Апатия

Иногда Рики кажется, что вся жизнь является сном, абсурдным путаным кошмаром, который имеет свои светлые промежутки. Короткие моменты сравнительного покоя. Он не питает иллюзий на свой собственный счет. Самооправдание и жалость к себе — удел слабаков. Многое из того, что случилось, он заслужил, притянул сам. Это обычно происходило неосознанно, на каком-то подсознательном уровне. Или все-таки это судьба? Какая судьба? Стать пэтом? Возможно, для многих это было пределом мечтаний. Рики было бы легче, если бы он был одним из так считавших. В Эосе он был предметом постоянной зависти. «Ну разве это справедливо, — с отчаянием думали породистые эоские пэты, — разве справедливо, что существует пет, низкопробный, старый и совершенно неформатный по канонам красоты, которому достается и внимание, и любовь?!» Это нечестно, нечестно! Слишком уж счастливо живет Рики! Счастливо?... Живя в Эосе, Рики старался поменьше смотреть в зеркало. Страшился выражения своих глаз: в их глубине была такая тоска! Словно бездна преисподней. Слишком оскорбительна и тяжела была для него та реальность. Пэты существовали в другом мире — в мире притворства, фальшивого блеска, который был для них правдивей и желанней. И там, в их мире, их не охватывало отчаяние, не выступал на висках холодный пот и не вспыхивал на щеках лихорадочный румянец. Говорят, все пэты отправятся в настоящий ад. Даже любимчиков отправят в утиль. Обычное дело. Дорожка, по которой предстояло пройти и ему. Рики тогда было абсолютно наплевать. Его «ад» всегда был здесь и сейчас. Когда начались эти неподдающиеся определению отношения с Ясоном, для Рики их встречи постепенно превращались в пытку. Они иногда совпадали во времени и даже вместе завтракали или ужинали, если это можно было так назвать. Теперь Рики очень плохо спал по ночам, постоянно просыпаясь. Поэтому на редкие вопросы Ясона ограничивался вялыми ответами. Они сидели за столом. Ясон потягивал вино, Рики тоже не отказался от пары бокалов. Он ковырял вилкой в тарелке. Какой-то полуфабрикат, который он наскоро разогрел. Хотелось пойти выкурить сигаретку на балконе. — Ты ничего не ешь. — вырвал его из раздумий голос Ясона. — А? И че? — Ну-ка встать, — приказал вдруг Ясон. — В смысле? — Хочу на тебя взглянуть. — Это еще нафига? — спросил Рики несколько агрессивным тоном. Ясон бросил на него испепеляющий взгляд. Рики нехотя поднялся со стула, несколько заторможенный после нескольких бокалов красного вина. — Ты похудел, — констатировал Ясон. — Скажи-ка мне, Рики, почему ты не заказываешь нормальные продукты? Рики, после небольшой заминки, быстро пожал плечами. — Меня все устраивает. — Ты можешь тратить сколько хочешь. Я давно оставил карточку, нет нужды питаться, как будто ты все еще живешь в трущобах. Почему ты не использовал карту? — У меня есть деньги. — Я знаю, Рики. Но тебе не обязательно их тратить на бытовые нужды. Рики выпалил: — Какая разница вообще! — Мне не безразлично твое здоровье, — спокойно ответил Ясон. — А мне пофиг! — растеряно выпалил Рики, словно говоря, что не поведется на эту комедию. Ясон больше ничего не сказал. Зато Рики словно окатило ледяной водой. Точившие его сомнения и вопросы о переменах в поведении Ясона, стали обретать форму. Неужели его внешность привела к таким переменам? Вполне возможно. Ведь пэтов выбирают по внешности. И избавляются от них, когда те более не подходят по канонам красоты. А Рики не особо следил за собой. В Эосе он постоянно зависал в спортзале. Времени было навалом. И он находил ему применение. Неужели Ясон охладел к нему из-за этого? Рики задумался. Похоже регулярное распитие вина вместо нормального ужина после рабочего дня не вело к здоровому образу жизни. Уже после Рики подошел к огромному зеркалу в ванной. Он попытался оценить себя со стороны и понять, что не так. Он стянул водолазку. Идеально рельефные мышцы перекатились под кожей. Да, он заметил, что похудел. Он смотрит на свое отражение в огромном зеркале и чувствует головокружение от накатившей растерянности. Такое состояние приходит порой, когда вдруг видишь собственное лицо и тело словно со стороны. Возможно он выглядит слишком жилистым. А еще много волос. Он уже не был юнцом с редкой порослью. Конечно же в Эосе он всегда был повсеместно депилирован. Он помрачнел, всматриваясь в себя словно это могло привести его к откровению. Неужели из-за этого? Неужели это был намек? Потребность узнать зудела как укус насекомого. Он внезапно разозлился на свою бесхребетность: сколько еще он может жить в неведении! Он всегда встречал проблемы без страха. Что же стало? Почему он неделями перемалывает это все и не бросит Ясону все вопросы как есть, прямо в лицо, как он всегда это делал раньше. *** Работы на неделе было мало. И Катце решил дать Рики несколько выходных. А Рики не имел ни малейшего представления, чем заняться в эти дни. Побродив по квартире, как приведение, он устроился на террасе. Он извелся от скуки и умирал от возбуждения. Он думал о Ясоне. Жаждал оказаться в его объятиях. Жаждал и страшился. В его мечтах ему стало казаться, что когда Ясон наконец по-настоящему притянет его в свои объятия и поцелует, он умрет на месте от избытка чувств. Ясон с некоторых пор стал постоянным персонажем его эротических фантазий. Рики не хватает извращенного удовольствия, когда во время секса Ясон что-то шептал ему прямо в ухо; каким твердым был его член, пронзающий его до самых глубин. Не хватает его прекрасных чутких пальцев, ласкающих с идеальной точностью. После переезда в Апатию Ясон словно забыл все условности и не брезговал ничем. Рики сходил с ума и извивался под его языком. Желание поднимается из самых глубин, спазмом внизу живота. У него теперь постоянно стоит. Он грезит как будет цепляться за спину Ясона, когда тот наполнит его собой. Рики никогда не признался бы вслух, как ему этого всего не хватает. Его одержимая потребность в сексе грозила выйти за пределы разумного. Его каждый день посещали мысли о дрочке. Вот только не все так просто. Во-первых кольцо, во-вторых Ясон не раз запрещал ему дрочить. Может тогда начать дрочить на глазах у Ясона? Вполне здравое решение: так он не нарушит запрет и может Ясон, наконец, соизволит трахнуть его. Но… Если даже в Эосе первые месяцы он дрочил постоянно — то это не было его добровольным актом. Более того это его всегда смущало до ужаса. Поначалу для Ясона было загадкой, почему Рики так сопротивлялся всему, что связано с сексом. Неожиданностью для него оказалось, что Рики всего этого стыдился и был неопытен просто до безобразия. Плюс он не хотел опускаться до чего-то подобного и презирал себя за это. Парадокс был в том, что Рики забывал о смущении, когда Ясон имел его самыми разными способами. Наружу проявлялась его истинная, примитивная чувственность. Его тело начинало жить своей жизнью. Оно преодолевало все барьеры и запреты, воздвигаемые им. Освобождалось от «себя» и глупых условностей, которые Рики себе навязал. Раздвинуть ноги перед Ясоном и дрочить, казалось бы просто, но для Рики это было сродни что вывернуться и показывать все свои внутренности. Он прекрасно помнил, как это было в Эосе. А Ясону даже этого было недостаточно. Ему надо было видеть все. Он приказывал спокойным, но не терпящим возражений тоном: — Шире. Еще. Я не вижу. Еще. Рики задыхался от жестокости этого тет-а-тет; чувствовал себя марионеткой. Сухие приказы звучали как пощечины, а потом… Так, что зазвенело в ушах: — Засунь внутрь пальцы… Чем тише и извращеннее фразы, тем быстрее Рики доходил до такой стадии, где ощущения не дожидаются исполнения приказов, чтобы взорваться. Между ними словно существовала телепатия. — Чего ты ждешь, Рики? Двигай пальцами. Ждешь пока я это сделаю? Он словно специально провоцирует. — Еще один. — Я не могу! — Еще как можешь. Анус жадно обхватывает пальцы, внутри пульсирует. Все мышцы в животе сокращаются в едином движении. — Глубже. Рики кажется, что сейчас у него брызнут слезы от унижения. Удивительно было то, что он мог сколько угодно кусать губы и прятать глаза за челкой, но он никогда не желал этого так страстно, как тогда. Весь горячий и мокрый от возбуждения. У него занемели пальцы от ужасного наслаждения. — Раскрой себя хорошенько, — на грани слышимости шепчет Ясон. — Глубже. Рики издает лишь несколько сдавленных всхлипов. — Прекрасно. Ты готов кончить прямо сейчас. Его голос, с легкой придыхающей интонацией, действует на Рики как наркотик. Вчера вечером ему было совсем невмоготу, он уже потянулся к себе, но поймал себя на мысли, что взглядом ищет в комнате скрытые видеокамеры. Красные отблески огней пробивающиеся сквозь открытые жалюзи, проецирующиеся на потолок и стены, казались Рики огоньками камер, передающих малейшие его движения прямо в кабинет Ясона. Рики понимает, что это вряд ли. Он уже проверял на наличие камер комнату. Но тем не менее не мог пошевелить и пальцем. Лучше бы Ясон был сейчас здесь по-настоящему. По крайней мере, было бы понятно, почему он весь дрожит, как в лихорадке. У него появился бы реальный повод умирать от желания, а не изматывать себя безумными фантазиями, в которых он не признается даже под пыткой. Он сжал бедра до боли. Рики словно танцевал на краю пропасти вот уже несколько недель. Он уже давно водрузил Ясона на пьедестал: никто, кроме него, не сможет подарить большего удовольствия. Пьедестал ненависти, восхищения и похоти. Именно это привязало его крепче всего, словно тонкой нейлоновой нитью, крепкой и острой. Рики курил и грелся на солнышке, ощущая на теле жар и духоту лета. Воздух дрожал и вибрировал от тепла. Хотелось чего-то, что могло бы вырвать его из этого убийственного оцепенения. Пространство и время давили со всех сторон. Время словно застоялось; сделалось густым. Рики был бы рад вынырнуть из этой трясины. Вот бы выбраться куда-нибудь. Он посмотрел в сторону океана. Но Амои не была райским уголком. Вот бы иметь возможность хоть иногда вылетать отсюда, как они однажды это сделали с Ясоном. Рики закрыл глаза и на мгновение снова провалился в раздумья. Он ощущал зудящее, острое желание заняться чем-то, что хотя бы отвлечет его от вопросов зачем и почему. А что если… Что если он начнет учиться на пилота? Водить он худо-бедно умел. Когда Катце только взял его на черный рынок в первый раз, когда он еще не был пэтом, он прошел курсы и пару раз даже летал. Рики закусил губу от волнения. Что мешает ему сдать экзамен и получить лицензию?! Почему не использовать это затишье продуктивно?! Он отогнал вполне очевидную мысль: «Что скажет на это Ясон». Но ему ведь не обязательно пока об этом знать. Получение лицензии не значит, что он сразу начнет работать пилотом. Решение пришло мгновенно и наконец взбодрило его. *** — Рагон! — выругался Рики, проснувшись после очередного сна с Ясном в главной роли. Во рту пересохло, соски ныли, а между ног все горело, будто те видения происходили на самом деле. Он тяжело вздохнул. Это безумие! Жестокая шутка подсознания. Он поднялся, ощущая слабость в дрожащих ногах. Дошел до душа и нырнул под струи воды. Осторожно прикоснулся пальцами там, где все горело и ныло от неудовлетворенного желания. В памяти было слишком свежо, как во сне, Ясон скользил своим умелым языком по всему его телу. Рики от отчаяния даже стукнулся головой о стену в надежде отрезвить себя, но голова лишь пошла кругом и ничего не встало на место. Ему было противно от осознания своей зависимости. Более того он до сих пор не мог заставить себя поговорить с Ясоном. Все стало еще хуже. Он чувствовал бессилие от изматывающих ночных объятий Ясона. У него никак не укладывалось в голове, зачем все это — Ясон, ведущий себя как обычно равнодушно, но крепко сжимающий в объятиях всю ночь напролет. Может вообще не стоит и пытаться разобраться во всем этом дерьме. *** Открыв глаза, Рики даже несколько раз моргнул, решив, что бредит. Рядом на постели спал, повернувшись к нему лицом, Ясон. Почему его это так удивило? Да потому, что они почти никогда не просыпались вместе утром. Ясон всегда рано вставал и уезжал по своим делам. Рики облизал пересохшие губы, задержав взгляд на скульптурных чертах лица Блонди. Это простое созерцание заставило его гормоны завопить, а желание всколыхнуться. Рики помрачнел и нахмурился. Это от недотраха. Иначе стал бы он пялиться. Прекрасные и аристократичные черты Ясона ничего не выражали. Ничего в нем не отражало ничего смертного. Совершенство, за гранью человеческой асимметрии. Эта безупречность против него — несовершенного, низкопробного отброса. Да. Он знал это. Это говорили ему все. Но сейчас… Первый шок был абсолютным. Осознание — более медленным и тяжелым, мучительным. Он значит для Ясона не больше пыли под ногами. Лишь пешка в его игре, правила которой остаются недосягаемыми. Эта пропасть была слишком широка. — Рики… что такое, — спросил Ясон, — откуда такое выражение лица? Рики даже не заметил, в какой момент тот открыл глаза, настолько он был поражен и сломлен своими размышлениями. — Ниче, встаю, на работу пора, — прохрипел Рики севшим ото сна и обуреваемых эмоций голосом. — Что–то не так? Рики чуть не зарычал, благо уже стоял спиной, по дороге в ванную. Что ему сказать? Все это приобрело еще более непонятный оттенок. Словно все краски смешались в одно. Неотделимо. И все превратилось в ужасный цвет. Серобуромалиновый. Рики просто отрицательно покачал головой. Он опёрся руками о раковину, обдумывая захвативший его шквал мыслей. Ясон — элита. Все ведь не просто так, он не какой–то парень из подворотни. Он не простой смертный. Рики даже не знал сколько ему лет. А это могло иметь значение. Руки мерзко дрожали. Сколько у него уже было таких как он. Если все слухи правда — то Ясону вполне может быть и тысяча лет, а может больше. Рики столкнулся с ещё одним вопросом на который не прочь бы узнать ответ. В зеркале он рассматривал себя с оттенком ненависти. И пытался найти ответ, разглядывая свое тело, молодое, подтянутое, и такое человеческое. Люди достигают зрелости и начинают разрушаться. Процесс идёт постоянно. Блонди и весь их вид никогда не будут знать разрушения. Вечная молодость. Истинное чудо. Он не знал существует ли для Ясона смерть вообще. Он не раз пытался вообразить, каким будет их будущее через двадцать лет. Рики хмыкнул. Его выкинут на помойку гораздо раньше. Рики закрыл глаза, из груди вырвался долгий вздох. Все к тому и идет. Ясон уже охладел к нему, указал ему на его несовершенство. Хоть Рики и помнил смутно, как уже спрашивал Ясона о том, что будет через двадцать лет, тогда ответ Ясона был предельно ясным и четким. Правда немного сумасшедшим, как показалось Рики. Ясон тогда сказал, что ему не важно. Но это было тогда. А сейчас могло быть уже по-другому. Рики не понимал, почему уже несколько дней ему так сложно начать этот разговор. Он каждый раз заготавливал речь, проигрывал ее и даже возможные диалоги у себя в голове. Но так и ни разу не сказал ни слова. Неужели это банальный страх расставить все точки над i? Это так глупо! Но ведь он был готов к тому, что Ясон его выкинет. Он знал об этом с самого начала. Что случилось? Это привычка? Даже жертвы насилия, бывает влюбляются в своих мучителей. Это так глупо, что он страдает из-за этого. Неужели ему страшно? Как не кстати забытые, казалось не имевшие значения, сцены всплыли в голове. Рики иногда присутствовал при разговорах Ясона и других Блонди. Они часто обсуждали его и удивлялись увлечению Ясона. Конечно, потом Рики сидел в наушниках и плевал на окружающий мир. Ох, как же ему тогда было на все наплевать! Он никому не выказывал ни грамма уважения и не соблюдал ни одного пэтского правила. Но, когда ему еще не было дано таких привилегий, он невольно слышал отрывки разговоров. Все они его поливали грязью. Да он их тоже ненавидел в ответ. Но сейчас их возмущение стало приобретать другой смысл. Они считали его низшим существом. Кто-то даже рьяно увещевал Ясона одуматься и сравнивал Рики с мерзким насекомым. Проводил параллели между блонди и монгрелами. Доказывал, что между ними нет ни малейшей точки соприкосновения. — Как ты можешь питать к нему интерес? Зачем он тебе, Ясон? — Хочу обучить его без импринтинга. — А смысл? Ты ведь даже не разводишь пэтов. — А вдруг начну. — Не смеши, никто не рискнет скрестить монгрела с чистокровным. Рики тогда сидел у ног Ясона и втыкал ногти в ладони, пытаясь остановить накатившую ярость и тошноту. Они обсуждали его как животное для случки. Стоило переехать в Апатию и Рики все забыл, а ведь прошло всего ничего. Как он мог забыть о разделяющей их пропасти. Он сам себя обманул. Но Ясон… он ведь уже давно по-настоящему не унижал, не повысил голос, не поднял руку. Прошлые унижения остались лишь воспоминанием. Рики понимал, что ему сейчас даже не за что реально ненавидеть Ясона. А ведь как это было просто раньше. Он держался за эту ненависть, как за опору мира. А сейчас он медленно шел ко дну. Он посмотрел на свое отражение в зеркале. Темные глаза с заметными синяками от недосыпа. Искривленные губы. Он чувствовал себя странно. Словно лишенный чего-то. Может, даже оскверненный в каком-то смысле. А потому, что он знал — для Ясона он просто удобная игрушка для забав. Так было всегда. И похоже срок годности подошел к концу. Стоило принять это во всей красе. Рики сжал челюсти. «Очнись, Рики, не будь идиотом! Не питай иллюзий. Кто знает, может, раньше Ясон так же обнимал другого пэта, а потом отправил его на помойку с горой других надоевших игрушек. Не дай этому яду пробраться в сердце. Иначе Ясон его просто вырвет». «Хочу вырвать из груди твое сердце и прижать к щеке». Какая безумная фраза, однажды произнесенная Ясоном. Рики сделал глубокий вдох-выдох. «Я не игрушка! Я блядь не хуже него и тоже могу вести свои собственные игры на его территории». В его голове наконец-то стало ясно. Вот так. Он наконец почувствовал, что трезво мыслит. Только бы эта ясность не испарилась с новым днем. А пока… Рики прямо смотрел на себя в зеркало. У него очень много дел. Он до сих пор не узнал, как сдать на пилота. И стоило записаться в спортзал. Быть в тонусе ему точно не помешает.