Октагон

      — Нет, пожалуйста, не надо! Хоть бы что-то новое. Каждый раз только мольбы и уговоры. Иногда — заманчивые предложения денег, власти, связей… сейчас не тот случай. Переулок этого гравикольца заканчивается тупиком, но жена Улья этого не знает, пытаясь ползти. Плачет, размазывает по лицу косметику, кровь и грязь.       Упирается спиной в стену. Заламывает тонкие ручки:       — Не надо, не надо, я отдам все, что хотите, мой муж богат!       Он тебя и заказал, снежиночка. Не первая и не последняя, история настолько избитая и пресная, что начинает надоедать. Любовь, измена, скандал, мнимое прощение, и наконец, заказ. Только с тобой, детка, и первокурсник справится. А то, что здесь я, это для тебя очень и очень плохо. Это значит «спецзаказ». Я ненавижу слёзы, и с удовольствием тебя бы застрелил, это совсем не больно. Но беру дорого совсем не за это.       С первым же ударом пластановой плети уговоры обрываются, и я слышу свою любимую музыку — нечеловеческий истошный вой. Я только начал, я только начал… Аккуратные удары, в людях так много крови и прочих жидкостей, которые плохо отмываются, к тому же, скверно пахнут.       С женщинами проще, они не пытаются сдержать крики, казаться крепче, чем есть на самом деле. Это только кажется страшным и кощунственным, перекрашивать белые одежды неприкосновенной Жены в красный. Но это мой любимый цвет и далеко не первый раз. Ни одного лишнего движения, и глаз не дёрнулся, когда окровавленная бесформенность в отчаянии пыталась разбить голову о стену. Я и это уже видел. Оранжевая грязь довольно мурлыкала, облизывая изнутри вены. Я оставался спокойным. Улыбаться было бы совсем непрофессионально.       Итак, осталось поставить только свой автограф. Обмакиваю палец в ещё несвернувшуюся кровь и тщательно вывожу на чудом сохранившемся чистым участке стены вензель. Осматриваю созданную мной инсталляцию. Прекрасно, на человеческие останки это похоже лишь отдалённо, а любой эксперт подтвердит, что девчонка жила достаточно долго, чтобы это считалось высшей степенью искусства, и оценивалось соответствующе.       Связываюсь с работодателем и называю адрес, по которому можно полюбоваться моим шедевром. Прислоняюсь к стене, закуриваю. Отличная ночь сегодня, может быть, для разнообразия, вернутся домой? Тем более… блядь, я совсем забыл. Сегодня день… теперь уже ночь, рождения у Хироа. А у меня ни подарка, ни плана, я вмазан и всё-таки испачкал рукав в крови. И последнюю сигарету скурил. Где этот чёртов коронер?       Наконец, сутулый человечек появляется. О, это старый знакомый, Гриф. Едва завидев меня, эксперт машет рукой, мол, доверяю, свободен, деньги получишь как можно быстрее. Киваю, я никогда не подвожу заказчиков, и сейчас там полный порядок.       Теперь нужно что-то предпринять? Эм-м, а что? Стираю кровь и седлаю магницикл — сначала нужно купить что-то. Но у моего любимого всё есть. Если только…       Несусь по четвертой скоростной в район Подключичной. Там, на Пятом Кольце, есть один магазинчик… Не обращаю внимания на вибрацию карточки в кармане, меня не принято обманывать с деньгами, я и обидеться могу. Прямо передо мной вход в маленькую, весёлую преисподнюю, вокруг которого толкутся Канальщики, которые ещё иногда покидают свои обиталища. Ажиотаж сегодня, значит, чутьё меня не подвело, продают что-нибудь стоящие. Оттираю плечом всех желающих и вхожу, пригнувшись.       Охранники увядают под моим полубезумным взглядом — то ли знают меня, то ли просто решили не нарываться. Канальщиков вокруг море, все обсуждают товар, некоторые увлечённо торгуются — только с виду безобидные, эти ребята могут и у киллера лассер сторговать. Продавцы, впрочем, невозмутимы. Низкорослые, белокожие, темноволосые, кажется, все на одно лицо — вуморцы, гениальные изобретатели игрушек для такой вот публики, постоянно заставляют меня выкладывать неслабые суммы. Но панели всегда выбирал Хи, да и в этом году уже нового привоза не будет.       Брать кого-либо из продавцов в консультанты не выйдет, у них собственные представления о том, как должна выглядеть торговля, а среди этих толпящихся мальчишек нет никого уровня Хи. Что же делать? Ладно, куплю то, за что ведутся самые оживлённые торги.       Потолкав народ то там, то тут, я, наконец, нахожу эпицентр экстаза. Даже мне приходится приложить усилия, чтобы протиснуться к витрине. Пожилой вуморец, спокойно выслушивает двух особенно отчаянно сцепившихся Канальщиков, а остальная толпа как заворожённая смотрит на предмет торга.       Действительно прекрасно. На небольшом постаменте установлена клеточка, вроде бы как для птиц. Сделана она из хрусталя, причём из натурального, вырезана из цельного куска — у меня взгляд на такие диковинки, благодаря Хи, намётан. Значит, опять трюк со светом? Но все-таки, что в ней такого ценного?       Пожилой вуморец хлопает в ладоши и спорщики умолкают, как и все вокруг — пришло время демонстрации, значит, товар вот-вот продадут. Освещение притухает — ага, значит все-таки иллюзия! Загорается маленькая лампочка, клеточка отбрасывает на стену тонкую, полупрозрачную тень. И на тени клетка не пуста — на двух еле заметных палочках лёгкие, слабее, чем от хрусталя, силуэты двух птичек. Очень искусная работа, не представляю, как это реализовано. Основная ценность этой вещицы совсем в другом. Из крошечных клювиков льётся тихая, невероятная мелодия, а прутья клеточки едва уловимо резонируют. Если для меня, обладающим обострённым, но не совершенным слухом это просто слегка воздействующий на эмоции мотивчик, то с Канальщиками происходит что-то напоминающее массовые галлюцинации.       Толпа покачивается в едином танце, и у всех на лицах экзальтационные переживания. Единое дыхание, единое сердцебиение, единое сознание. Похоже, что все добровольно, но как-то слишком странно. Пожилой вуморец, кажется, улыбается, хотя скорее всего, эффект освещения. Мне становится не по себе в окружении синхронных движений, я чувствую себя захваченным в плен составным монстром, неагрессивным, но пугающим.       Определённо, я нашёл нужную мне вещь, значит, пора действовать, а не дожидаться, пока представление закончится. Поднимаю левую руку вверх и вытягиваю два пальца. Вуморец смотрит на меня внимательно — да, ты не ошибся, я перебиваю последнюю ставку. Продавец снова хлопает, и вспыхнувшее освещение прерывает мелодию. Канальщики кажутся недовольными, мне наплевать, я куплю эту вещь, иначе не смогу Хироа в глаза смотреть.       Недавний спорщик поднимает цену. Сколько-сколько? Надеюсь, у меня глаз не дёрнулся, эта крошечная стекляшечка стоит, как эндоскелетная нога. Отступать поздно, добавляю ещё один палец — перекрываю любую ставку. Вуморец удивлён настолько, насколько это возможно — поправляет свою одежду. Все Канальщики замерли и неодобрительно шушукаются — ещё бы, для них я необразованное, неэстетичное отребье, тупое создание, немногим отличающееся от генкло. Несмотря на это, я уверенно подтверждаю оплату на протянутом кусочке пластика, и моя собственная карточка отзывается, кажется, жалобно. Мне опять придётся оставить мечты об новой печени. Всего лишь на время, а праздник уже сегодня.       — Подарочную упаковку.       Канальщики расслабляются и расходятся — теперь в их мировоззрении нет противоречий, моя покупка превратилась из внезапно оценённого произведения искусства во всего лишь подарок начальнику, Смотрящему, или другу.       На пути домой я стараюсь не гнать, прижимая к себе гравикапсулу, перевязанную фиолетовой лентой — вуморцы традиционны. Паркуюсь, сбросив скорость. Возможно, мне удастся протолкнуть легенду, что я потратил время, выбирая, а вовсе не забыл. В прихожую вступаю осторожно, держа покупку перед собой — есть вероятность того, что Хи схватит подарок, убежит распаковывать, а мне удастся проскользнуть в ванную не уличённым следами недавнего заказа. Меня никто не встречает. Ещё лучше, любимый наверняка в Каналах. Оставив подарок у порога, засовываю вещи в прачку и обёртываюсь, удаляя все следы своей деятельности. Справившись, выхожу, но подарок на месте — странно, Хироа должен был услышать мою возню.       Хотя с чего бы ему слышать — квартира пуста, моего любимого нет дома. Артерии черные, так и есть, третий час по перигею. Ставлю клеточку на стол и сосредоточенно собираюсь — если Хи где-то гуляет без меня, то я обязан его найти. Расчёсываюсь, размышляя, куда он отправился — сообщений, записок, указаний конечно же нет. «Тварь» сейчас переполнена, и без меня он туда не сунется. Точно в «Шейке», разодетый, как Муравейщица. Больше негде, не его уровень. Да ещё, кажется, он грант какой-то недавно выиграл. «Свет» там лучший в городе, да и керр не разбавляют. В любом случае, начну оттуда, а если уж чутье подвело, обойду все притоны на Лёгочной и Сонной, но выцеплю.       Нужно соответствовать, вдруг мне там понравится. И контроль на входе пройти легче. Итак, солидно обшмонав шкаф, я втискиваюсь в темно-зелёные брюки, набрасывая куртку в тон. Это лишь дополнение, весь шик наряда в тишоте, пожалуй, единственной ультрамодной вещи у меня. На чёрном фоне пульсирует огромное, неоновое, наполовину механическое сердце. Рисунок просто потрясающий, а вспышки света совпадают с пульсом Сердца Атомного. То, что нужно для свидания. Отрез на пояс, перчатку-сетку на левую руку, тоже модно, и, конечно же, одна пара из моей армады обуви — классический чёрный цвет, неклассический дизайн — ноги тут же заныли. Мода требует жертв — по одежде встречают везде, хочешь — не хочешь, а разбираться в этом будешь. Стягиваю волосы в хвост, проверяю остаток на карточке — не густо, конечно, но прилично гульнуть хватит.       Магницикл надо бы отполировать. А лучше новый купить. А лучше неоцикл. А лучше печень. Заткнись, Безумный, ты только что птичек купил, а тебя кинули.       На парковке мест нет, поэтому я просто скидываю крайний магницикл вниз и ставлю свой на его место. Да, я спровоцировал аварийную ситуацию, возможно, кого-то убил, если Кольцо не успело притянуть, и хозяин прибежит разбираться — наплевать, я приехал по делу. «Шейк» — заведение дорогущее, а магницикл был дешёвый — наверняка кого-нибудь из обслуги, не стоит заострять внимание. Охранники на входе и бровью не дёрнули, я не торопясь миновал контроль, пригладил выбившуюся прядь и вступил в логово всех порочных удовольствий.       Надо же, я угадал с цветом, поэтому и вошёл без проблем. Море. Всюду синие и зелёные все, синее и зелёное всё. Оглядываюсь как хищник — нет, ни у кого в поле зрения нет такой же майки, есть один парень с ромбом, и один с пером. Но я не за этим. Кого бы спросить?       Подхожу к бару, заметив свободное место. Но не успел я и в своей голове сформулировать вопрос, как ко мне подбежал официант, причём весьма разгневанный. Его крики, впрочем, перебивались трансовой музыкой, я понял только «магницикл», «псих» и «маму ёб». Ну последнее — это зря. Барная стойка стала гораздо красивее с этим восхитительным темно-бордовым абстрактным рисунком, протёртая его лицом. Охрану звать он не заинтересован, она далеко, а смертельно опасный я — близко. Причём, вот везение, ещё добрый, не обижу зря, только спрошу, где тут беленький Канальщик с компанией, у него ещё голос странный и одиннадцать пальцев? Да, разумеется, это конфид… я это не повторю, но если ты мне не скажешь… Седьмая комната? Хорошо.       Оставив пострадавшего зажимать повреждённый нос, без труда нахожу нужное мне помещение, пинком распахиваю дверь и, в мгновение оценив ситуацию, захлопываю за собой. Щелчок тицера. Два выстрела.       — Я так и знал… — тянет из угла нетрезвым голосом Штырь.       Да, вся компания в сборе — Штырь, Колосс, Тива, Логус и конечно же, Хироа. На каждого — по две проститутки-Муравейщицы, и только у Хи — два теперь уже мёртвых парня. От запахов «света», «стружки», керра и человеческих тел меня начинает мутить, а, может быть, от зрелища.       Повсюду одежда, пустые банки, кабели, иньекторы. Все участники тусовки в кондиции «вижу три разноцветных двери», разодеты и раскрашены.       А Хироа посреди этого, обнажённый, порочный, поставленный смесью и керром, с невообразимой причёской и накрашенными глазами — властитель. Только вот время государственного переворота. Упираю дуло тицера ему в лоб. Застать на месте измены — отличное оправдание всему, что сейчас может произойти.       — Назови хоть одну причину, по которой я не пристрелю тебя здесь и сейчас.       Взгляд даже у одурманенного Хи остаётся спокойным. Проходит мгновение, все притихли, отголосок Атомного Сердца осветил лицо Хироа от моего тишота, и он поднял руку, указав своим лишним, не имеющим названия, пальцем, на меня. И… я опустил лассер. Все верно, я по ночам занимаюсь тем же. Только не позволю выставлять себя дураком.       Вытягиваю Хироа из комнаты за его восхитительные волосы. Прямо так, голого, на всеобщее обозрение и позор. Его друзья выбираются следом, пытаясь бессвязно объяснить все происходящее окружающим. Однако меня, двухметрового рыжего здоровяка, явно Безумного, никто не пытается остановить, даже охрана. Все в тайне рады, что не попались мне в запале. Да-да, счёт за ущерб пришлёте, я разберусь. Хи, надо отдать должное его воспитанию или наркотикам, не сопротивляется, не плачет и не пытается прикрыться — ситуация от этого станет только глупее.       Держится за мою одежду, пока мы летим по трассе — семейные конфликты нужно разрешать дома — хотя ничего хорошего его не ждёт. Пинком вталкиваю в коридор, он падает, сбивая колени и локти, но пытается подняться. Гордый. Впечатываю в стену и заглядываю ему в лицо.       — И что ты сделаешь? — серебристый голос насмешлив.       — Сначала кое-что проверю. Грубо раздвигаю рукой его ноги, касаясь ледяной кожи — ночью в Агре прохладно, особенно на магнитрассах. Слегка надавливаю. Так и есть.       — Шлюха, — бью его по лицу ребром ладони.       Совершенная кожа на скуле рассечена, и тут же начинает сочиться кровь.       — Проститутка. Шалава. Мразь. Девка. Потаскуха. Похотливая тварь. Отброс.       Каждое слово я сопровождаю хлёстким ударом, и вскоре лицо Хи уже не столь прекрасно.       — И всё? — Хироа улыбается, на зубах у него — кровь.       Нет, не всё, моё Безумие вновь раскрыло крылья.       — Генкло, — я разбиваю ему губы.       Даже малейшего усилия достаточно для этого, а один удар в полную силу моментально оборвёт его жизнь.       Хи сплёвывает мне на футболку. Сердце на ней теперь окровавлено.       — Значит, одного меня тебе мало? — тащу Хироа за волосы в спальню.       Упав, тот пачкает постель кровью и пытается подняться.       — Лежать, грязный выродок! — заламываю тонкие, такие ценные руки за спину, коленом раздвигая ему ноги.       Дёргаю застёжку на штанах, не собираясь даже разуваться.       — Мало, да? Я буду трахать тебя, пока не попросишь пощады!       Худое тело извивается, теперь я слышу и плач, и крики. Да, я берег тебя, мой ангел, пока ты не пал. Я знал, что моё выражение любви приносит не только удовольствие, но и боль такому хрупкому созданию. Даже теперь, когда я хочу тебя убить, я сдерживаю себя, чтобы не переломать тебе кости.       Но он ощутит меня полностью, всю мою страсть, все моё Безумие. Боль очищает. Недостаточно. Я дёргаю его, ставлю на колени, лицом к стене, вжимаю в неё грудью. По разбитому лицу текут слёзы. Ненавижу слезы, слишком много их на сегодня.       Ненависть отдаляет момент оргазма, я могу трахать его хоть до рассвета.       Больно? Да? Замечательно. А вот так? Не дёргайся, будет только хуже. Кровать смята моим сапогом и измазана. Хи истекает кровью, потом и слезами вместо похоти. Одуряющий аромат керра, цветов и железа. А ещё грязного, очень грязного секса.       Дрожит, и кажется, вот-вот потеряет сознание от боли. Ненавижу. Ненавижу. Уже совсем охрип от крика, сорвал свой серебристый голос. Поэтому еле шепчет:       — Перестань, перестань…       Сдаётся, конец его гордости. Подожди, сейчас перестану. Потерпи, а? Усиливаю напор, сильнее стискивая его тело, оставляя отметины, и наконец, обжигаю изнутри. Тоже подарок ко дню рождения. Резко, со стоном выдыхаю. Теперь, пожалуй, пощажу.       Курю на кухне, стянув пропитанную потом майку. Куртку в клубе забыл, досадно. Взгляд падает на нелепый, ненужный теперь перевязанный бантом ящичек. И тут меня накрывает откатом. Чудовище, вот я кто.       На разорённой постели, как сломанный аниматрон, поруганное, испорченное, повреждённое тело. Лицо разбито, покрыто коркой засохшей крови, волосы спутаны, костлявая спина в синяках и кровоподтёках, запястья так и вовсе черные. Под животом грязь из крови, спермы, пота и пыли с сапог. У него нет сил, чтобы взять стакан, который я принёс. Растоптанная гордость, смятое тщеславие. Сорванный цветок с сочащимися лепестками. Бездонные глаза наполнены слезами. Даже прикосновение стеклопласта к его губам причиняет боль. Это мне нужно просить прощения.       Заворачиваю его в чистую ткань, как ребёнка. На светло-голубом фоне проступают тёмные пятна.       Повреждённые руки бессильно свисают, дыхание не выравнивается. Моему ангелу больно, и только я в этом виноват. Обнимаю его и укачиваю, бережно прижимая к себе. Кажется, совсем ничего не весит, комочек волос и костей с замёрзшими глазами. Да что же я такое, если сотворил это? Свергнутый бог больше не плачет, только смотрит, смотрит прямо в мою Безумную, тёмную душу тенями жидкой зелени.       — Я вызову кибернетика?       Качает головой. Слабо, но это означает «нет».       — Хи, — я заглядываю в его бесстрастные глаза, пытаясь проломить корку льда. — Знаешь, я купил тебе птиц. Побудь здесь, я покажу тебе.       Как будто он может передвигаться. Устраиваю его полусидя осторожно, но все равно Хироа вздрагивает от каждого движения. Канальщик, чувствительнейшая прозрачность. Его боль, возбуждение, страх — все чувства сильнее моих в несколько раз.       Развязываю теперь уже неуместный бант и открываю капсулу. Тончайшую клеточку устанавливаю на столе, гашу весь свет и включаю ночник.       Целую руки Хи, стоя на коленях перед кроватью. Он растерян и рассеян, даже разбитое, изуродованное лицо прекрасно и спокойно. Снова к нему возвращается достоинство и гордость, как к поверженному, но не проигравшему, врагу. Кладу голову к нему на колени, укрываю пологом медно-красных волос — мантия моего повелителя, одеяние моего бога. Крошечные, почти невидимые птички насвистывают и наигрывают трели, а я покаянно обнимаю длинные, тонкие ноги. Он — бог. А бог, как известно, всех простит…

∞∞∞

      …шрамы на узком лице в свете неонок незаметны, Хироа идёт по перилам ограждения Кольца ровно, почти не опираясь на мою руку, уверенно, как всегда. Это наша первая прогулка после той ночи. Я отменил все свои заказы и дела — достаточно было лишь робкого: «Давай погуляем». Так просто, так важно слышать от него хоть что-то. После моего срыва Хи совсем замкнулся, а я сбился с ног, пытаясь ему угодить. Тот, кто ударил однажды, ударит ещё раз? Нет, никогда, никогда. Даже если он бросит меня, снова изменит… да пусть делает что угодно, я смирюсь, укрощённый.       То, что после всего ужаса, он до сих пор здесь, рядом — шанс на моё прощение. Спокойный, тонкий, лёгкий на фоне ночной Агры, на безумной высоте, невероятно прекрасный. Но эта внешняя холодность — не маска. Это броня. Отчуждённость иллюзорна, это такая гордость. Коктейль чувств в экзотической, вычурной оболочке — не многие могут назвать его красивым. Для меня он прекрасен, я не видел ничего совершенней. Лёгкие, точные, неторопливые движения — я смотрю на идущего Хи снизу вверх, точёные черты восхитительны. Никто в этом городе не поймёт моих чувств, слишком извращённых, чтобы быть любовью.       Взгляды провожают нас, проходящих мимо, люди гадают, кто же мы друг другу. Друзья? Связка? Охранник и клиент? Или что-то большее? Есть и те, кто не обращает внимания — постоянные посетители самой высокой точки Агры, почти под поверхностью, в основном это влюблённые парочки.       Отсюда до дна более трёх условных километров. Нигде больше не существует такой высоты, такой красоты, такой опасности. Выше всех, выше всех миллионов жителей — Хи, который просто гуляет. Когда-то ему пытались воспрепятствовать — несколько сломанных конечностей и небольшой денежный штраф разрешили проблему. Все для моего ангела. Но счастлив ли он? В изумрудных глазах покой. Шаг, ещё шаг — размеренный темп. Неизлечимая тоска мучает, но я не могу отвезти его в Лабэру. Не потому, что это через высохший океан. Не потому, что нет денег. Все решаемо. Я не хочу его потерять через десять лет. Я никогда не хочу его терять. Я чуть не убил его, а теперь не хочу утратить.       Власть его не имеет границ — хрупкий и робкий, беззащитный парнишка приручил самую опасную тварь Агры. Совсем не хвастаюсь — я сильнее любого ловца и убийцы, быстрее любого Стража, умнее любого механоида и хитрее любого генкло, статус мой подтверждён, и даже Гелиотроп не решился оспорить.       Бунтовать могу сколько угодно, но достаточно лишь движения тонкой брови — я исполню все.       Только Хироа спокоен, полностью осознающий свою власть. Бессловесный, тихий, статичный — он так редко что-то просит. Только изредка говорит: «Привезли новые панели», «Сегодня в Н-ом клубе тематика». Да ещё почти потеряв ощущение реальности и контроль над собой, влажно шепчет «Быстрее». Но это не в счёт. «Давай погуляем» — это не просьба. Это приказ.       Неоновый повелитель внезапно остановился. И вот я вижу чудо. Лицо Хироа освещается улыбкой, тонкие губы приоткрываются, в глазах зажигаются искры. Что он увидел? Над ночной Агрой танцует, борясь с ветром, небольшая, тусклая бабочка. Не голограмма, самое настоящее живое насекомое. Как она попала сюда? С поверхности? Или сбежала из Оранжереи?       Полупрозрачные крылышки трепещут, Хи кажется ошарашенным и счастливым. Я куплю ему бабочек, настоящих. Завтра же. Нет, уже сегодня. Очарованный крошечной летающей смелостью я не замечаю, как изящная рука выскальзывает из моей. Хи тянется к насекомому и ступает в бездну.       Безумный ужас замедляет время — вот он пошатнулся, и падает, как-то странно, словно хотел взлететь. Нет, слишком широкий шаг, я не могу его схватить. Не задумываюсь, с места прыгаю в ночь, чтобы опередить. Ноги отзываются острой болью — наверняка сломал, но важнее то, что поймал его, ещё не осознавшего падения.       Проламываю спиной ограждения для защиты от самоубийц. Одно, другое, третье… наконец, пятое лишь гнётся, выдерживая — я тяжёлый, но строители все рассчитали — никому не понравится, если на него вдруг упадут останки каких-нибудь кибер-психов вроде нас.       Хироа цел, только на щеке маленькая царапина, и комбинезон слегка порван. Ничего, новый купит. Почему он так испуган, все же кончилось благополучно? Или нет — что-то я этого обрезка трубы в своей груди раньше не замечал…