Болотные демоны

      Золотистые лучи восходящего солнца упорно пробивались сквозь частые облака, проникали в комнату сквозь окно и мирно растекались по подушке Гравилата. Клим распластался на животе, отвернувшись лицом к стенке. Его пепельные волосы золотились на свету, словно наполненные тихим и безмятежным волшебством. Мужчина видел сон о чем-то прекрасном.       В дверь постучали. Заспанный Клим доплелся до двери, едва волоча ноги, и снял засов. На пороге стояла растрепанная Кира в ночной рубашке и наспех накинутой шубе. Ее руки и губы тряслись, а рот был слегка перекошенный в сторону. На опухшей щеке расцвела лилово-синяя гематома. Клим опешил, но быстро взял себя в руки и впустил замерзшую гостью в дом.       — Что случилось?!       — Когда вы ушли, я сильно напилась и проснулась только сейчас. С таким лицом.       — То есть это из-за того удара копытом? И ты ничего не поняла, просто напилась и все? — возмущался Клим.       — Мне было больно! Что я должна была делать? Да ты и сам не заметил, как все это, — Кира обвела лицо пальцем, — появилось. Вы нашли недостающую часть зелья?       — Нет… Вот черт, нет! Я должен срочно заняться зельем. Черт, прости, — Клим хотел обнять сестру, но та небрежно его оттолкнула, — прости, я не должен был тебя оставлять!       — Да успокойся ты, — охладила его Кира, чувствуя себя совершенно неловко, — ты не обязан за мной следить. Просто сделай что-нибудь, я с ума сходить начинаю! Клим бросился в спальню. Из-под кровати он вытащил пыльную книгу и быстро пролистал до страницы, где был описан нужный рецепт.       — Лечебное зелье, — пробубнил себе под нос Гравилат, — ускоряет регенерацию поврежденных тканей… Так… розмарин, солнечный мох, ключевая вода… ага… кровь черной рыбы, это было… воронья слюна… так, ее нет. И-и-и… Окопник. Так, а его тоже нет.       Гравилат оделся на ходу и выскочил на улицу. Кира лишь развела руками, глядя ему вслед. Затем она заглянула в комнату Феликса в надежде, что тот составит ей компанию и поможет отвлечься от боли. Парня там не было, а его кровать оказалась застеленной еще с вечера.       Клим готов был ломиться в дом Аморта, колотить в дверь и окна, кричать — но дверь спокойно открылась после первого пинка. На стеклянном столике в гостиной стоял забытый поднос со склянками. Гравилат забрал его вместе с котелком и направился туда, куда давно хотел попасть — в теплицу Аморта.       Это была прямоугольная постройка с огромными окнами, занятыми растениями, и остроугольной крышей. Дверь в теплицу покосилась от сырости и с трудом открывалась. Клим вошел внутрь и почувствовал затхлость и запах сырой земли. Так пахло и сердце мужчины. За теплицей никто не ухаживал: какие-то растения чахли и умирали, а какие-то свыклись со своим домом. В крыше были отверстия, ведущие к желобам — дождевая вода стекала по ним и увлажняла землю. Так растения стали независимы в своем темном и сыром мирке.       Под пологом разросшегося во всю стену плюща Клим нашел окопник. Без цветков отличить его от другой травы было сложно, но Гравилат хорошо помнил листья этой травы — ни раз он накладывал примочки на гнойные раны охотников. Оставался последний ингредиент.       «Если воронья слюна нужна для такого ходового зелья, значит, ее должны где-то продавать, — размышлял Клим. — Была в городе одна лавка со странными пузырьками, но я тогда не понимал… Может, повезет?»       Через полчаса он уже топтался у входа в лавку и вглядывался внутрь через прутья узких окон. Под высоким потолком ютились десятки книг, на полках блестели пестрые склянки, а на прилавке стояли красные свечи, пустые флаконы и всякая мелочь. Лавке не помешал бы порядок, но в том и была ее хитрость — торговали здесь не только лекарствами, как гласила вывеска. За всем этим хаосом пряталась истинная суть товара, совсем на виду у покупателя. Здесь торговали магией. Клим чувствовал это в свечах, в книгах, завернутых в пергамент, амулетах за спиной торговца. Вот почему эта лавка казалась ему такой странной.       Клим змеей проскользнул внутрь и принялся изучать ингредиенты. Благовониями пахло так сильно, что кружилась голова — может быть, за этим запахом что-то скрывается? В первых рядах стояли совершенно обычные травы — полынь, мята, ромашник. Все то, что росло под ногами. Но за ними можно было разглядеть этикетки на другом, незнакомом Климу языке. Языке алхимии.       — Ищете что-то конкретное? — раздался опьяняюще мягкий голос торговца.       Клим обернулся. Рядом с ним стоял молодой темноволосый мужчина и дружелюбно улыбался. Гравилат даже не мог оценить, привлекательный ли он: слишком широкая челюсть отвлекала от острых черт лица. Клим осмотрелся — в лавке никого больше не было. Тогда он очень тихо и четко задал свой вопрос:       — У Вас можно купить вещи, более редкие, чем шалфей и беладонна?       — Смотря что ищет грустный господин.       — Слюну ворона.       — А-а-а, кто-то заболел и лекарь развел руками? — понимающе спросил торговец.       — Я и есть лекарь, — процедил Клим. — И да, я бессилен. Моя сестра… она… страдает.       — Понимаю Вашу беду и могу с ней помочь. Не ищите глазами, такие вещи хранятся не здесь. Две серебряные монеты за пузырек на пять порций.       — Так много? — нахмурился Гравилат, — ладно, я скоро вернусь.       — Возвращайтесь, грустный господин! — крикнул торговец ему вслед. — И пусть Ваша драгоценная сестра избавится от страданий!       Клим снова очутился на морозной улице. В кармане гремели лишь медняки. И если на один серебрянник еще можно было наскрести, то второй — уже роскошь. Мужчина вспоминал пьяные рассказы сестры о том, как она крала на рыночной площади так легко, словно была рождена воровкой. Конечно, ее ловили, но девушка почти всегда сбегала. В худшем случае — трое суток в тюремном подземелье. Но сейчас у Клима не было трех суток. Он был против воровства, да и любого другого преступления, но какие были варианты?       Гордость отступает без лицом безнадежности. Клим пообещал, что этот случай будет единственным, и быстро пошагал на площадь. Народ уже стекался на утреннее молоко, ароматный хлеб и свежие яйца. В пестрой толпе нелегко было найти уязвимую добычу. Клим присматривался, нарезал круги по площади и искал глазами жертву. Вскоре он услышал возмущенный женский возглас.       — Какой нахал! Еще раз меня тронешь, лапу сломаю!       — А для чего тогда Бог создал женские прелести? — пробасил мужчина и противно рассмеялся.       Он был пьян в дрова и едва стоял на ногах, размахивая большой кружкой эля. При каждом его повороте эль выплескивался на его грязную одежду и засаленную бороду. Пьяница кружился на месте, приставая к женщинам, пока те не начали обходить его стороной.       Гравилат подкрался сзади. На поясе пьяницы болтался мешочек. Ничего не подозревая, он кричал на всю площадь, пока не почувствовал то, что заставлял чувствовать других — чужую мужскую ладонь ниже поясницы.       — Что, нравится, приятель? — ядовито усмехнулся Клим.       Другой рукой он потянул за шнурок и резко снял мешочек с пояса пьяницы. Тот ничего не заметил — был слишком возмущен поведением незнакомца и невнятными, но грозными речами. Женщины вокруг залились визгливым хохотом. Они радовались тому, что нарушителя поставили на место, и даже если кто-то заметил кражу, то сделал вид, что ничего не было.       Только скрывшись с площади, Клим смог глубоко вдохнуть. Сердце билось в висках, от чего замолкал весь мир. В артерии пульсировала не кровь — чистый адреналин. Отчасти, Клим начинал понимать, что так сильно привлекает сестру в этом деле. Но это открытие не меняло отношение Гравилата к воровству. Он не чувствовал вины перед пьяницей — тот сам был виноват, но стыд перед самим собой проводил мужчину до лавки алхимика и остался за порогом.       — А, грустный господин вернулся! — восторженно произнес торговец и опустился под прилавок. Поднялся уже с пузырьком в руках.       Клим высыпал звонкие медняки на прилавок. Торговец пересчитал — все верно, в сумме равно двум серебряным — и протянул пузырек. — Заходите еще, грустный господин, здесь Вам всегда рады!       Торговец снова улыбнулся и улыбка его напоминала солнечный луч посреди пасмурного неба. Гравилат неуверенно улыбнулся в ответ и покинул лавку.       Ветер вольно врывался в распахнутые окна просторного зала, колыхал призрачно-белые шторы, разносил запах ароматических масел, стоящих на подоконниках в серебряных с мелкими рубинами кубках. Морозная свежесть заставляла сидящих на бархатных стульях людей кутаться в выходные струящиеся мантии, расшитые золотистыми нитями, и колдовать calor domum.       Традиционно ежемесячные собрания проводил старый пастырь клана, как и еженедельную службу, но в этот раз он задерживался. Приближенные Моруса, жирные боровы с серебром на висках с первых рядов волновались точно так же, как и тощие вчерашние ученики на последних. По залу гулял встревоженный шепот, но никто не покидал своих мест.       Лукас опаздывал. Он бежал по коридору, гулко стуча тяжелыми неразношенными туфлями. На собрания всегда приходили в лучшем наряде — отец Морус присуствовал на них — и именно это стало причиной опоздания Лукаса. Парень влетел в зал и врезался в одного из стражей, стоящих в дверях. Огромный недалекий на вид мужчина недовольно посмотрел сверху вниз на опаздывающего и кивнул в сторону свободных мест. К слову, их осталось совсем немного.       От бега Лукаса мутило. Жар во всем теле не давал надышаться даже в прохладном зале. Перед глазами плыли лиловые, изумрудные и мышиные пятна. Молодой колдун приметил местечко между ровестниками и, потревожив половину ряда, как птиц в курятнике, протиснулся к свободному стулу. Девушка слева скромно посмотрела на Лукаса и тут же отвела взгляд. Он прищемил подол ее белого с кружевом платья и мантии, но девушке не хватило смелости выдернуть из-под него ткань или хотя бы попросить привстать. Златовласая веснушчатая колдунья краснела и пялилась на невысокую сцену, где вот-вот должен был появиться пастырь. Огромных усилий ей стоило удержаться и не бросить взгляд на Лукаса, вихрем ворвавшегося в зал и приземлившегося рядом с ней. Но все же она спросила, не отрывая глаз со сцены:       — Ты проспал?       Лукас повернулся и недоумевая посмотрел на девушку. Та робко протянула белую ручку к своей прическе, а потом указала на голову Лукаса тонким пальчиком. Парень потрогал свои волосы: они топорщились в разные стороны. Пытаясь их пригладить, он медленно съехал по стулу, чтобы не мешать сидящим сзади. Веснушчатая колдунья застенчиво улыбнулась и отвела взгляд.       По залу прокатилась волна восторженных оваций. Колдуны поднялись, чтобы поприветствовать человека на сцене. Лукас озадаченно осмотрелся и тоже поднялся. Тогда-то он и увидел стоящего перед толпой отца Моруса. Обычно он возвышался над своими слугами на балконе, но сейчас спустился к ним на сцену и означало это лишь одно — что-то случилось.       Длинный жилистый мужчина сверлил колдунов мелкими черными глазками из-под лохматых седых бровей. Он держал спину ровно, источая столько величия и власти, сколько требовалось, чтобы заставить весь клан трепетать. Морус был суров и холоден, в каждом его широком движении ощущалась жесткость стали. На вид ему было лет шестьдесят, но аккуратная щетина и зализанные назад волосы придавали его возрасту шарм.       — Это Владыка! Это же сам Владыка! — шептались колдуны, усаживаясь обратно на свои стулья.       — Отец… — прошептал Лукас, глядя на сцену как зачарованный.       — Братья и сестры, — удрученно произнес Морус и опустил седую голову на плечи.       — Многие знают, что один из нас очень давно совершил непростительное преступление. Он потерял право зваться своим именем, но среди людей он известен под именем Урт. За свой невообразимо гнусный проступок он был превращен в лошадь на сотню нет. Да, он оступился и был наказан. Но не перестал быть нашим братом. Всего восьми лет ему не хватило до конца наказания — он был убит, и мы не знаем, кем.       По залу прокатилась лавина шокированных вздохов.       — Чертов лицемер! — выплюнул парень, сидящий рядом с Лукасом.       Тот ошарашенно посмотрел на него, выпучив глаза. Разве можно говорить такое о Владыке, да еще и при сотнях его соратников?! Но сосед по стулу скорчил такое лицо, словно вместо их повелителя со сцены говорила куча компоста, и продолжил шептать, теперь уже обращаясь к Лукасу.       — Они сами и заколдовали Урта из необоснованной ненависти, а теперь делают вид, что им жаль. А он ничего плохого не делал, просто влюбился. С каких пор это преступление?!       Лукас разрывался между речью Владыки и малознакомого паренька, очевидно новенького. Но Морус закончил свой монолог и ушел со сцены, уступив место скучному лысому толстяку, монотонная речь которого усыпляла лучше любой колыбельной. И тогда Лукас спросил, глядя в глаза черноволосому парню с орлиным носом и острыми скулами:       — Что ты имеешь в виду?       — Знаешь про культ Ночной Кобылы?       Лукас кивнул.       — Мы враждуем с ними с того самого момента, как пришли в этот город. А Урт не разделял общего мнения. Он влюбился в девушку из культа и хотел с ней сбежать, но их поймали. Не знаю, что произошло с ней, но его превратили в лошадь. Понял иронию? В лошадь! Нарочно ради него нашли какое-то чужеземное заклинание. Посмеялись над ним. А могли бы просто в волка превратить, как у нас принято, и все дела.       — Откуда ты это знаешь?       — Выкрал старый дневник одного уже погибшего колдуна.       — Ну ты даешь! Бессмертный, что ли? Как тебя хоть зовут?       — Ах, точно, прости, мое имя Гер, — парень протянул аристократично гладкую ладонь.       — А я Лукас, — представился тот в ответ и пожал руку.       Клим притащил в теплицу табурет, развел огонь под котелком и принялся варить зелье, точно следуя рецепту. Узоры на полях страниц завивались, подобно плющу, тянулись вверх, пряча за тонкими спинами первородную тайну магических эликсиров. Гравилат бросал в котелок ингредиенты. Он был так увлечен, что не чувствовал боли от брызг кипящей воды. Работа требовала концентрации, но вместе с тем погружала лекаря в транс. В какой-то момент он отдался во власть интуиции. Со стороны казалось, что он твердо уверен в каждом своем действии. Став единым целым с магией природы, Клим отключился от мира вне стен теплицы.       Открылась тяжелая дверь, пропахивая замерзшую землю. Аморт дошел до центра теплицы и сел напротив Гравилата. Тот не поднял на гостя глаз.       — Клим, — тихо позвал Аморт.       Гравилат очнулся с розмарином в руках и пристально посмотрел на мужчину.       — Почему ты не попросил у меня помощи? Почему пошел за слюной один и варишь тоже в одиночестве? — удивленно спросил Аморт.       — Я не заметил, как ей стало хуже, потому что развлекался с тобой. Я думал, с ней все будет в порядке. В этом я виноват, но и твоя вина тоже есть… — потерянным голосом ответил Гравилат.       — Ты не виноват, Клим, ты не виноват! — воскликнул Аморт и подался вперед, ощущая лицом приятное тепло огня. — Но я понимаю тебя и понимаю, почему ты снова на меня злишься. У меня тоже была сестра и я не смог ее спасти, потому что был слишком юн, но твоей мы поможем. Вместе.       — Ты не оставишь меня одного, верно? — угадал Гравилат. — Тогда расскажи о своей сестре.       — Мы были сиротами, росшими на постоялых дворах. Мне двенадцать, Лилии — пятнадцать. Я мастерил куклы, собирал ягоды, продавал все, что можно было продать, ну, а Лилия — лечила людей. Как-то раз к ней пришел за помощью мужчина, мол, теряет зрение, да так быстро, что жить становится страшно. Все уже перепробовал: лекарей, знахарок — безнадежно. Говорит, если и ты не поможешь, руки на себя наложу, пока петлю вижу. Ну и Лилия тогда сказала, что он слишком много пожирает глазами чужое добро — кому-то это не нравится. Она сняла с него порчу. На следующий день зрение вернулось к нему, но вместо благодарности мы нашли за порогом толпу людей с факелами и вилами. Они кричали: «Убить ведьму!» и колотили в дверь, пока ее не выбили. Они схватили Лилию, выволокли на улицу и потащили к реке. Я побежал за ними, умолял не трогать ее, даже в рабство себя предлагал — от меня лишь отмахивались. Привели ее на берег, связали руки, на шею — веревку с камнем, и говорят: «Если она ведьма, то всплывет — тогда мы ее сожжем. Если дева невиновна, то река очистит ее душу и дарует ей покой, а нам — прощенье.» Дарует, как же… Я стоял на мостике и не мог прорваться сквозь толпу. Они глазели, как Лилию скидывают в воду. Такой всплеск был, я думал, река накроет мост. А я ничего не мог сделать.       — Она не всплыла?.. — спросил помрачневший Клим.       — Не знаю. Я не видел ни ее, ни тела. Разве ведьма бессмертна? Разве вода не убьет ее, как человека?       Гравилат не смог ответить. Он смотрел, как Аморт вытерает рукавом покрасневшие глаза, и уже не мог его ненавидеть. Изо всех сил он держался, чтобы не прослезиться.       — Эй, ты чего? Порыдай еще над зельем, — натянуто улыбнулся Аморт. — Неужели моя история тебя так растрогала?       — Я чувствую боль других людей. Это мой дар и мое проклятье. Ничего не поделать.       — Ладно, я пойду проведаю Киру. Как закончишь — слей зелье в жестяную кружку и поставь в снег остужаться. Стекло от перепада температур может лопнуть.       После полудня невзрачное темное зелье было готово и остужено. Клим вспоминал, как в детстве болеющая Кира не выносила одиночество. Она становилась такой уязвимой, что всеми силами заставляла брата остаться с ней, когда родители уходили на работу. И он оставался, терпеливо перенося ее капризы. Прошло столько лет, но вряд ли что-то изменилось. Искать девушку стоило в доме Аморта — в одинокую и холодную башню она бы не пошла.       И Клим был прав — Кира сидела в прихожей у камина и смотрела, как Аморт неспешно наслаждается чаем из маленькой фарфоровой чашки. Сама Кира пить не могла и лишь мысленно была частью процесса. Она уже не занимала весь диван, как любила это делать, а скромно сидела с краю в коконе из одеяла.       Услышав знакомые шаги, девушка с надеждой оглянулась и увидела брата. Восторг сразу озарил ее измученное лицо. Кира сбросила одеяло и вырвала кружку из замерзших белых рук. Еще теплое зелье было отвратительным на вкус и постоянно попадались мелкие травинки, но девушка залпом осушила кружку и жадно вдохнула воздух ртом.       — Подействует не сразу, но эффект тебя порадует, — предупредил Аморт, довольно глядя на счастливую Киру и гордого Клима.       — Кстати, а где Феликс? — спросила девушка.       Клим и Аморт озадаченно переглянулись. Вчерашний день быстро всплыл в их памяти и мужчины поняли, что последний раз видели Феликса перед охотой на Урта. От лица Клима мгновенно отхлынула кровь, а руки задрожали. Гравилат вцепился в спинку дивана побелевшими пальцами и сдавленно спросил:       — Он пропал?       — Эй, Клим, — сказала Кира, испуганная резкой переменой брата в лице, — я уверена, он в порядке. Не стоит реагировать так остро.       — Да, может, парень просто вспылил и решил переночевать подальше от нас, — предположил Аморт.       — На него это не похоже, — заметил Клим и нахмурился. — Это все моя вина. Если бы я не увлекся вчера, я бы и синяки заметил, и его исчезновение, это… это все я…       Во рту пересохло. Каждая попытка сглотнуть отзывалась болью и першением в горле. Пальцы вцепились в диван уже мертвой хваткой. Кира осторожно коснулась его пальцев, и когда брат поднял на нее взгляд, она сказала:       — Ты ни в чем не виноват. Ты никому ничего не должен. Не взваливай на себя ответственность за всех и каждого. Все мы — взрослые люди и только мы сами несем за себя ответственность. Понимаешь? А теперь вспомни, не говорил ли он чего-то, что помогло бы нам в поисках?       — Нет, он… Он в последнее время сам не свой, беспокойный, озлобленный, ходит, под нос себе что-то мурлычет.       — Да, еще мотив какой-то неуловимый, — припомнила Кира, — словно ручей.       — Словно ручей… — повторил Аморт.       И тут он вспомнил. Мелодию, озеро, девушку, живущую в нем… Подавив нарастающее желание рассказать друзьям о своей догадке, мужчина остался спокойным и предложил:       — Кира, посмотри в постройках. Сараи, теплица, старая баня и все в округе. Клим, возьми направление к городу, если потребуется, обыщи постоялый двор. А я пойду вглубь болота. И будем надеяться, что он просто отсыпается в тепле.       После этого Аморт, ведомый плохим предчувствием, поспешил к озеру. В голове крутились надоедливые мысли. Чем громче они звучали, тем быстрее шел мужчина. «Если одна оплошность поставит под удар весь план, я себе этого не прощу. Все, что мне нужно — одно зелье и одно заклинание. И я буду свободен. И я не позволю никому из них помереть такой глупой смертью!»       Аморт подбежал к берегу и швырнул в воду холодный, как его руки, камень. По воде пошли мелкие кольца. Громкий оклик спугнул стаю зимующих птиц, кормящихся у кромки воды.       — Эвелина! Эвелина!!!       Услышав его зов, озерная девушка решила показаться. Сначала из воды появилась мокрая макушка, украшенная венком из тины. Затем показались и ее глаза. Девушка выглядывала, словно лягушка, и с интересом рассматривала гостя. Зазвучал ее голос, растворяющийся в воде, дрожащий, с редкими звонкими смешками. В плавности и театральности речи она превосходила даже Аморта.       — Давно я не слышала этого имени. Хи-хи. Что ты хочешь, малыш Марто? Или мне звать тебя так, как тебя нарекли? Великим Арросиахом? Ах да, тебя так больше никто не зовет. Хи-хи-хи.       — Меня зовут Аморт, — невозмутимо ответил он.       — И кто же тебя так величает? Лягушки? Хи-хи. Ты ведь здесь один.       — Уже нет, — твердо возразил Аморт. — И один из моих гостей у тебя. Верни мне его.       — И что же ты дашь мне взамен? Себя что ли? — нараспев спросила Эвелина. — Ха-ха! О, малыш Марто, ты был наивным, но смелым юнцом, могущественным, но недальновидным мужчиной, но теперь ты просто ничтожество. Хи-хи! Тень самого себя. И теперь тебе зачем-то так понадобился этот сладкий и робкий юнец! Так не поделишься ли своими планами?       — Не поделишься ли моим гостем?       — Непременно, если он достаточно силен, чтобы освободиться от моих чар! Но если он слаб, зачем он нужен тебе? Насколько расцвел бутон отчаяния в твоей вечно молодой груди?       — Не заговар-ривай мне зубы, — прорычал Аморт. — Мы оба знаем, что ты делаешь с теми, кто освобождается. Скольких ты уже сгубила? Зачем тебе еще один?       — О, мой дорогой, мне никогда не угнаться за числом загубленных тобой душ! Но ты меня уговорил. Если парнишка сможет уйти от меня, я оставлю его в живых. Но поклянись, что если ты выберешься отсюда, то и меня заберешь, чтобы я смогла отомстить этому щенку Морусу!       — Он уже не щенок, а вполне себе цербер, — пробормотал Аморт.       — Так поклянешься или ты никуда не спешишь?       — Клянусь.       — Если ему суждено побороть мои чары за три дня, то он вернется. А дольше — не жди.       Эвелина загадочно улыбнулась и погрузилась в воду.       После долгих поисков Клим вернулся ни с чем. Аморт что-то объяснял расстроенной Кире на улице, и подойдя ближе, Гравилат услышал:       — …Теперь все зависит от него.       — Что зависит? — спросил лекарь.       — Клим, Феликс во власти ведьмы из озера. Если за три дня он сможет побороть ее чары, то вернется невредимым, если нет…       — Здесь есть озеро с ведьмой и ты молчал?! — закричал Гравилат. — Где оно?! Я нырну и вытащу его оттуда!       — Нет! — Аморт бросился к лекарю и схватил его за плечи, — так ты только утонешь и никого не спасешь! Он не первый, кто туда попадает. Надежда есть, но мы ничего не сможем сделать. Остается только ждать.       — А я только начал тебе верить! — дрожащим голосом сказал Клим, — Что ты еще скрываешь, Аморт?!       Гравилат замахнулся и ударил его в лицо. Аморт согнулся, схватился за челюсть и отошел назад. Он посмотрел в глаза Климу звериным взглядом, замутненным яростью и страстью, и медленно разогнулся. Дышал он хрипло, по-звериному, едва ли не рыча, и скалил белые зубы. От такого удара кулак лекаря горел, но у Аморта даже не пошла кровь из содранной губы. Было в нем что-то демоническое, бесовское, все естество подначивало ответить на удар, но мужчина отступил и поплелся в дом, пошатываясь. Кира растерянно хватала ртом воздух и смотрела то на Аморта, то на брата.