Изумруд. Пересекая грань

Осень 1710 года эры Проклятья

Мирный и спокойный вечер дышал в приоткрытое окно влагой недавнего дождя и мокрой листвой деревьев зеленого квартала. Флэммелин впитывала редкие мгновения тишины, разделённые с чашкой ароматного чая, настоянного на травах из теплиц дражайшего супруга. Даже будучи полукровкой, Эльгар знал толк в семейном деле. Ничто не предвещало беды вплоть до самого момента, когда вдруг в сознание ненавязчиво поскреблось ощущение, что сквозь надвигающийся сумрак к дому приближаются. Оно не так часто пахло для Флэммелин тревогой. Более того, так происходило всего лишь в случае с одним существом — она порой сомневалась, можно ли называть его человеком — поэтому первым делом было настороженно подобраться и приготовиться к сражению. Фигурально выражаясь. Гадкое предчувствие не подвело, и несколько мгновений спустя, когда Флэммелин поставила чашку и поднялась на ноги, раздался негромкий, почти что деликатный стук в дверь. Даже от этого тихого звука у нее по спине пробежали мурашки. Самым лучшим выходом казалось спрятаться где-нибудь в углу тёмной спальни, но сейчас Флэммелин не имела на это права. Да и в юности прав было не больше. Почти пятнадцать лет она была свободна. Время, не испорченное вмешательством, пролетело слитным отбрасывающим матовые отблески отрезом шелкового полотна, стремящегося соскользнуть к ногам за мгновение. Всего пару минут назад Флэммелин даже не помнила, насколько призрачна свобода и насколько неуловима иллюзия выбора, а теперь снова настал горький момент, когда приходилось окунуться в унижение. Существо, что стояло, сведя руки за спиной, на её пороге, выглядело пятнадцатилетним подростком. По его плечам в мнимом беспорядке раскинулись тоненькие косички, напоминающие золотых змеек — всегда ровно одиннадцать, как знала Флэммелин, по числу остальных существующих в Шестиземье звездных принцев. Золотые же, с легкой юной зеленью, полные замороженным поверженным солнцем, глаза смотрели на нее из-под челки с детским еще любопытством и в то же время испытующе-пристально, заставляя испытывать ту же дрожь во всем теле, как в юности. Пятнадцать лет назад младший из звездных принцев, светлейший Люциан, ее бессердечный опекун, трагически скончался. Тогда для Флэммелин подходила к концу шестнадцатая зима, такая же холодная, как и остальные, но с его смертью в сердце робко поскреблась надежда, что теперь-то все изменится. Она-то и заставила забыть, что каждому из двенадцати принцев вовсе не в новинку умирать, что смерть для них — лишь долгий сон перед очередным перерождением. И вот спустя полтора десятка лет Флэммелин видела перед собой подростка, к которому на очередном витке перерождения в срок вернулась память прошлых жизней. Он и в этот раз ее нашел. — Вот мы и встретились снова, моя дорогая. Едва восемь лет было той девочке-сиротке, которую Люциан отыскал в прошлой его жизни. Все, что было у нее своего в чужом доме, приютившем после смерти бабушки — единственного родного человека — лишь причудливо расшитое огненными цветами детское одеяльце да с трудом припрятанный мешочек с горстью монет. Ранней влажной весной Люциан внезапно объявился в их забытой богами деревеньке подобно тому, как пробивается солнечный луч сквозь тяжелую густую массу грозовых облаков на хмуром небе. Звездный принц подал одинокой малышке ладонь, затянутую в неизменный телесный бархат перчатки, и увлек за собой в столицу. В другую жизнь. Наивная, она не знала, что ее ждет. — Давно не виделись. Как твои дела? — прозвучала дежурная вежливость, не сопровождающаяся и призраком той фальшивой улыбки, которая так часто мелькала на красивом лице, но не дарила тепла. Подрастая, Флэммелин боялась и ненавидела, когда опекун вдруг улыбался. Это не значило ничего хорошего, и за самой ласковой улыбкой прятались самые острые клинки, способные причинить самую страшную боль. Девочка-Флэм была готова бежать даже за этой улыбкой хоть на край света и целовать жесткие руки, которые с первой встречи больше ни разу не касались ее вот так, с заботой. Ей потребовалось много лет, чтобы привыкнуть наконец к мысли, что выставлять себя напоказ вот так в полном доверии нельзя, как бы Флэм-подростку ни было тяжело противиться порыву раскрыть все карты. В те годы ей совсем некому было доверять. — Прекрасно, благодарю вас. Обращаться с уважением к подростку, держать ровный вежливый тон — все казалось причудливо искаженным сном, по глупой случайности посетившим ее. Единственно правильным чувствовалось лишь острое желание протянуть руки, обхватить горло этого идеального снаружи создания с прогнившей душой, сдавить до цветных кругов перед глазами и не отпускать, пока не нахлынет удовлетворение. Насмерть душить было бы все равно бесполезно, да и интуиция, оставшаяся прощальным следом проклятого дара, подсказывала, что лучше не стоило. У подростка-Флэммелин никого не было, а сейчас она не имела права подставлять под удар то немногое, что приобрела. Оставалось только покорно глотать унижение и ждать, когда все закончится. Люциан рассмеялся — точно рассыпал ледяные колокольчики — и перешагнул через порог: — Ты ни капли не изменилась, все такая же вспыльчивая колючка. К тому же твои манеры оставляют желать лучшего. Надо сказать, я удивился, когда услышал, что ты сбежала к драконам и даже вышла замуж. Мне казалось, до такого не дойдет. Пусть в пятнадцать уже официально считались взрослыми, пусть это было лишь новое тело для старой души, Флэммелин знала это наверняка, но все равно было дико слышать холодные интонации в едва сломавшемся мальчишечьем голосе. Дико видеть на юном лице знакомый ледяной взгляд и жестоко-фальшивую улыбку человека, который так и не захотел позволить ей хотя бы отчасти вспомнить, что такое быть любимой девочкой. Флэммелин не знала отца, не видела матери, кроме как надписью на памятнике над могилой, совсем немного побыла в теплом кольце рук бабушки, но опекун… Бесполезно было пытаться хоть как-то заслужить его одобрение. — Вы ошибались. Только Эльгара сейчас нет дома, — она с трудом сохраняла спокойные интонации, закрывая входную дверь — и то разве что для того, чтобы ее поведение не стало вновь предметом обсуждения для всего зеленого квартала. Люциан был прав, характер у нее никогда не был сахарным. Хотелось закричать, кинуться прочь, хоть как-то спастись от яда золотых змей во взгляде, а не играть в мнимое гостеприимство. Вот чему-чему, а держать лицо прошедшие годы ее научили. — Жаль, — звездный принц пожал плечами. — У меня ведь совсем мало времени, ты знаешь, дела, Совет. Удалось выкроить всего несколько минут для визита к старой знакомой. Флэммелин едва сдержала вздох облегчения. Всего несколько минут, значит. И если так, то вряд ли к ней какое-то дело, иначе при ограниченном времени сразу бы перешел к сути, а сейчас так, поиздеваться пришел, подумала она, скорее всего, как в прошлой жизни. Напомнить, что имеет над ней власть, несмотря на утерянный дар. А тогда, как бы все сложилось, полюби он ее… зачем власть, когда с тобой то доверчивое существо, для которого ты — весь мир? Но нет, полюбить ее он не стал и пытаться. Ненависть крепла в ее сердце годами, даже после смерти опекуна, и Флэммелин, будь у нее на то власть, передала бы ее первому ребенку без остатка, зная, что лишь так можно выстоять и не сломаться под грузом предначертанного. Будь Флэммелин простой девушкой из фениксов — звездный принц не явился бы за ней в глушь, и эта участь могла обойти ее стороной. Но именно ей так повезло заполучить дар Пророка, обрекший ее вглядываться в будущее. С того момента, как эта частичка огненнокрылой богини перешла к ней, Флэммелин стала уникальным созданием, чье место было в столице, рядом с Люцианом, как было с ее предшественниками и предшественницами уже много веков. С самого детства разум Флэммелин с различной частотой посещали тысячи видений. Она могла неделями радоваться неведению, а могла за ночь увидеть с десяток вещих снов. Маленькое чудовище заранее знало о многом, а потому рыдало в одиночестве, забиваясь в самые темные углы. Их деревня лежала в драконьих землях, а драконокровые сами по себе были практически лишены магии, что уж было говорить о Даре. Даром ее проклятие назвал только появившийся, как сказочный рыцарь, Люциан. Но вот с теплом — знала она от сердобольных столичных аристократов — он относился только к мальчикам-Пророкам, всячески баловал, как будто пытался дать что-то взамен проклятия-дара. Флэммелин этого тепла не доставалось, более того — она была уверена, что ни одна девушка до этого не была сведена до положения рабочего инструмента, не обладающего ни разумом, ни душой и сердцем. День ото дня Флэммелин окуналась в мысль, что ее лишь используют, и все равно не могла скривить душой и утаить хоть одно видение. Даже пожаловаться было некому — разве что своей покровительнице, великой Алариен, но богиня с телом огненной птицы так и осталась картинкой в мыслях забившейся в угол маленькой девочки, так и не добравшейся до храма. Уже потом, выкарабкавшись после тяжелой болезни, настигшей ее после смерти опекуна, Флэммелин все же смогла себя пересилить и долго молилась покровительнице, жгла у церковного витража зеленоватые пахучие свечи и приносила в храм Алариен свежие цветы, но та за все годы ни разу не подала ей ни единого знака. — Так что же вы хотели? — Флэммелин не могла не поторопить непрошеного гостя, горя желанием закрыть за ним дверь. Но она должна была держать себя в руках. Ей уже давно было даже не шестнадцать, она была женой и матерью, женщиной, выжившей после страшной катастрофы, прошедшей по ниточке границы между жизнью и смертью, и этих секунд на границе хватило, чтобы дар посчитал ее безнадежной и поспешил найти себе нового носителя. Как же звали эту несчастную, буквально ровесницу… Линта, что ли? — Ты больше не Пророк, — кивнул Люциан, точно подтверждая собственную мысль, и от этого движения косички всколыхнулись, змейки будто ожили, — но зато ты стала матерью. Так что вот, интересуюсь твоим потомством. Флэммелин понимала, что его интерес вызван не любопытством как таковым. Так как она была носительницей дара, а дар передавался по наследству, но никогда не возвращался, то существовала большая вероятность, что именно ее первый ребенок будет новым Пророком. Видимо, как раз этот факт и привел Люциана к ней, а вовсе не их давнее знакомство. Они с Эльгаром сделали все возможное, от зелий до тайных кровавых ритуалов, чтобы первый ребенок обязательно оказался мальчиком — благо были знания, полученные когда-то ими обоими от мастера кровной магии, запрещенной за пределами подвалов королевской службы безопасности. Тогда учитель сам протянул руку, искренне жалея забитую девочку, и был солидарен с ней в мысли, что от младшего принца не стоит ждать ничего хорошего. Флэммелин полагала, что в случае, если им все же не повезет с проклятым геном, то Пророку-мальчику будет самое место около звездного принца, и не нужно будет отрывать от сердца такую же малышку, как оторвали однажды Флэм. Даже если это означало, что все, что она сделает — даст жизнь очередному чудовищу, игрушке на откуп. Флэммелин искренне считала, что станет счастливой, увидев сына — ведь тогда, думала она, все сложится именно так, как хотелось. Дела столицы больше не коснутся их, можно будет забыть о даре предсказывать будущее, жить спокойно вдали от невзгод, завести дочь, заплетать ей волосы цветными лентами и попробовать дать ей то, чего не дали самой Флэммелин. Но лишь усталое равнодушное спокойствие накрыло ее в долгожданный осенний день, до неприличия теплый и солнечный, точно сама природа благословляла рождение мальчишки. По крайней мере, они надеялись, что это было знаком благословения. — Как изволите, — вздохнула она и направилась в гостиную. — Мальчик, надеюсь? — как бы невзначай бросил Люциан, следуя за ней. — С мальчиками спокойнее. От девочек же вечно приходится ждать каких-то фокусов, постоянное напряжение. Так утомляет. Флэммелин захотелось взвыть. А чего еще ты хочешь ждать при таком-то обращении, едва удержала она в мыслях. Звездный принц посмотрел на нее внимательно, с укором, точно прочел ее разум, как открытую книгу, и лишь покачал головой. — Ив, подойди-ка сюда! — требовательно позвала Флэммелин. Она так и не почувствовала себя матерью для этого мальчишки с удивительно светлыми глазами — для чудовища — за все пять лет его жизни. Так, временная обуза, свалившаяся на голову по вине звездного принца. Подрастающая новая игрушка для бывшего хозяина, не больше. До беременности Флэммелин побаивалась, что же будет, если она привяжется к мальчику, когда придется его отдавать, но так и не испытала ничего. Завидев в дверях кукольные рыжие локоны ребенка, Люциан вдруг расплылся в странной улыбке, как довольный кот, поймавший добычу, но в то же время в его лице просквозило что-то до ужаса незнакомое и пугающее. Она поспешно отвела взгляд. — Дай-ка угадаю, ты назвала его Ивейн? Как первого Пророка? Надо же, я и подумать не мог, что ты могла такое сотворить, чудо, да и только. Очень странно выйдет, если он не унаследует ваш дар. Ей было все сложнее изображать из себя вежливую хозяйку. Какой же тварью надо быть, думала Флэммелин, чтобы вот так смотреть на совсем еще ребенка — пусть почти чужого ей ребенка — и представлять, что сделает с ним потом в постели. Она была совершенно уверена — именно такими наклонностями объясняется и то, что Люциан не интересовался женщинами, и то, что в Книге маари, отслеживающей детей и иногда внуков каждой ипостаси звездных принцев, его имя не было записано ни разу, что по секрету сообщила хорошая знакомая, внучка одного из старших принцев. Даже зная, что книга иногда ошибалась, определяя, кто чей потомок, и предполагая такую возможность, вывод можно было сделать лишь один — логичный, но отвратительный. — Красивый будет мальчик, — негромко произнес Люциан, делая несколько шагов навстречу ребенку. — Как будто ты с кем-то из моих братьев спуталась. Можешь не возражать, я знаю, что этого не могло случиться. Таков был подарок богини, породившей звездных принцев. Все двенадцать были по-своему нечеловечески красивы, и передавали такую же притягательность своим потомкам — маари. Флэммелин и сама догадывалась, во что превратятся в юности до ужаса знакомо-правильные черты лица сына — и как только вышло? Ивейн бесстрашно наблюдал, как звездный принц опускается перед ним на одно колено, равняясь во взгляде, так, что Флэммелин не переставала дивиться, и с трудом вышло сдержать удивленный выдох, когда Люциан, самый расчетливый мерзавец, который годами методично втаптывал ее сердце и душу в грязь, улыбнулся ее сыну с той щемящей нежностью, которой и быть не должно было. Той, что когда-то снилась ей в самых болезненных сновидениях, исковерканных и мучительных. — Вы приходите за теми, кто видит, что потом произойдет? — произнес Ивейн, пристально глядя на своего будущего хозяина. Люциан простёр к нему ладонь, пропуская золотисто-рыжие пряди между пальцев, затянутых в бархат, и кивнул. И в это мгновение Ивейн вдруг улыбнулся. Он годами не улыбался даже матери, а теперь вот так с теплом взглянул на жестокое чудовище, преклонившее перед ним колени, и подался вперед, обхватывая шею звездного принца тоненькими руками. Флэммелин не могла расслышать ни слова из того, что мальчик шептал на ухо звездному принцу, лишь замечала, как шевелятся его губы, и с досадой осознавала, что и не узнает. Если уж ее упрямый ребенок и вцеплялся в тайну, то ни за что не отпускал даже под угрозой наказания. — Вот как, — Люциан усмехнулся с теплом, когда мальчик отпустил его, и прикусил ткань на кончике указательного пальца, полностью стаскивая перчатку. Вот уж чего Флэммелин никогда не видела, даже ей было позволено коснуться лишь обнажённого запястья. В это мгновение в её сознании рухнул один из самых давних мифов, о каких-либо шрамах, узорах или других знаках на руках принца, которые нельзя увидеть, кому бы ни было. Она смотрела на самую обычную ладонь, как у любого другого мужчины, и в эту доверчивым жестом открытую ладонь легли пальцы Ивейна. Глаза сына прикрылись на пару мгновений, а когда он снова взглянул на звёздного принца, Люциан улыбался ему: — Действительно. Но об этом никто не должен знать. А вот когда ты еще подрастешь, лет так через пять, я тебя заберу, и тогда ты сам во всем убедишься. Подождешь, договорились? В сознании Флэммелин цветастым ворохом пронеслись догадки о том, что же хотел узнать ее ребенок, вплоть до самых отвратительных — Ивейн всегда был странным, кто знает. Это, вкупе с гадким чувством сговора против нее, начинало раздражать. Так значит, если Люциан намеревается забрать его, подумала она, то… у них все вышло? Значит, дар должен перекинуться к Ивейну, если еще это не сделал? Значит… все будет, как хотелось? Флэммелин стояла, не смея поверить своим догадкам и тому счастью, которое ждало их впереди, когда со второго этажа до них донесся детский плач. Сердце замерло. — Значит, все же двое? — Люциан как будто не удивился, но на долю секунды настороженно замер и поднялся стремительным движением. На лице звездного принца не оставалось и тени только что мерцавшей теплом улыбки, обращенной к мальчику. — Пойдем-ка. Прежде чем сама Флэммелин смогла хотя бы шевельнуться, Люциан уже направился быстрым шагом к лестнице — точно успел наизусть выучить их дом — и в несколько мгновений поднялся. Она поспешила кинуться следом. — Не трогай ее, прошу! — взмолилась Флэммелин, влетая в комнату. Малышка, которой еще не исполнилось и года, беспокойно металась в своей колыбельке, точно почувствовала чужое присутствие в доме, и отчаянно плакала. Тусклой нежности Флэммелин с трудом хватало на супруга и совершенно не доставалось сыну, но дочь была ее сокровищем, ее «лепесточком», ее гордостью. Ее серые глазки снились за много лет до ее рождения, и увидеть их наконец наяву было лучшим в жизни для Флэммелин. — Все-таки и девочка, — Люциан не задавал глупых вопросов. Он склонился над малышкой, до предела напряженный, точно в каждую мышцу протянули железные пруты. Стремление втиснуться между ними, закрыть грудью свое любимое дитя и вцепиться за него в глотку кому угодно встретилось с заполняющим каждую клеточку тела страхом, возвращающим ее в те мрачные годы юности, и Флэммелин едва не утонула в схлестнувшихся с двух сторон потоках. Она вцепилась в бортик колыбели, чувствуя себя беспомощной песчинкой под ударом самого мироздания, не меньше. А вдруг они поспешили?.. Вдруг дар еще может переметнуться к маленькой?.. — Но она же младшая, — едва выдавила Флэммелин. — Ты сам говорил мне, что первый… Девочка смотрела на звездного принца спокойно, даже не подозревая о том, что крохотная, едва начавшаяся жизнь повисла на волоске. — Пожалуй, — Люциан коснулся лобика малышки пальцами руки, так и не вернувшейся еще в перчатку, и поднял взгляд с улыбкой, натянутой, полной холода. Может, он думал о том же? — Твоя преемница совсем плоха в последнее время. Надеюсь, не случится так, что мне придется забрать твою девочку. Ты хорошо меня поняла, Флэммелин? Если я узнаю, что ты решила вмешаться… Флэммелин униженно склонила голову, ощущая, как из самых глубин горячей волной поднимается бессильная ярость. Конечно, она знала, на что способен самый младший из звездных принцев. А ставшей недавно молодой бабушкой Линте Эммер оставалось жить немногим больше месяца.