Болотные демоны

      Феликс не знал, что солнце садилось и поднималось вновь. Для него пребывание под водой было одной длинной и кошмарной ночью. Эвелина играла с его памятью, доставая самые печальные и угнетающие воспоминания.       На пороге сгоревшего дома стоял маленький Феликс и, поджимая губы, прощался с ним. За спиной уже стоял отец, готовый всучить сыну сверток с едой и отправить с незнакомцем в школу колдовства, про которую раньше ничего и не слышал.       — Папа, можно мне остаться здесь? — виновато спросил мальчик.       — Где здесь?! Нашего дома больше нет, а кто его поджог? Ты!       — Я не… не нарочно, — всхлипнул ребенок.       — Отвергнутый родителями, — мелодично произнесла Эвелина, — любимой девочкой, друзьями…       Феликс не ответил. Он знал, что у воспоминания есть концовка, надо только ее вспомнить. В памяти появлялись лоскутки сцены. Сожженный порог, незнакомец в повозке и… Мать! Мать, стряхивающая слезы и говорящая:       — Ты все равно мой сын. Я всегда любила и буду тебя любить. Прощай, мой Феликс.       И на сердце парня стало теплее. А потом он увидел себя, вжавшегося в стену и наблюдающего за разъяренным Климом. Брызжущая слюна, нездоровый блеск в глазах, сжатые кулаки… Феликс никогда не видел людей, настолько похожих на зверя.       Воспоминание оборвалось, но парень цеплялся за него и смог увидеть чуть больше. В тот вечер он действительно разозлил Клима — прожег его рабочий стол, но в бешенстве он пребывал не поэтому. Лекарь защищал Феликса от старосты Драгомира, желающего выгнать его из деревни. В тот день у парня появился защитник.       Перед рассветом Клим похмелился, завернул в покрывало остатки ужина и побрел на берег. Как лекарь он понимал, что стоит отлежаться, но как человек, задушенный грузом вины, он не слушал собственных советов. Начинался третий день, как Феликс исчез, и Клим не мог себе позволить остаться дома. Если он не появится… если не появится… Над озером медленно выползало холодное солнце. Гравилат кутался в меховой воротник пальто и кашлял. Он чувствовал свои легкие, словно их залили остывшей смолой. К ознобу прибавилась и потяжелевшая голова — Клим уже не мог винить в этом похмелье. Пришлось признать, что он заболел.       Феликс цеплялся за память о Климе. Мрачный, нелюдимый, он оказался самым светлым человеком в его жизни. А в те моменты, когда лекарь позволял себе немного развлечься, он был таким счастливым, и его улыбка с выпирающим клыком грела сильнее солнца. А потом Феликс вспомнил Киру. Как она в шутку заплетала ему косы, очень мягко и осторожно, как она смеялась, неприлично громко, словно в нее вселялась нечистая сила, как она держалась в седле, гордо, уверенно, благородно. И Аморт… Такой многоликий, местами тактичный, местами лукавый. Его урок с яблоком, который Феликс почти провалил. Его перепалки с Климом.       Так Феликс вспомнил себя. У него ведь были собственные надежды и переживания, которые он сам и глушил на фоне событий вокруг него. Он вспомнил, что до встречи с Климом искал город, где его примут как своего, но в итоге нашел людей, среди которых и стал своим. Значит, не все еще потеряно. Значит, мечты осуществимы, даже если они проявляются в другой форме. Значит, в этом мире еще есть, за что бороться.       — Если я сдамся, я никогда больше не увижу Клима. А я ему еще так много не сказал. Не увижу остальных, не увижу… никого.       — А кто тебе нужен? Хи-хи. Оставайся здесь, со мной, ты ведь уже привык. Мы можем вечно смотреть твои воспоминания.       — Вместо этого я могу создать новые, — возразил Феликс.       — О, я смотрю, ты вновь нашел волю к жизни? Хи-хи.       — Я всегда успею пойти ко дну, но сейчас я должен пытаться всплыть.       — Ты это серьезно что ли? — встревоженно спросила Эвелина.       — Да. Ты права, я ничтожество, я пустое место, но я всегда верил, что большего и не достигну. А теперь у меня появились друзья, и есть сила, которую я могу покорить. Все сумели, чем я-то хуже? Ничем. Я ничем не хуже остальных. Я не могу изменить свое прошлое, оно будет преследовать меня, но я должен идти дальше. Ты показала мне мою жизнь со стороны. Страх. Сожаления. Ненависть к себе. Так не должно быть. Климу тоже пришлось нелегко, но он не потерял себя. И теперь я должен себя найти. Ты показала, что единственный свет в моей жизни — это Клим, но так не должно быть. Я должен найти что-то еще. Я понял это лишь теперь, когда чуть всего не лишился. Я стану лучше и вот тогда я точно не буду покинут. Ни Климом, ни кем-то еще.       — Так ты все же решил уйти… Что ж, я никого здесь не держу, вы и сами себя прекрасно топите. Если хочешь всплыть — давай. Сумеешь — ты свободен. Но когда мы встретимся вновь, пожалуйста, вспомни, что я была добра.       — Я не чувствую цепей или пут, — пробормотал Феликс сам себе, — значит, я не связан. Где воздух? Кажется, наверху. Если я попытаюсь…       И он пошевелил рукой. Мягкая, словно игрушечная, но она загребла воду — Феликс почувствовал грудью колебания волн. Вторая рука тоже могла двигаться. Парень оттолкнулся ногами и поднялся. Совсем немного, но он стал ближе к поверхности, и это дало ему сил.       — Я научусь колдовать. Я стану полезным. Я стану сильнее, — обещал он себе. — Только бы выбраться. Я смог разрушить ее чары, значит, смогу и всплыть.       «Ой-ёй, кажется, мальчик обрел цель. Только бы Марто не ошибся…» — подумала Эвелина, глядя ему вслед.       Феликс поднял голову и увидел, как солнечный свет пробился сквозь толщу воды. Горячая кровь снова потекла по венам, движения стали точнее и увереннее, а свет — ярче и с каждым рывком все ближе. Феликс уже чувствовал солнечное тепло своим лицом. Прорезав толщу воды, как нож мягкое масло, Феликс вынырнул и сделал шумных вдох. Он почувствовал, как его наполняет воздух, как он сам становится легче. Почувствовал и ледяную воду, сковывающую движения. Быстрее, чтобы не начались судороги, парень поплыл к берегу. А на суше его ждал подавленный, хмурый и сонный Клим. Он задремал на месте, но, услышав вплеск воды, вздрогнул и уставился на друга. В первые секунды он не мог отличить сон от яви. Феликс уже выходил из воды, промокший, с тиной в спутанных волосах, а за его головой светило солнце и отбрасывало тень на каменное лицо. Феликс больше не выглядел милым и неуверенным мальчиком. Он плотно сжимал губы, словно что-то осознал, но не хотел делиться своим озарением. Парень смотрел под ноги, не решаясь поднять глаз. Гравилат бросился к нему и накинул покрывало на плечи. Лекарь вглядывался в изменившееся лицо, пытаясь понять, что же произошло на озерном дне. Но Феликс молчал, а Клим не решался спросить.       Они сидели у камина в маленьком доме. Камин не был таким роскошным, как в доме Аморта, да и сидеть пришлось на расстеленных по полу одеялах, зато было светло и просторно. Феликс смотрел то на руки, то на огонь, и его лицо было завешено почти высохшими волосами.       — Ты расскажешь, что там произошло, или мне лучше не задавать вопросов? — мягко спросил Клим.       — Там была девушка, и она заставила меня пережить еще раз все самое печальное в моей жизни. Знаешь, я… — он всхлипнул.       Феликс убрал волосы за ухо и повернулся к другу. Он улыбался дрожащими, поджимающимися губами, а по его раскрасневшимся щекам текли ручьи слез.       — Я предпочел бы вовсе не рождаться. Но раз я здесь, я должен сделать хоть что-то. Вот, что я понял.       Клим сочувственно вздохнул и невесомо, едва касаясь, накрыл руку парня своей. Он открыл рот, но его слова утонули в сильном влажном кашле. Феликс коснулся его лба — горячий, как котелок свежего супа.       — Сколько времени ты провел на морозе? — строго спросил парень.       — Вечер и весь день, — честно ответил Гравилат.       — Заче-ем?! Разве я того стою? И что теперь с тобой делать?       — Просто позови Киру.       — Так, значит, тебе нужен лук или чеснок, чай с липовым медом, отвар мать-и-мачехи, липы, шалфея или медуницы? — уточнила Кира, строго глядя на лежащего в постели брата. Феликс стоял за ее плечом.       — Ты забыла про тмин, — слабеющим голосом поправил Гравилат. — Но я тебя неплохо натаскал.       — Натаскал? Ты только мне и доверял готовить лекарства, родителей к своим драгоценным запасам даже не подпускал! И вообще, ну какого черта ты творишь? Старший брат, называется, разлегся тут по собственной тупости.       — Ага, я тебя тоже люблю, сестрица, — отмахнулся Клим. Кира шумно вдохнула, готовя колкий ответ, но не смогла сдержать улыбки. Она потрепала волосы брата и отправилась на рынок.       Феликс остался у постели спящего Клима. Как только вернулась Кира, парень передал больного лекаря в ее руки и отправился к Аморту. В его гостиной стоял запах вчерашнего веселья. Хозяин дома дремал на диване, прикрываясь рукой от тусклого солнечного света. Под его распахнутой рубахой медленно поднималась и опускалась белоснежная костлявая грудь. Феликс подошел к дивану почти вплотную, надеясь, что мужчина проснется от его шагов.       — Аморт, я вернулся, — робко сказал Феликс.       Заспанный мужчина открыл глаза. Увидев серьезного, даже повзрослевшего гостя, он вскочил с дивана и сгреб его в крепкие душные объятья. Феликс удивился таким бурным эмоциям. Он неуверенно положил руки на спину Аморта. Когда тот разорвал объятья, парень увидел на его лице непривычно живую улыбку, но улыбнуться сам не смог.       — Аморт, научи меня колдовать, — твердо попросил он.       — Без вопросов, без рассказов, вот так — с места в карьер? Ну хорошо. Я могу тебе помочь. Мы можем начать долгое обучение, как в школе, и на это уйдет несколько лет. Но, как я заметил, у тебя с твоими силами нет никакого баланса, нет гармонии. Есть один способ стать единым целым с магией, но если ты не справишься, то уже не сможешь подчинить ее. Крепка ли твоя воля?       — Да. Я согласен. Давай начнем прямо сейчас. Что нужно сделать?       — Ты должен пройти три испытания. Начав, ты уже не сможешь сдаться. И если все получится, ты легко освоишь заклинания. Если ты согласен — иди за мной.       В колдовскую библиотеку, что на втором этаже, Феликс вошел впервые. Плотные шторы закрывали большие окна. Деревянные стеллажи упирались в потолок и ломились от книг. Рядом с пыльными корешками можно было найти магические артефакты, которых прежде парень не видел. Среди них — часы с шестью острыми стрелками, заспиртованные зверьки, цветные колбы, перегоночный аппарат, листопадное деревце под стеклом, пустые террариумы и несколько ржавых измерительных приборов. Все это было покрыто толстым слоем пыли и укутано паутиной, словно кружевными салфетками. Феликс восхищенно разглядывал артефакты, пока не услышал расстроенный голос Аморта:       — Теперь все это — лишь старый хлам. Так много лет прошло, почти ничего уже не сработает.       — Откуда у тебя столько вещей?       — Когда я был юн, я жил здесь, прятался, тренировался. Здесь жили и мои друзья. Но потом нам пришлось покинуть это место. И когда я вернулся сюда снова, уже не смог выбраться. Парень отошел от полок и сел на предложенный ему затертый пуф в центре комнаты. Аморт что-то уточнил в книге, небрежно бросил ее на столик рядом с диваном и достал деревянную шкатулку с соломенными цветами. Он начертил вокруг пуфа просторный круг и встал внутрь.       — Нужен огонек, — сказал Аморт и протянул кривой корень.       Феликс кое-как выдавил из пальца искру — ее хватило, чтобы корень загорелся. От него Аморт поджог скрученные в толстый жгут травы. Затем мужчина принялся ходить вокруг Феликса, не выходя за пределы круга. Он размахивал тлеющими благовониями — от их запаха Феликс почувствовал дикую усталость и медленно опустил голову на плечи. Жар окутал расслабленное тело парня. Он тут же пришел в себя и увидел горящий дом. Сначала Феликс подумал, что это снова его детское воспоминание, но пригляделся и узнал в пожаре очертания дома на болотах, где спит простуженный Клим.       — Что ты наделал?! — вскрикнул Феликс и в его голосе звучали нотки отчаяния. — Он же болен, он не сможет встать!       — Я знаю, — раздалось сзади, — и ты должен его спасти.       Феликс подбежал к пылающему крыльцу, но, почуяв жар, отпрянул назад. Снова бросился, и как только под его ногами оказались искры, отступил.       — Что ты делаешь? — раздался спокойный голос Аморта, — ты должен вытащить Клима из огня, иначе он сгорит.       Закрыв лицо воротником пальто, Феликс ворвался внутрь. Дышать стало невозможно, черный коптящий дым резал глаза. Парню казалось, что он — курица, которую жарят в печи. Как только он подбежал к комнате Клима, балка над дверью упала и пол под ногами вспыхнул. Воздух стремительно заканчивался. Не было времени на раздумья. Феликс взял себя в руки. Он выставил вперед ладони и приказал огню отступить. Это было настолько смешно, что и сам огонь засмеялся — над парнем начал рушиться потолок. Поняв, что огонь его не послушает, Феликс перепрыгнул горящий порог и оказался рядом с постелью Клима. Тот не приходил в себя. Его комната не сильно пострадала, но огонь переходил и на ее стены. Дороги назад не было.       Сорвав одеяло, Феликс попытался взять Клима на руки, но не прошел с ним и пары шагов. Тот оказался слишком тяжелым и парень чуть не выронил его на пол. Пришлось волочить его босыми ногами по дощатому полу. Потолок над дверью уже начинал рушиться. Феликс положил Клима животом на подоконник — тот беспомощно свесился на улицу. Огонь подбирался к друзьям. Край пальто загорелся, но Феликс этого не заметил. Скинув Клима на улицу, он выпрыгнул сам и снова взял мужчину на руки. Только когда они были уже далеко от пожара, Феликс опустил его на снег и рухнул рядом. Лицо все еще пылало.       — Ты справился, — раздался голос Аморта.       Феликс даже не стал искать его глазами. Небо темнело в глазах, а вместо звезд на нем мерцали крохотные огоньки. Восстановив дыхание, парень услышал:       — Понимаешь, почему именно огонь?       — Потому что это моя стихия? — предположил Феликс.       — Верно. Колдуны рождаются со своей стихией. Всего их пять: огонь, вода, воздух, земля и дух. Как ты знаешь, существуют универсальные заклинания, общие для всех, которым учат на младших и средних курсах. А есть специальные, стихийные заклинания, которым обучают на старших курсах. Кроме того, можно самостоятельно развить особое, уникальное умение, с которым ты уже родился.       — Я не прошел и второго курса, — усмехнулся Феликс. — Слышал такое, но мне было не до этого.       — Целью этого испытания было спасти от твоей стихии то, что тебе дорого. Если пройдешь еще два, сможешь постичь и общие, и специальные заклинания, и даже узнать, какова твоя особенность.       — Это хорошо, но зачем подвергать опасности Клима?! Он тут при чем?       Феликс осмотрелся по сторонам, но никого рядом не было. Ни Аморта, ни Клима, ни даже сгоревшего дома. Только занесенная снегом пустошь и коза, привязанная к колышку в земле. Парень настороженно поднялся.       — Следующее испытание — принести жертву огню.       — Я должен сжечь козу? — недоверчиво спросил Феликс, надеясь на отрицательный ответ.       — Именно. Помни, что на кону.       Юный колдун обошел животное по кругу и заглянул в козьи глаза. Животное смотрело на него с такой тоской, с такой надеждой, что рука никак не поднималась.       — Может, есть другой выход? — жалобно спросил Феликс.       Ответа не последовало. С дрожащей гримасой парень подошел к козе и протянул руку. Животное не сопротивлялось. Феликс осторожно погладил ее по жесткому носу — коза нервно заблеяла, чуя неладное. Зажмурившись, парень положил руку на ее теплую спину и позволил огню проступить на кончиках его пальцев. И тут же отбежал, не глядя на результат своих деяний. Он слышал, как испуганно кричала коза, чувствовал, как тошнотворно пахла паленая шерсть, а потом — и жареное мясо. Феликс уткнулся руками в лицо, размазывая по щекам крупные слезы. Его худые плечи задрожали.       — Обернись, — настойчиво попросил голос.       — Нет, я не могу…       — Обернись, или это не закончится.       Феликс медленно убрал от лица руки и обернулся, боясь увидеть мертвое животное. Крики стихли. Коза исчезла. Да и пустошь изменилась — кусты стали ближе, а снег вокруг растаял.       — И третье испытание. Самое сложное, — предупредил Аморт.       — Что может быть сложнее, чем убить кого-то?       — Убить себя.       — Что? Ты шутишь? Ты хочешь моей смерти?!       — Как известно, колдун не может умереть по неосторожности от собственного заклинания. Но ты должен отдаться огню, показать, что доверяешь ему, загореться и позволить пламени поглотить себя.       — Но я ведь выживу? Аморт? Аморт?!       Голос не ответил. «Это последний шаг, — думал Феликс. — Я зашел слишком далеко, чтобы просто сдаться. Если сдамся — потеряю свою силу навсегда. И чего я боюсь? Я же знаю, что не умру, но… вдруг это мучительно? Вдруг все же мой огонь ненавидит меня и только и ждет, чтобы я сгорел? Но я должен попробовать.»       Феликс заставил себя почувствовать жар, словно он болен. Изнутри все пылало, а потом этот жар оказался еще и снаружи, словно парень грелся у костра. Жар все приближался и приближался, уже лизал сухим языком пылающее лицо. Феликс раскинул руки и шагнул навстречу невидимому теплу. Все его тело тут же охватил огонь. Инстинктивно парень попытался его сбить, но чем больше он сопротивлялся огню, тем больнее становилось. Одежда горела, на коже, в тех местах, где он сбивал огонь, моментально появлялись уродливые волдыри.       — Отдайся огню, — эхом звучало в голове.       Огромных усилий стоило перестать размахивать руками. Словно знать, что на тебе сидят тысячи мух и грызут тебя, но не иметь возможности их согнать. Так хотелось вырваться из объятий пламени. Феликс сжимал каждую мышцу, чтобы не поддаться искушению. И чем дольше он терпел, тем слабее становилась боль. Но отвратительный запах горящей плоти не исчезал. Феликс боялся смотреть на свои руки, он знал, что от его тела мало что осталось. Краем глаза он увидел, что кожа обуглилась, покрылась черными корками, из-под которых сочился его сок. Он даже не был уверен, что его лицо все еще на месте. Он задыхался, плавился, чувствовал себя козой, чувствовал себя Климом, которого роняют из окна. И когда терпеть стало невозможно, он открыл глаза.       Вокруг него появилась библиотека, а напротив сидел невозмутимый Аморт. Он сказал будничным голосом, словно ничего не случилось:       — Ты прошел испытания. Все эти книги теперь в твоем распоряжении — учись. Но помни, что ты мне должен. Когда придет время, я попрошу лишь одно заклинание.       — То есть это время я даже не встал с места?! — воскликнул Феликс.       Он бросился к окну и увидел их с Климом дом, целый и невредимый. Ничего не было. И козы тоже не было. Феликс осмотрел себя — не было даже волдырей. Затем принюхался — пахло лишь потом. «Ну, от такого можно и вспотеть», — оправдал себя парень.       — С Климом все в порядке, — не оглядываясь, сказал Аморт. — Это все было в твоей голове. Но лучше навести его, он болен, да? Я видел Киру с…       Феликс пронесся мимо него. Затем на лестнице раздались частые шаги.       — …с лекарством… — тихо закончил Аморт. — Ну что ж, пока все идет по плану. Пора немного встряхнуть два улья.       Мужчина достал книгу, исписанную его рукой. Среди заметок и рецептов он нашел не затертую, не залапанную страницу, которой еще никогда не пользовался.       «Сумеречная, или ночная кобыла.       Животное, которому поклоняется культ Ночной Кобылы. Ее молоко дает колдовскую силу… делает сильнее… раскрывает таланты… ??? Поэтому животное считается священным. Встретить можно лишь ночью, убийство карается на месте жрицами Ночи. Есть еще жрицы Дня. Что делают они???       Кобылы очень любят соль, поэтому приманки делаются на ее основе. Животное очень скрытное, если не доверяет тебе. Опасность чувствует очень хорошо. Для выслеживания — заклинание oculus aquilae, auris cattus, lupus nasus…»       — Если бы я еще мог его наложить, — раздраженно прошипел Аморт. — Соль, так соль, что ж поделаешь.       «… убить можно как заклинанием, так и обычным оружием. УБИЙСТВО КАРАЕТСЯ СМЕРТЬЮ, ДАЖЕ НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ!»       — Каким я был наивным, когда писал это, — усмехнулся он. — Эх, юность… Ладно, кобылки, дождемся ночи. Ни у кого не возникнет сомнений в том, кто же совершил это ужасное преступление.