Ты в меня внутривенно

Выйду, дому поклонюсь, Молча Богу помолюсь И пойду искать края, Где живёт любовь моя.

Ты мне сразу в кровь внутривенно. С первой секунды. Пятого июня. Утром. В коридоре, где тускло горел свет. Два года назад. Ты поднял на меня взгляд, отвлекаясь от разговора с кем-то и, нервно сглотнув, переступил с ноги на ногу. Чуть хриплым голосом сказал. — Здравствуйте. Через месяц был твой день рождения. Всего восемнадцать. А я уже две недели целовал тебя жадно в своей машине и не знал почему еще не стягиваю с тебя одежду, не кусаю твои голые покатые плечи, не держу у себя на коленях. Ты просто был взрыв всей моей бледной вселенной. Еще через месяц твои губы были вкуса лимонада из детства. Ты пах черемухой и земляникой. Я шептал тебе нет, а ты молча целовал меня в шею и расстегивал пряжку кожаного ремня. Мы летели спиной прямо в пропасть и улыбались блаженно. Я был у тебя первый. Если бы только кто-нибудь знал, в какой водоворот ты меня утянул. Не выплыть, не выбраться. Даже твои глаза зеленые мне были два омута. Не удержаться. Ты поймал меня в сеть словно лесное чудовище, пронзил мои лапы стрелами с парализаторами, рукой проник прямо в грудь и вытащил слабо пульсирующее сердце. Я думал, ты добьешь его, сжимая все еще детской, но крепкой ладонью, остатки нежности, что были, высушишь, потом выкинешь. Думал забавы хватит тебе всего-то на месяц-другой. А ты поднес его к губам, коснулся едва осязаемо, завернул в цветастый парчовый платок, в рубиновый ларец своей души положил. Я знаю, ты плакал, когда я уезжал. Ты не пускал меня в ванную, сидел за дверью на холодном кафельном полу. Твои слезы шли мне серебром прямо в сердце, но я тихо стоял в коридоре, опершись спиной о стену. Я был уверен — не стоит. Перетерпится, разлюбится. Ребенок. Спустя десять минут ты вышел, и только губы твои чуть опухли сверху. Ты улыбнулся, положив руки на мои плечи. Посмотрел понимающе. Кивнул. Взял ветровку со стула и вышел. Потом мы прощались снова и снова. Я хорошо помню твой взгляд. Спокойный, задумчивый. Я в глупом порыве шептал, обнимая за плечи: заберу тебя через год-полтора. Приеду. Приеду уже через месяц. Ты мне не верил.

В чистом небе белый лебедь Надо мной крылом взмахнул, В голубой дали как дым растаял. Горы разведу руками, Трижды землю обойду Да найду ль её, не знаю.

Теперь мне твой взгляд спокойный, задумчивый вены вскрывает совсем как тогда. Ты сидишь чуть наискось. Переговариваешься со своим представителем. На спинке кресла красно-синяя футболка. На столах копии твоего контракта — моего приговора. Я не смог без тебя. Ты до сих пор натягиваешь рукава до пальцев, чуть спину сутулишь. На тыльных сторонах твоих ладоней проступили сухожилия. Ты острее, взрослее, еще притягательней. Стоишь возле моей машины, скрестив ноги в лодыжках, засунув руки в карманы все той же, о боже, ветровки. Щелкаю сигнализацией, ты молча садишься в машину. И мне любить тебя хочется бесконечно долго. Дух твой сильнее меня. Ты лижешь мне шею, бедрами двигаешь, губами и языком такие вещи творишь, что во мне кровь течет раскаленной лавой, сжигает все мышцы и кости. Неужели у тебя кто-то был? Ты спишь тихо-тихо, дышишь еле слышно, мне кажется, если бы не твое тепло в моих руках, я был бы уверен — тебя снова нет. Твоя спина краснеет следами моих зубов. Ненавижу ЯндексТакси в твоем телефоне. Там всего лишь один маршрут. От моего дома к себе. Каждую ночь ты уезжаешь. Зачем. Ты ведь там тоже один. Останься… Не смею. Мне плечи твои целовать — уже неизмеримое счастье. Пара темных чемоданов стоит на пороге, чайник свистит, ты делаешь бутерброды, опять-опять твой этот взгляд. Мне ломает ребра и нечем дышать. Я оседаю вдруг на пол. — Ну что? Разлюбилось? Мотаю головой, садишься рядом, берешь мою руку в свою, сжимаешь. — Нет. Удаляешь такси из своего телефона. Иди, иди за мной на костер во славу того, чье великое имя любовь. Хорош. Все, что я могу сказать тебе прямо сейчас. Надеюсь, ты слышишь за этим другой набор букв. Там точно есть л, б, и теперь я точно уверен что ю.