Я надеялся услышать от тебя немного другие слова, идиот.       – Я тоже все еще люблю тебя, чувак. Но после этих твоих рассказов, я хочу сказать тебя лишь одно: ты тот еще извращенец, Салли-отсосали.       – Это воспринимать как комплимент, предложение или просьбу? – Поинтересовался парень, наблюдая за тем, как Джонсон снимал с себя футболку.       – Как предложение поэкспериментировать и узнать жуткую тайну – каков секс у призраков, - и его предложение тут же получило одобрение в виде наглой ухмылки и, брошенной в сторону, недокуренной сигаретой.