Октагон

      …эти люди говорят мне, что уже незачем держать его за руку, что и на одном резервуаре ему бы ничего не грозило, что его уже подключили к специальному аппарату, но я не реагирую, и меня отрывают насильно, лилово-серебряный керр вытекает из моей вены, размазываясь по коже.       Головная боль кружит ослепительно-белые стены коридора, за которые я цепляюсь, скрипя коготками. Второй резервуар у меня пуст, а в первом едва ли половина, я отдал почти всё, и что бы там ни говорили медики и дежурный кибернетик, не напрасно. Кто-то добрый вложил мне в руку розовую тёплую ампулу, но я даже не сразу понимаю, что нужно впрыснуть её содержимое. Розовый керр, больничный, расслабляющий, анестезирующий. Почти не помогает, когда подсел на определённый сорт, эффект всех остальных слабеет.       — Вот, подтвердите, — бело-бежевое нечёткое пятно протягивает мне карточку.       Выбиваю код, не глядя на сумму. Мне всё равно.       — Если хотите, можете забрать вашего… ммм, друга, опасности для его жизни нет, дышит он самостоятельно.       — Да, отвезите нас, я дам адрес, — меня снова шатнуло.       — А вам самому помощь не нужна?       — Обойдусь.       И привезли же нас, наивные. И даже подробно рассказали, как мне ухаживать за больным. «Меняйте дезинфицирующую ткань хотя бы раз в день и вводите ему питьё». Великая наука. Любезно предоставили мне свои данные, реквизиты больницы и оперировавших Дзорта врачей, я очень убедительно сыграл обеспокоенного друга, в запале посулившего богатство всем участникам, когда раненый очнётся.       Всё, что получат спасители на самом деле — смерть, как только за ними закрылась дверь, я потёр локтевой сгиб после инъекции любимого керра и щелкнул кабелем, подключаясь. Заказы на всех участников, и на случайных работников той же больницы, чьи данные раздобуду, для подстраховки, на разное время, через разные протоколы и даже в свободный доступ, по поддельным данным, которые невозможно отследить, я как раз недавно, как только у меня появились силы, учил Тиву их создавать.       Их смерть обойдётся дорого, в моём вкусе, конечно же, было бы поручить часть этих убийств непосредственно спасённому, но тот болен на неясный срок, а действовать надо быстро, тем более, что рыжий не скрытник, он любит смотреть жертвам в глаза, а те перед смертью всякое сболтнуть могут, вроде «но я же тебя спас!». Ненужные осложнения.       Уже предвижу заголовки СМИ: «Загадочная череда убийств медицинского персонала!» «Месть за халатность или фетиш сильных мира сего?» «Врачи спасают всех, но не себя» и прочие подобные.       Развлечение не из дешёвых, но удовольствие ни с чем не сравнимое знать о том, что сейчас я отщелкнул кабель, погасил панель и пью на кухне коктейль, а тем временем, сразу с рассветом, сорвутся выполнять мои заказы те убийцы, что работают днём. Уже через два-три часа будет первая жертва, чуть позже — вторая, а уж ночью…        Насколько было бы проще, если бы у Дзорта был личный кибернетик! Один вызов — и ему бы оказали самую квалифицированную помощь в профессиональной лаборатории. Такой Мастер есть у меня, но рыжего я к нему не повезу. Никогда и ни за что. Только не к Арлаю. Но озаботиться поисками такого человека нужно. Не во Втором доме и уж точно не в Пятом, но к Третьему или Четвёртому можно присмотреться. Или даже найти одарённого самоучку — оборудование у них всегда плохое, но вот зашоренности и заносчивости куда как меньше.       Никто не должен знать, где мы живём. Никто не должен знать, что мы вместе, даже и как «друзья». Тайна — самое дорогое, что у нас есть. Кроме нас, известна лишь двоим — моему отцу и Тиве. Не то чтобы я полностью доверял им, но я знаю о них достаточно, чтобы не допустить огласки, и убрать, если потребуется.       Улыбаюсь своим собственным мыслям, выплёскивая остатки яркой жидкости в мини-утилизатор. Я, убивающий людей не по воле Арлая, да ещё и не своими руками. Объясним это самообороной, верно?       Рыжий спит беспокойно, морщась то ли от боли, то ли от кошмаров. Черты его лица отметились ещё резче, на побледневшей коже заметен каждый шрамик, каждая отрастающая щетинка. Руки с перевязанными, чтобы не допустить бессознательного вытекания керра, запястьями, комкают скользкое одеяло. Если так и дальше пойдёт, он из дезинфицирующей ткани выпутается, беспокойство одно.       Не сразу понимаю, что иногда он не просто хрипло вдыхает через рот, а неосознанно зовёт меня: «Хи». Опасно, конечно, к нему вот так приближаться, если он даже непроизвольно слегка дёрнется, я могу получить неслабую травму, зря я отказался, чтобы его привязали. Но он так мечется уже больше часа, и чем дальше, тем хуже.       Не бояться, забыть о том, какую боль причинил он мне совсем недавно, смелее, дотронуться сначала до его руки. Кожа у него на ощупь горячая и сухая, пока новый резервуар не приживётся, рыжий так и будет испытывать чувство сродни керровой ломке.       Полностью успокаивается только тогда, когда я устраиваю свою голову у него на плече, обвив своим телом его руку — так я обычно отдыхаю рядом с ним, захватив переносную панель, когда он спит днём. Только иногда вздрагивает и чуть сжимает пальцы — в мире снов ему всё-таки больно. А я рискую, разворачивая панель, чтобы точно отслеживать утечки информации, уже предчувствуя откат, который явно застанет меня посреди дня в постели с раненым неадекватом…

∞∞∞

      …сижу в кресле уверенно, в той самой позе, которая так нравилась моим давним клиентам-извращенцам, производя строгое, серьёзное, но в то же время почти сексуально привлекательное впечатление. Расчёт, что не обманет, эту работу мне дадут.       — Ну если вы настаиваете, мы, конечно, могли бы вас взять, но у нас полный штат, вы же понимаете, — тянет лысеющий мужчина.       — Неужели все ваши боевики работают со Смотрящими? — я улыбаюсь, позволяя цветам расцвести лишь самую малость.       Срабатывает, он даже не замечает столь очевидной осведомлённости, принимая её за обычное любопытство.       — Есть один, довольно-таки проблемный, дверь после его прихода чинить не успеваю, — сам того не ведая, секретарь уже соглашается, и начинает убеждать уже меня. — Я всегда настаивал на назначении ему Смотрящего.       — Так в чём дело? — я перекладываю ногу, и притягиваю её руками, безотказный ход.       — Он всегда решительно отказывается от Смотрящего, тем более, что в его случае я бы взял на работу человека несколько более…       — Компетентного? — я чуть прикрываю глаза, а потом резко их распахиваю, посылая с взмахом ресниц ещё одну микроволну запаха, я не желаю его соблазнить, небо сохрани, но как же это помогает вести переговоры!       — Ну что вы, что вы, — мужчина обеспокоено вертит в руках панель с результатами моих тестов, — несколько более опытного, это же ваша первая работа в такой специальности?       — Первая, надо же начинать, — я пощёлкиваю пальцами, делая кистью такие движения, словно перебираю что-то.       Как бы ни неестественно и отвратительно для обычных людей ни выглядели искусственные конечности Канальщиков, стоит только представить, на что они способны, как отношение сразу меняется.       — Хорошо, я запишу ваши данные, — секретарь не отрываясь следит за движениями моих пальцев, сглатывает, — можете приступать к работе, когда ваш Ведомый соизволит объявиться. Эльф, правильно?       — Всё верно. А с кем я буду иметь удовольствие работать?       Секретарь не сразу даже и понимает, что я спрашиваю не о нём, а о Ведомом, закрывает рот, смутившись, а потом исправляется:       — Его кодовая кличка Красный.       — Ого, — я изображаю неожиданность, — я много слышал о нём. Знаменитый убийца, король криминальных новостей. Может, и к лучшему, что мы не будем видеться.       Никогда бы не подумал, что буду расхваливать своего любовника перед кем-либо, а ещё и притворяться чуть испуганным его репутацией. Можно похлопать самому себе за блестящую импровизацию.       — Мы гарантируем конфиденциальность данных и всячески будем препятствовать вашей встрече, — мой работодатель раскрывает рабочий визион. — Сейчас я снова попробую с ним связаться.       Проходит несколько тоскливых секунд и звонящий оживляется:       — Красный, ну наконец-то! Можешь отвечать, значит, можешь работать. У тебя три «спецзаказа», подъезжай.       Они перепираются по связи, а я тщательно прячу улыбку. Я знал, что Дзорт сегодня проснётся, когда прижался к нему, ощутив вполне здоровую утреннюю реакцию. И снова всё удачно рассчитал.       — … вы будете успешной связкой. Эльф. Адрес визиона диктовать? — голос секретаря звучит убедительно.       Вот и вся их хвалёная конфиденциальность, такой сюрприз испорчен…

∞∞∞

      …стыдно признаться, но я скучал по его вниманию, соблазнил его сам и ничуть не пожалел, а теперь растянулся, нежась в его компании.       — Смотрящий, вот как? — рыжий вынимает очередную бусину из моей прически и раскручивает волосяной жгутик.       — Тебя что-то не устраивает? Мало тебе проблем с Третьим Сенатором?       — Нет у меня никаких с ним проблем, это мистер Тот вечно мной недоволен, ума не приложу, как тебе удалось его убедить.       — Это было несложно.       — Только не говори мне, — рыжий садится, одеяло сползает, открывая взгляду свежий шрам, — что ты его соблазнил!       — Ты ревну-у-у-уешь! — я переворачиваюсь на живот, подпирая подбородок руками. — Я достаточно способен для такого рода работы, тем более, с тобой. А почему ты раньше не соглашался на работу в Связке?       — Чтобы ты меня не ревнова-а-а-ал, — подражает он моему голосу.       И удивительное дело, я задумываюсь. Меня абсолютно не беспокоят его загульные похождения, но как только я представляю себе, что он будет слушать голос другого Смотрящего, получать от него указания, наверняка найдёт способ с ним встретиться, а это будет не Искусственник, неприятное чувство возникает где-то над желудком.       — Врёшь ты всё, — я дёргаю головой, отчего уже распутанные бусины выскакивают и рассыпаются по кровати.       — Но работать с тобой я же согласился, — рыжий осторожно опускает мне на плечо очередную расплетённую прядь.       Мне не странно, что он ведёт себя вот так, тепло и заботливо. Этот Дзорт — настоящий, тот, которым он пытается быть сознательно, которым бы он хотел быть всегда. А тот, кто разрезает людей на куски или даже мельче, тот, кто вообще не задумываясь о себе ловит генкло, уродуя их тела ради забавы, тот, который может даже изнасиловать собственную, ещё живую жертву — подделка, сменная личина. А я лжец, я не показываю ему настоящего себя, не рассказываю, кто я. Если он и не верит мне до конца, если остаётся многое, что он хотел бы знать — никогда не спросит, потому что самый сильный страх для него — утратить контроль, потерять себя и свой мир, пусть даже построенный на иллюзиях и недосказанности…

∞∞∞

      … — Меня беспокоить только в случае атомной войны!       Хлопок дверью с такой силой, что бокалы на кухне жалобно звякают. Опираюсь спиной о стену и сползаю по ней без сил. Я совершенно измотан, до такого состояния, что допустил ошибку в данных, что прежде со мной никогда не случалось. Тело до сих пор чуть покалывает, Арлай был очень недоволен долгим отсутствием своей игрушки, а я так ненавижу электрический ток, что у меня никак не получалось дать ему желаемое с минимальными истязаниями.       Сейчас бы лечь и просто отключиться на несколько часов, хоть прямо здесь, в коридоре, но… звонок в дверь.       Отец, пришёл навестить меня очень вовремя, ещё бы парой дней раньше и следы побоев на моём лице были бы слишком заметны. Но переодеться к его приходу я не успел, оставшись, как был, в комбинезоне, накидке и украшениях.       Что-то машинально отвечаю отцу, который снова меня за что-то отчитывает. Тоже мне, воспитатель. Если ты думаешь, папочка, что прошло больше десяти лет и я всё забыл, то ошибаешься. Сейчас я готовлю тебе еду, стараясь не допускать ошибок, следить за острыми предметами внимательней, но я чувствую твой липкий, раздевающий и пачкающий взгляд, а комбинезон же обтягивает.       Сам ругает меня за одежду, и сам же в тайне доволен открывающимся видом. Я не люблю, когда он приходит, потому что ощущается, что движет им вовсе не отцовские чувства, но в последнее время звонков ему стало недостаточно, и вместо них он иногда появляется здесь, так же, вечером, один раз чуть не довёл до экстренного звонка рыжему, и теперь, возможно, попытается снова.       — У меня имя есть, — мой защитник появляется во всей красе, одетый по-домашнему, только в штаны, с выражением насмешливого превосходства на лице.       Я немного не здесь, но реагирую на отказ Дзорта поесть, с наслаждением оставаясь на стуле. Беседа что-то у них не ладится, мне приходится снова включаться в ситуацию, подбадривая отца, а тот опять за старое:       — Когда ты жениться собираешься?       Что ему на это ответить? Что он хочет услышать нового?       — Никогда, пап.       Они ругаются теперь уже между собой, не повышая голос, и ради того, чтобы они наконец замолчали, приходится идти на отчаянный шаг:       — Пап, я люблю его.       В моем голосе нет ни искренности, ни влюблённости, ни какой-либо выразительности, Дзорт заметил, у меня прошлой ночью получалось намного убедительней, но сейчас нет сил, мне бы и правда тяжело далась.       — Да, я его люблю.       Я вздрагиваю от этого ответа своего любовника на резкий выпад, настолько его голос проникновенен. Правда, не просто признания в постели под угрозой оргазма, он готов повторить это в лицо даже посторонним людям. Почему я сразу не разрушил всё, не ушёл от ответа, зачем солгал и теперь ещё глубже увяз? Хватит ли у меня артистизма играть постоянно?       Я покидаю спорщиков, ни один из которых не уступит другому, они сцепились намертво и надолго, никто не уступит «цветочек» оппоненту. В другой день мне было бы занятно послушать, но не сегодня, я включаю панели исключительно для успокоения, которое приносит их гудение, и чтобы не казаться нездоровым, раз я решил лечь спать рано.       Хлопает входная дверь, резко просыпаюсь, делаю вид, что только что присел на кровать, и начинаю расчесываться. Включаю подаренных мне на день рождения птичек, опять против воли на секунду подумав, что они живые, просто невидимы, а не хитро собранная игрушка. Делаю вид, что увлечён и не замечаю подобравшегося рыжего до последнего момента, пока он не накрывает мои ноги своими длинными тёмными волосами, которые расчёсывать придётся мне.       — Люблю твои волосы, — это выходит у меня вполне искренне, мне действительно нравится их цвет, запах и ощущения от прикосновения к ним. Он их в жизни никогда не стриг, но периодически их то генкло обгрызёт, то сгорят от выстрела, то ещё что-нибудь случается, но сейчас он уже опытный, и такое бывает нечасто. И это всё. В остальном я просто привык и он мне не противен, я даже слишком удачно играю, и теперь точно знаю границы своей власти над ним.       Рыжий будит меня посреди ночи неосторожным движением, обнимает и укутывает в одеяло, но я лишь устраиваюсь в его руках поудобней и снова погружаюсь в сон, я слишком устал, чтобы меня нервно беспокоили его дыхание, сердцебиение или разница в температуре тел. Я доверяю ему и мне снова кажется, что это чувство покоя и тепла будет вечным, у нас всё всегда будет хорошо…

∞∞∞

      …Я откидываю голову и неожиданно натыкаюсь на странный взгляд. Испуганный? Нет. Брезгливый? Нет. Заинтересованный? Возможно. Царапаю рыжего что есть силы, он поднимает голову, тоже ловит этот взгляд, но предсказуемо хмыкает, и продолжает меня толкать.       Топоток в коридоре, смутившего меня взгляда и его обладателя больше нет в поле зрения, но настрой у меня, это естественно, иссяк. Не тут-то было, любовник не даёт мне вырваться, прошипев на ухо:       — Не сейчас, подожди.       Можно сопротивляться сильнее, можно закатить истерику, вырваться, выцарапаться, но проще просто потерпеть, не всё ли равно, чистый соус с ног стирать, или с примесями. Я и сам не люблю, когда обрывают на самом интересном. Расслабляюсь, удобнее опираюсь локтями о стол, стоически выдерживаю всё до конца. Виноватый шёпот, сбивающийся тяжёлым дыханием:       — Наказание будет беспощадным?       — А как же, — я высвобождаю ноги, шаря вокруг в поисках чистой обёртки, — не сильно. Пойдёшь и сам объяснишь этому мальчику, чем здесь занимались двое взрослых дядей, и почему так поступать нехорошо.       — И всё? — принимает у меня из рук обёртку, чтобы также вытереться. — Я был уверен в более жестокой расправе.       — В сущности, просто стечение обстоятельств. Ты не знал, что он гостит, он не знал, что ты пришёл, — спрыгиваю со стола, намереваясь искупаться по новой.       — Ты чудо, — рыжий, похожий на сытого генкло, довольно чмокает меня в район макушки.       В любой другой день я бы разобиделся, и так легко он бы не отделался, но ещё только вчера отступал от брызгов крови с головы жертвы моего каприза. Золотистые локоны, и такие пустые, распахнутые глазищи. Чем-то похожа на девочку из моего детства, с той же нелепой и трагичной судьбой. Ночью мне было не по себе настолько, что я не выдержал и позвонил Сёги, с тем, чтобы до рассвета обсуждать мёртвые языки, лингвистика у мальчишки сильно хромает. А что рыжий? Уехал по очередному заказу, даже и вида не подав, чтобы снова убивать, ему это привычно и легко.       Вздыхаю, несколько даже с раздражением сдирая обёртку с бёдер. Вломился же с утра пораньше, прижал прямо на кухонном столе, и ничем его не проймёшь. Пусть теперь с мальчишкой сам объясняется, извращенец.       Я застаю их за беседой, как ни странно, о преимуществах чистки зубов перед покраской. Мой любовник улыбается:       — Мы как раз докопались до причины инцидента. Если бы наш гость зубы скрёб, а не красил, я бы услышал его присутствие, и не было бы недоразумений. Правда, Тива?       Мой ученик согласно машет руками, весьма забавно:       — Да хорошо всё, не переживайте. Вы же любите друг друга, так должно быть, нет?       Рыжий смотрит на меня, и такой взгляд, и такую улыбку я уже видел. Видел вчера, и видел давно, одним ранним утром Третьезимья…

∞∞∞

      …прижимает меня к бортику бассейна, поддерживает рукой, хотя я крепко упираюсь руками в пластик окантовки и в безопасности. Этот угол — «слепая зона» следящих камер, и поэтому происходящее хоть и неожиданно, но мне нравится. Бассейн только что открылся, посетителей в такой час, кроме нас двоих, и не встретишь, я могу полностью отдаться процессу, в котором каждое движение, каждый толчок сопровождается веером брызг, блестящих, как стразы, меня щекочут чёрно-алые змеи волос, а сам я обхватил ногами сильное тело и близок к тому, чтобы быть счастливым. Пусть это тяжело и зачастую больно, зато мыслей нет, все проблемы исчезают, остаёмся только мы двое и эта прозрачная вода, прогоняемая через фильтры постоянно.       Резко, на выдохе выгнуться, забиться, брызгаясь, как рыба, оставляя в воде свои следы, быть прижатым большой, тоже счастливой силой, а затем вцепиться подрагивающими руками в бортик, усмиряя головокружение, пока рыжий ныряет, чтобы не вызвать моего раздражения, зная, что сейчас я не в состоянии реагировать на его нежность.       — Эй, давай быстро, я помогу тебе! Можешь вылезти?       Молодой парень, мальчишка почти, протягивает мне руку. Откуда он здесь взялся и неужели… Неужели он всё это видел?       — Каратель, да? Чёртов садист! Ну же, давай, вылезай! — упорно тянется ко мне.       Святая простота, бескорыстная доброта. Что ты видел в своей жизни, если ты помогаешь, по твоему мнению, жертве Карателя? Наивность? Безрассудство? Фатальная ошибка.       Дзорт выныривает из воды почти бесшумно, изгибает тело, не то вспрыгивая, не то взлетая на бортик. Вода… Я ловлю себя на мысли, что в эти мгновения он просто ошеломляющее, на зависть прекрасен — капли, срывающиеся с рельефных мышц, тёмная мантия волос, слитая со спиной, взгляд холодный, как надтреснутый лёд. Грациозным движением руки, не глядя, вынимает меня из воды, чуть наклонившись, и усаживает на бортик.       Глаз не сводит с незадачливого помощника, делая скользящий шаг в его сторону.       — Это всего лишь любовь, никого спасать не нужно, — улыбка вспыхивает неожиданно, и на долю секунды я понадеялся, что всё обойдётся.       Только на миг, потому что уже в следующий рыжий метнулся к ошарашенному, загипнотизировано смотрящему на него снизу вверх парню, ловко подбил его под щиколотки и, казалось бы слегка толкнул в лоб. Отвратительный хруст черепа, расколовшегося о твёрдый сталепласт пола, чёрная гуща, толчками расползающиеся вокруг.       Рыжий оборачивается с тем же выражением лица:       — А что, он нас увидел.       Предательски подрагивают руки. Вот так он и убивает, расчётливо, быстро, хладнокровно. Как само собой разумеется. «Тебя не смущает, что я убийца?» Нет, но видеть его работу так близко как-то…       Кровь добралась до края и кинулась вниз упитанным ручейком, тут же слизываясь едва заметной волной. Запах железа смешался с запахом работы фильтров, горькой пластмассовой нотой.       — Можешь ходить? — улыбается так же странно, отжимая волосы.       Киваю. Да, могу, бывало и похуже. С трудом отвожу взгляд от ещё тёплого тела, поправляю собственный мокрый хвост. Я в порядке, самое обычное дело.        — Можешь убедительно сымитировать испуг? Я всё улажу.       — Могу, — подаю ему руку, чтобы не оскользнуться, поднимаясь на ноги.       Никто не видел происшествия, свидетелей, кроме нас, нет. Этим и пользуется коварный и находчивый Дзорт, объясняя ситуацию распорядителю:       — …просто ужасный несчастный случай. Бедный парень хотел помочь моему клиенту, у него не очень крепкое здоровье, знаете ли, устал, побледнел…       Я, закутанный в разноцветное полотенце, делаю вид, что разговор не слышу, и вообще пребываю в прострации.       — Скользкие полы, весьма и весьма, — делает жест рукой, — мой клиент шокирован, кто знает, как это отразится на его самочувствии. Видеть смерть так близко…       Распорядитель мнется, черкает что-то на пластиковом листе и протягивает рыжему. Тот смотрит, ногтем вносит исправление и отдаёт назад.       Уже помогая мне зашнуровать верх корсетной блузы в раздевалке, шепчет на ухо:       — У нас теперь здесь двухгодичный безлимитный абонемент. Переводя в финансы, сумма как раз подходящая.       Товаро-денежные отношения, как они есть, любая смерть должна быть оплачена, заранее или после, любой валютой в достойном эквиваленте, месть тоже принимают, как и секс…