Апатия

Рауль пригласил его остаться на пэт шоу. Он давно увещевал Ясона появиться с новым пэтом, ведь Рики стал олицетворением омерзительного падения и несмываемого позора. Ясон с таким определением был лично не согласен, но Рауль — друг, самый близкий и самый верный, не желает ему зла. Ясон и правда поразмыслил над своим поведением. Он давно решил оградить свою личную жизнь от чужих глаз. При всех своих «извращениях», Ясон был все таким же Блонди до мозга костей, для которого прилежная работа была такой же очевидной необходимостью, как приверженность Юпитеру. Рауль в корне прав. Хоть в глубине души Ясону давно было плевать на мораль. Он пришел к выводу, что так будет лучше для всех. Положение обязывало. У каждого из них были собственные сковывающие цепи, и границы собственного царства. — Я приду. Поможешь мне выбрать пэта? — Что ты задумал, Ясон? — недоверие было вызвано тем, что Ясон давно отказывался покупать пэтов и появляться на публике с кем-то кроме Рики в этой роли, в голове назойливо всплыло признание Ясона: «Я люблю Рики». — Абсолютно ничего. Собираюсь дать обществу образ идеального Блонди, только и всего. Не было ничего приятного наблюдать за призрачными видениями обнаженных пэтов, корчащихся и переплетающихся, пока они наслаждаются телами друг друга. Никогда не было особо приятно. Но теперь, забавно, в какой-то мере, ему стала понятна их жажда и похоть. Сознание рассеянно блуждает и плавает. Он забывает обо всех этих пэтах вокруг, больше не слышит их стоны, не видит, как они скачут на членах и бросают на друг друга призывные взгляды. Окружающая оргия не способна возбудить его. Никогда не возбуждала. А после всего, что было с Рики, он не мыслил, что сможет вернуться к привычной для Блонди жизни — быть пассивным и безучастным вуайеристом. Ясон меланхолично перекатывает вино в бокале, всматриваясь в пурпурную жидкость, словно в магический кристалл, являющий прошлое. Как много он не знал о Рики поначалу, как поверхностно судил его. В этих мыслях не было раскаяния, просто недоумение о своей слепоте. Возможно стоило сделать шаг назад и зрение прояснится. Он мог бы сказать, что Рики заставил его чувствовать, но это не было совсем так. Рики никого не заставлял. Он просто был таким. Рики Дарк — на черном рынке. Ваджра — в Кересе. Рики и окружающая его загадочная тьма. Черные волосы и обсидиановые глаза цвета глубины открытого космоса. Многие тянулись к нему, не могли просто пройти мимо. Рики — дитя трущоб; Ясон часто противопоставлял его пэтам: скучным, казавшимся ему всю жизнь такими неинтересными, почти отвратительными в своем притворстве и похоти. Идеальные воплощения красоты, бесстыдные, глупые, единственный смысл жизни которых — совокупляться по воле хозяина. Глядя на них ему так часто было скучно и одиноко. Это были первые дни Рики в Эосе. Ясон приказывает фурнитуру привести юного монгрела. Он гораздо сильнее чем кажется. Вырывается, играя всеми своими мышцами. Но один против Блонди. Бой откровенно нечестный. Но причем здесь честность? В тот момент Ясон, кажется, не думал ни о чем конкретном. Он упивается своей властью над этим телом. «Монгрел. Он просто животное. Голое животное!» — А теперь иди сюда и сядь, — спокойно приказал Ясон. — И не подумаю, — Он точно не собирался поддаваться и подчиняться. Но намерение физически противостоять Блонди уже лопнуло мыльным пузырем, и было глупо надеяться, что он сумеет справиться с «высшим существом». Ставки росли, а это значило: дело совсем дрянь! Единственный выход — прощупать границы дозволенного. — Будь добр, сделай то, что я прошу, — мягко, но с заметным раздражением произнес Блонди. — Думал, я тебе тут подчиняться собираюсь? Даже не надейся. Я тебе не дрессированный пэт, который будет подчиняться за подачку, — гневная речь оборвалась, стоило Ясону подняться и замереть прямо перед Рики, который прошептал: — Я не такой. — А какой? — выгнул Ясон бровь. Подняв глаза, Рики твердо заявил, загибая пальцы: — Не пэт, не изврат, не шлюха… — Разве? Не ты ли предложил себя в качестве выплаты долга? — Только раз, блядь, один гребаный раз! — возмутился Рики и попытался скинуть руку Ясона, уже добравшуюся до поясницы. — Ну если ты такой гордый, то мог бы и проигнорировать. Я не просил ответной услуги. — Шепот Ясона сводит с ума. Как же близко! Рики уперся ладонями ему в грудь, вот только не хватило сил оттолкнуть. — Отпусти! — в глазах снова мелькнула забавляющая Ясона злость. — Он сделал еще пару попыток вырваться, но был остановлен. — Отпущу, когда посчитаю нужным, не дергайся! Рука в прохладной перчатке вцепилась и удерживала живое и горячее тело, другая гладила грудь, возбужденные соски. Ясон, с застывшим лицом без всякого выражения, провел пальцами вдоль шеи вниз, отчего Рики тяжело сглотнул и затаил дыхание. Прикосновения рук мигом пробудили его чувствительность а, может быть, чувственность. Ясон скользнул вниз, Рики ахнул: — Что ты делаешь? — А на что это похоже? — ровным тоном уточнил Ясон и позволил себе короткую усмешку: — Возбуждаю. Неопытное и совершенное тело, с которым положение давало ему право делать, что вздумается, ощущая свое безмерное над ним превосходство и …что-то еще, чему он не давал пока определения. Он хладнокровно и сладострастно продолжал ласкать, ощущая трепетание жизни во всем существе Рики. — Зачем? — хриплый голос Рики вибрировал от напряжения. — Разве не ты позвал меня в мотель с желанием, чтобы тебя как следует отымели? — проговорил Ясон неожиданно для самого себя резко. Его комментарий мгновенно опять разозлил Рики, но неожиданно вызвал дрожь в теле. Внизу живота закрутился горячий узел. Сердце бешено заколотилось. Он резко и с ненавистью посмотрел на Ясона. Ну и словечки! То, что он говорил, звучало пошло и дико. Особенно сейчас. Ведь, Рики уже сто раз пожалел о своей глупости. Что за помутнение на него тогда нашло — он и сам не знал. — Это не так… — задохнулся Рики, но слова застряли в горле, когда ладонь Ясона опять накрыла его грудь. Шелковая ткань перчатки. Уверенные, опытные движения, от которых соски предательски набухли. Это не укрылось от внимания Блонди. — Строишь из себя недотрогу, — фыркнул Ясон. — Вот видишь, Рики, я прав. Тебе повезло, что я проходил мимо. Покажи-ка мне свой потенциал. — Все не так! — вспыхнул Рики. Губы пересохли из-за тяжелого дыхания. Тем временем Ясон перешел к более решительным действиям, умело перекатывая и оттягивая затвердевший сосок. Едва слышный изумленный стон вырвался у Рики против воли. Спина прогнулась; внизу уже была полноценная эрекция. Неспешные, мягкие движения заставляли его непроизвольно сжимать ноги в попытке хоть как-то успокоиться. Голова кружилась, мысли начали путаться. Это вызвало у Ясона подобие улыбки — странное чувство торжества и удовлетворения от такой реакции. Рики уже лежал у него на коленях, растянувшись всем своим телом. Как бы Ясон не обзывал его: Рики — обнаженный, выставленный напоказ, с торчащим сосками — не оставлял его равнодушным. Рики целиком зависел от одного движения его руки, и это было восхитительно. «Какая находка! Он так естественен». — Прекрасная реакция, — прошептал Ясон, перекатывая между пальцами твердую горошину управления телом Рики, которое пылало, как в огне. Накатившее на Рики удовольствие лишало дара речи. Он висел на краю пропасти, и только от державшего его Блонди зависело, когда отпустить его. Но тот продолжал пытку. Пульс Рики отчаянно бился, заставляя рвано хватать губами воздух. Два пальца тут же проникли внутрь и стали двигаться, быстро, глубоко. Перед глазами Рики плыло. — Чувствуешь, как легко я скольжу? Пальцы согнулись внутри, мягко надавливая на нужную точку, Рики содрогнулся в спазмах. Перед глазами засверкали фейерверки. На ресницах собралась влага, он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Ясон удвоил усилия, глядя в его широко распахнутые глаза, которые начали закатываться. Обнаженное смуглое тело превратилось в клубок нервов. Оно извивалось и дрожало. — Хватит, хватит! — закричал Рики вдруг. — Стой, пожалуйста! — умолял он, хватая Ясона за руки. Гордость и наглость были отброшены, теперь Рики, обнаженный и задыхающийся, мог лишь умолять, упивающегося своей властью над ним Блонди. Ясон, как никогда ощутил свою власть над ним. Он мог управлять каждым его стоном, каждым содроганием. Оказывается Ясон ошибался, думая, что Рики с любым пошел бы в постель… Поначалу он часто нашептывал Рики язвительные комментарии по этому поводу, не веря в его стыдливость. «Как мило! Ах, ты будешь прекрасным пэтом!» Хотя по меркам пэтов Рики не умел даже нормально самоудовлетворяться. Пришлось заставлять его мастурбировать и ходить голышом. — Ты маньяк! Я тебя ненавижу! — прошептал Рики однажды, и это поразило Ясона в самое сердце… Рики, голый, стоял перед ним, полностью одетым в строгие официальные одежды, и продолжал тыкать и не желал подчиняться, несмотря ни на что, продолжал бороться… Казалось, он намеренно не учился на собственном опыте: с Блонди он не мог тягаться физически, но продолжал вырываться. После некоторой борьбы, для Рики — ожесточенной, для Ясона — лишь возбуждающей, он повалил Рики на кровать. Рики жил скованный цепями, но Ясон не торопился защелкнуть фиксаторы. Он не стал бы этого делать вообще, если бы Рики хоть немного расслабился, но Рики опять сопротивлялся не на шутку. Ясон придавил коленями его ноги, а руками прижал руки. Распял. Пришпилил. — Извращенец! — воскликнул Рики. Ясон выдержал его взгляд совершенно спокойно. В глубине души ему нравилось, что Рики, поверженный, все еще пытается бесстрашно смотреть на него снизу вверх. Но настоящего простора действий у Ясона сейчас не было — руки были заняты. Эта борьба… неудобно! Он не хотел держать Рики прикованным. Но что можно было поделать? Ведь тот не станет добровольно отдаваться. Это ведь не покорный пет. И вдруг его осенило. Кольцо! Он был не прочь поэкспериментировать. И в какой момент лучше это сделать? Нужно просчитать варианты. Рики сердился из-за своего бессилия, и это выглядело просто очаровательно. Ясон еще никогда не встречал кого-то за кем ему было так интересно наблюдать. Как говорится: все в жизни когда-то случается впервые. Всякий раз, когда Рики дрожал от страсти, Ясон ощущал, как над ним самим властвовала чувственная сила, вобравшая в себя противоречия и контрасты. Его почти пробирала дрожь от вида голой шелковистой кожи Рики, к которой он хотел прикоснуться кожа к коже — живой, горячей. Сорвать эти безжизненные, закрытые перчатки, но он пока соблюдал видимые приличия. Почему ему не было жутко при мысли коснуться монгрела? Он стал осознавать, что по-настоящему хочет, желает, жаждет — взять в руки его жизнь, приобщиться к этой тайне. Так сильно было это притяжение, что он не мог противостоять ему, несмотря на жестко дисциплинированную психику. Он стал подозревать, что уже не прекратит это все во благо здравого смысла, а повинуется порыву своего беспокойного сердца. А сейчас — дело было сделано, тело — приковано. Они смотрят друг на друга… Ясон торжествовал, а Рики… на нем нет лица… — Отпусти… Пожалуйста, — пробормотал Рики глухо. — Был бы разумнее, то может ходил бы свободным, — произнес Ясон. — Ну, как видишь, я тупой монгрел, чего ты ожидал?! — ответил Рики, насупившись. Так легко было переступить грань разумного. Ощущалось так правильно. Он сделал это. Он гладил, ласкал руками соблазнительные контуры тела. Его обнаженные руки словно зажили своей жизнью, стали удовлетворять свою собственную похоть. Это было странно — странно и возбуждающе. Прикоснувшись, он почти вздрогнул всем телом. Почему? Потому что вздрогнул Рики. Прикосновение голых рук для него тоже ощущалось совсем не так, как перчаток. Он щупал упругие, торчащие соски, крепкий живот, легко царапал ногтями. Странно. Необычно. Волнующе… Он не мог остановиться и выпустить из своих хищных рук это горячее и трепещущее тело. Он чувствовал под своими пальцами твердые мышцы, биение сердца, энергию жизни. Словно держал в руках его заходящееся сердечко. И смотрел, смотрел, смотрел, пожирал глазами, вглядывался в его юное лицо, искаженное экстазом подлинного наслаждения. Контраст ледяного спокойствия Ясона и жарких прикосновений доводил Рики до безумия. — Хватит! Дай передохнуть! — воскликнул Рики своим тогда еще мальчишеским голосом. — Что уже готов кончить? — прокомментировал Ясон глухо, тихо и медленно. — У тебя пылают соски, — сказал он еще тише, почти шепотом. И вдруг разом обеими руками схватил его соски.  — Ты просто маньяк, — выпалил Рики, в его обычной глумливости и дерзости сквозила обеспокоенность. Левой рукой Ясон продолжал мять и тереть его соски. Правая рука метнулась по животу, и он уже двигал вверх-вниз рукой. Мутно-белая струя выплескивается на живот. Белые капли тускло поблескивали в приглушенном свете. Ясон собрал их пальцами и вернул руку на член Рики, начиная по второму кругу. Он чувствовал себя как во сне. В то же время ощущая необычайную легкость и просто делал то, чего не мог не делать. Казалось, они оба вошли в какой-то транс… — Отдай мне свое сердце, — вдруг сказал Ясон глухо и странно и сам поразился тому, что сказал. Почти заледенел от своих слов. Он вдруг открыл одно из своих отчаянных и потаенных желаний, которого не собирался произносить. Усилием воли он отстранился и оторвал руки от Рики, что-то ему подсказывало, что если не прекратит сейчас, то начнет говорить всё то же самое опять и на полном серьезе… Ясон понял, наконец, что провалился в фантазии, спутав их с реальностью. Он произнес вслух свои мысли. Он посмотрел на Рики пристально, словно желая понять услышал ли он вообще что-нибудь. Тот лежал перед ним, задыхающийся и горячий, и смотрел с испугом и непониманием. Он явно не знал, чего ожидать. Но Ясон не собирался оправдываться. И к его удивлению, Рики не отвел взгляд, нахмурившись, с пугающей серьезностью. Так они смотрели друг на друга прямо и напряженно. Рики так и не произнес ни слова, а Ясон не собирался комментировать или исправлять положение. Неужели он начал терять рассудок от обнаженного тела Рики? А может быть дошел в своих желаниях до такого безумия, что не хотел ничего контролировать даже под страхом разоблачения. Через какое-то время, наконец, надев на Рики кольцо, Ясон ожидал, что почувствует удовлетворение, но вот чего он не ожидал, так это взрыва чувства собственника, но именно это он испытывал — отныне Рики принадлежал ему официально. Принадлежал только ему. И весь мир будет об этом знать. Возможно, это отчасти подтолкнуло его к тому, что случилось. В ту ночь, кажется, ничто не удержало бы его от падения. Это был триумф. Рики лежал перед ним абсолютно голый, только кольцо на члене, и извивался от совершенно нового для него ощущения. Рики задыхался, сердце колотилось в сильной, рельефной груди с торчащими вверх возбужденными сосками, ребра ходили ходуном, лицо свела судорога, кольцо сжало его орган слишком сильно, задавило семя, примешивая к экстазу боль. Ясон вглядывался в его лицо, искаженное наркотическим экстазом, пожирал глазами всё его пылающее тело. Рики трясся — он не знал, что с собой делать — кольцо не давало ему получить разрядку. Он дрожал, стонал, судорожно дергался, чуть не плакал. Ясон положил руку ему на грудь и почувствовал, как колотится его сердечко, словно он держит его в руках. Умоляющие стоны Рики пронизывали, околдовывали, лишали контроля… Ясон с учащенным дыханием и странным блеском в глазах, наблюдал за кипящей страстью. Настоящее желание тихо зародилось в животе, так глубоко внутри. Он даже не знал о его существовании, пока однажды не повстречал Рики, который посмел дразнить его. Он возбудился от никчемного ничего не стоящего монгрела! Внутри его охватило какое-то первобытное ликование. Кровь закипела в жилах. Пришлось рассчитать миг между биениями своего сорвавшегося с цепи сердца. Глубоко вдыхая терпкий аромат возбуждения, Ясон наклонился и впился зубами в один из торчащих сосков, он прикусил достаточно чувствительно, чтобы Рики вскрикнул. По лицу пробежала судорога, тот выгнулся навстречу всем телом, а его стоны звучали почти благодарно. В кровь вошел наркотик — наркотик желания. Охваченный пламенем, орган Рики сжатый кольцом, казалось, вот-вот лопнет от чрезмерной раздутости. Они оба были взбудоражены до крайности. Рики уже вообще не понимал, что происходит. Пальцы Ясона были глубоко внутри, но этого ему было мало. Все внутри Рики дрожало и сжималось. Он умолял Ясона дать ему кончить. Все это вкупе выбило последние связные мысли из головы Ясона и он схватил Рики за ноги, развел широко в стороны, и навалился на него сверху, заполняя, разрывая до предела. Абсолютная пустота в голове. Мир сужается до одного повторяющегося движения. Толчки, грубые и размеренные. Снова и снова. У Рики потемнело в глазах. Он не мог даже кричать, провалившись в черную пропасть. Ясон впился в него своими губами, покрывал жесткими, яростными поцелуями лицо и шею. Впервые его влечение вышло далеко за рамки фантазий. Первый опыт получился неуклюжим. Он хорошо помнил, что было после. Кровь на простынях. Он потерял контроль. И сладко-горькое осознание, что Рики принадлежал ему впервые, как никогда не принадлежал раньше, еще не полностью, но так ощутимо. С одной стороны, по меркам Блонди, произошедшее было просто немыслимо. С другой стороны, Ясон хотел не только утвердить над Рики свою власть, но и самому стать частью, приобщиться к дикой и первобытной страсти, которая захватывала Рики, — а как еще это можно было сделать, кроме как не взять его тело? Он постепенно приходил к новым выводам, в буквальном смысле слова, каждый раз овладевая Рики, он бессознательно стремился к разрядке. К кульминации, которой не достигал. Именно к этому неодолимо толкала его собственная причудливая почти что страсть, лишь на время утихающая после каждого акта, лишь временно и частично утоляющая его жажду. Как следствие, он хотел Рики с каждым днем всё яростнее. Мерзость и позор для Блонди! Ясон — идеальное воплощение великой бездушной красоты, которая должна стоять выше похоти, наблюдать со стороны, а не участвовать в оргии — занимался сексом с монгрелом. Как так получилось, ведь в обычной жизни они не то что не должны были стать любовниками — они приближаться друг к другу не должны были. Как разные полюсы магнита. Для любого Блонди монгрелы были кучкой мусора. Рики был скорее исключением для Ясона, который заинтересовался в нем лично, видел в нем человека, а не кусок грязи в однородной массе монгрелов. Ясон сам задавался вопросом «Почему?». Он перемалывал и смотрел с разных сторон. Что это, если не любовь? Как объяснить, что он готов был прощать и спускать ему с рук очень многое. Ему нравилась физическая сторона Рики. Он сам себе удивлялся, что не брезговал ничем. Разве не любовью это называется? — Любовь? — поразился он тогда и хмыкнул. Эти слова, произнесенные вслух, немного отрезвили его. Это уже не смешно. Вернее дошло до абсурда. Внутренняя борьба была неравной. Он отдал инициативу чувствам. Хотя он продолжал помнить о своем предназначении и долге; мораль ему была до лампочки. Мораль и устои Блонди ставили вне закона всё самое лучшее и самое сладкое — подлинную жизнь. Силу своей привязанности он осознал благодаря ревности. Ясон даже задавался вопросом: предпочел бы Рики девушек парням, если бы был выбор, которого в Кересе не было? Ясон мог основываться только на фактах: сначала Рики дрочил на голограмму с изображением представительницы женского пола, а вишенкой на торте стала история с Мимей… Вспышка ревности была такой внезапной и мучительной, что это удивило даже его самого. Своей выходкой Рики заставил Ясона испытывать целую гамму неприятных эмоций. Он попытался отогнать навязчивую мысль — что его предали. Отвергли. Воткнули нож в спину. Загнать эти чувства глубоко внутрь не получалось. Какое отвратительное унижение! Ясон даже ненавидел Рики в тот момент и хотел порвать на части. Он понимал умом, что задело его совсем не нарушение правил, а сам факт «измены». Он понимал, что не должен вести себя как обманутый любовник, но он был просто чудовищно зол, — он хотел Рики в свое полное владение, и готов был ненавидеть всех и вся, кто хоть как-то этому мешает. Рики, возможно, хотел поставить пятно на его репутации Блонди, но настоящего мотива Ясон доподлинно не знал, это приводило его в еще более расстроенные чувства. Перед тем как прийти к Рики, Ясон попытался усмирить свой гнев. Он сжал руки, стиснутые пальцы побелели. Он медленно посмотрел на них, словно они не принадлежали ему. Если бы Рики только знал, как меток был его удар и как болезнен. Согреваемый осознанием своей власти, он не преминул продемонстрировать свое могущество. Он нарочно накачал Рики афродизиаком и позволил встречу с Мимей. Будь Рики в ясном сознании, мало ли, что он мог сказать. Ясон не желал слушать даже намека на то, что между ними пробежала искра чувств. Нет! Он не дал Рики и слова сказать, представив реальность такой, какой ему хотелось видеть: Рики просто хотел самку. Ничего больше. И, конечно, не могло быть и речи о любви, о которой кричала и умоляла Мимея. А Рики, казалось, потерял дар речи. Когда они остались одни, Ясон присел на край рядом с Рики. — Ты просто хотел подмочить мою репутацию. Бедняжка Мимея. — с притворным сочувствием прокомментировал он. — Это ложь! — на грани отчаяния, выкрикнул Рики. — Ну конечно! — голос Ясона сквозил издевкой. Руки Рики были подняты над головой. Кисти прикованы к кровати. Ужасно болело все тело. Наконец, Рики взмолился: «я больше не могу, правда…» Ясон окинул его ледяным взглядом и произнес будничным тоном: «Рики, я же сказал так просто ты не отделаешься». Ясон долго оставался глух к слабым оправданиям Рики. Ревность жгла. Он постыдно хотел едко унизить Рики в ответ. Он продолжал и продолжал, распалять его всё больше и больше, одним движением своих пальцев, заставляющих Рики буквально рычать от боли и возбуждения. Рики тоже никогда не забудет минут растянувшихся на часы, проведенных там. Он лежал словно на раскаленных углях. С дрожащим дыханием, он возился по простыням, мокрым от пота. Сердце колотилось как бешеное. Голос охрип. Боль становилась невыносимой, агония не прекращалась. Горло казалось ободранным изнутри. Кошмар, казалось, никогда не кончится. Он словно горел заживо. В какой-то момент он подумал лучше смерть чем это. Он жалобно смотрел на Ясона, молил только об одном — чтобы все кончилось, но тот не обращал внимания. Ясон снова и снова останавливался, когда мгновение отделяло Рики от оргазма. Он заставил Рики кричать, буквально бесноваться от предвкушения оргазма и извиваться в жутких судорогах. А сам впитывал каждую каплю его страдания. Рики был близок к тому, чтобы потерять сознание, и услышал собственный голос, который взмыл над кроватью и взмолился. Он умолял, клялся никогда в жизни не повторить, что сделал — он не посмотрит ни на одну самку. Он совершенно не соображал, что говорит и не видел, что на лице Ясона появляется интерес. Ясон схватил рукой его орган и принялся двигать кожу вверх-вниз, делая, то о чем молил Рики. Тонкая мутно-белая струя вылетела вверх. Рики был раздавлен и оглушен оргазмом. — Ты запомнишь этот урок навсегда! — голос, которым Ясон это произнес, был способен заморозить огонь в венах Рики. Рики почти не плакал с тех пор, как оказался в Эосе. Он мог очень долго держаться, замкнувшись в себе, на чистом упрямстве. Но сейчас все разом было не удержать в себе, не заглушить. Подбородок дрожал. Его колотил озноб. Он не мог сдержать слез, да и в тот момент уже не старался. Он задыхался от конвульсий. Он почувствовал — возможно, впервые в жизни, настоящий ужас. Он прекрасно знал, что рыдания не смогут смягчить сердце Блонди. Выражение лица Ясона заледенело и помрачнело еще сильнее. Со временем желание обладать все сильнее вгрызалось в него. Он по-прежнему не знал, как получить то, чего он вдруг так вожделел — все еще находящееся вне досягаемости, сердце Рики. В его планах не было говорить о своих чувствах, так как он постоянно чувствовал сопротивление Рики. Между ними будто была пропасть. Физическое же сопротивление обычно разлеталось вдребезги. Рики не мог ему противостоять. Жалкие попытки. Да и Ясон не позволил бы. Ни тогда. Ни сейчас. Ясон не видел смысла в признаниях. Возможно, он просто знал, что не смог бы принять отказ Рики, расставив все точки над i. Он вливал в поступки и прикосновения свои эмоции, надеясь, что это скажет больше, чем самая откровенная исповедь. Постепенно, со временем, Рики придет к нему добровольно. Он верил, что это обязательно случится. Ясон удивленно сжал пальцы по ним прокатилась дрожь. Неужели он способен все это чувствовать? Закрыв глаза, сильнее обхватив пальцами бокал с вином, он сделал несколько больших глотков, словно его охватила внезапная жажда. Вино хорошо воздействует на голову. И иногда в такой вечер, как сегодня он позволяет себе расслабиться. Совсем немного. Контролировать себя было привычно, но слишком утомительно все время играть роль, которую знаешь наизусть. После Ясон вернулся в Эос. Фурнитур встретил изящным поклоном и хорошо отрепетированной улыбкой. Ясон прошел прямо на балкон. На высоте Эоса вдалеке сиял фантастический Мидас, окутанный ночной тьмой. Игра неонового света искажала его застывшие формы, и он дрожал во мраке, словно подвижная субстанция. Ему всегда нравилось смотреть ночью на город, который блестел и сиял как россыпь драгоценных камней. Он поднял руку и прикоснулся к браслету на своем запястье и набрал код, вызывая окошко маячка кольца Рики, которое проверял по сто раз в день.