Добро пожаловать в Мультифэндом: Show must go on

Я нареку его именем Ртуть И расскажу обо всем, что гуляет в моей голове, И о том, как же страшно бывает в моей голове. Боги, как странно, как мучительно страшно… «Поезд на Мемфис»

      Из жизни каждого человека можно написать комедию и трагедию, кажется все строки, отпущенные на счастье, писатели уже исписали; бумага кончилась, осталось лишь место на бледной коже, что ж, красный цвет прекрасно оттенит аристократичную бледность.       Кажется, иссине-черные круги под глазами уже не смыть никаким средством, можно только вырезать ножом, да только есть ли в этом смысл?.. Впрочем, с каждым прожитым годом смысла в нашей всё меньше и меньше, в то время как проблем, напротив, всё больше и больше. Чертов лабиринт, выхода из которого то ли вовсе не существует, то ли тот порос бурьяном столь сильно, что теперь можно вырвать лишь с корнем.       Страхи и фобии - то, что заставляет людей бледнеть, краснеть, дрожать, кричать от неизвестности и с испугом замирать на месте, словно статуя. Наверное, здесь была бы уместна шутка о плачущих ангелах — существах из «Доктора Кто», способных отправлять людей в прошлое, тем самым забирая их не прожитые годы себе — то есть, фактически стирая людей из реальности.       К счастью, здесь не было плачущих ангелов. Лишь коварный ногицуне, взобравшийся в голову беззащитного Стайлза, который всего-то по доброте душевной согласился провести девушек до городской больницы. На самом деле, план был совершенно иной: весьма продуманный и практически расписанный пошагово. Все решили, что в ситуации спокойствия ногицуне будет тих и покорен, а в тесной компании из пяти человек не произойдет никаких эксцессов, а уж если данная процедура будет происходить в вечернее время, то посторонние люди не смогут никоим образом помешать или же разозлить злобного духа. Именно из этих соображений, Лидия, Скотт, Дерек, Малия и Эллисон ожидали друзей непосредственно в лечебном учреждении. Именно из этих соображений было решено идти пешком. » — Это план «Б»? — недоуменно спросил Стайлз, как только Скотт решил с глазу на глаз сообщить другу столь нелицеприятную весть, как-то, что на супер-обследование к местному экзорцисту его поведут едва ли не за ручку, да еще и те, кого он знает всего пару дней. — Это был план «А» — спокойно ответил Скотт. — План «А» никогда не работает. В голосе так и веяло правдивостью, напополам с сарказмом. Казалось, усмешка никогда не сойдет с лица юноши, хоть разговор и идет не на самую радужную из тем. — Этот будет исключением.»       Любоваться красотами нового города — всегда интересно и захватывающе. С другой стороны, когда ты не знаешь, чего ожидать от рядом находящегося человека, то тут уж, увы, не до любований.       Девушки всё еще плохо знали местность: одно дело ехать на машине, и совсем другое — идти пешком, стараясь при этом не вляпаться в грязь или еще какую-то неприятность. Впрочем, кажется, неприятность сама в них вляпалась, причем с разбегу…        Совершенно неожиданно для всех, парень внезапно пошатнулся, схватившись за голову. Виски пульсировали столь сильно, что казалось, будто бы кровь сейчас пробьется-таки сквозь сосуды, порвав и их, и кожу, буквально-таки проломив череп, лишь бы только освободиться от оков рациональности и порядочности. Стайлзу казалось, что внутри его черепной коробки полыхает пожар, сжигающий все нейроны, аксоны и дендриты; перекрывающий кислород и обрекающий на борьбу мотивов. Прекратить сопротивляться — значит позволить ногицуне взять верх, подчиниться чужой воле и жить по чужим правилам и законам. Стайлз отчаянно не хотел быть жертвой, однако именно он — худой беззащитный Стайлз, и был ногицуне. Парень кричал ровно до тех пор, пока его сознание не утонуло в пелене чужого разума, с прибытием которого на доминирующую позицию, к сожалению, контроль над ситуацией был уже в руках злобного духа, который совершенно не церемонился с теми, кто теперь яростно оказывал ему сопротивление. Эля       Весьма неприятно. ¡Mierda!       Я встаю, оглядываясь по сторонам, и пытаясь понять, какому урону подверглась на сей раз. Вокруг тьма, абсолютная беспросветная тьма, точь-в-точь как в умах большинства моих одногрупников, когда те узнали о предстоящей самостоятельной работе, войдя в аудиторию с опозданием.       Первое, что я слышу, — ужасный гул. Сперва думаю, что это в ушах гудит, но потом, открыв глаза, с ужасом вижу черно-желтые пятна… Осы… Нервно сглатываю. Они летят на меня. Первое мое желание — размахивать руками, бежать, кричать, но я понимаю, что это бессмысленно. Мне страшно. Ноги немеют и колет ладони от ужаса. Эти твари жужжат почти у меня над ухом, они прилетают все ближе и ближе. Но на этот раз это уже не «пейзаж страха». Не «Дивергент», который я знаю вдоль и поперек как на русском, так и на английском. Здесь моим разумом играет призрак; то, что сильнее меня ментально, но не имеет физических сил.        — Пошёл к чёрту. ¡Capullo!— мат на иностранном языке уже давно стал моим спутником, что ж, это мне на руку: где-то была статья о том, что чем больше человек знает языков, тем больше личностей он имеет, следовательно, тем сложнее будет завоевать мои мозги окончательно!       Где-то, кажется, что изнутри моей черепной коробки, раздается протяжное шипение — картинка перед моими глазами меняется. На смену множеству насекомых приходит огромная аудитория моего университета. Прямо напротив меня стоит преподавательский стол, с наваленной на него кипой бумаг.        — Эльмира, что вообще творится в Вашей голове?! Как Вы могли завалить половину зачетов? Вы осознаете, что это не даёт Вам права на допуск к экзаменам? — преподаватель по языкознанию говорила отчетливо и с явным недовольством.       Я хочу поинтересоваться, какого черта вообще происходит, но не успеваю: в кабинете один за одним появляются все мои учителя, начиная с младшей школы и кружка по вокалу. Каждый из них что-то кричит, показывая мне мои же работы, с жирными неудами. Чтоб я, и завалила какие-либо зачеты — бред! Я же на стипендии. Была, по крайней мере…        — Ты не оправдала наших ожиданий.        — Ты не выучила заданный материал.        — Ты всех подвела.       На моей шее висит школьная золотая медаль, которая в следующее же мгновение начинает завязываться в тугой узел, тем самым формируя на моём горле своего рода удавку.       Нечем дышать: кислород не может пробиться, как сильно бы я ни стремилась сделать тот самый спасительный вдох. Перед глазами медленно плывут образы людей, кричащих до сорванного голоса о том, что я снова всех подвела.       Шипение усиливалось. Ну уж нет — это моя территория! Только моя, и я совершенно не собираюсь делить её с кем бы то ни было!        — Прочь из моей головы! — я кричу в пустоту, практически срывая голос, но, как ни странно, это действует — меня вышвыривает обратно на всё ту же улицу, а я стою как вкопанная, изо всех сил пытаясь отдышаться. Аня       Виски всё еще сжимает стальной обруч боли. Конечно же, стоило ожидать чего-то подобного, в конце -концов, я знала, на что иду. Не думала, что попадусь в какую-то подобную штуку, но все же морально была готова к любым эксцессам, осталось только выяснить, чего именно ждать.       К слову, ожидание моё длилось не так уж и долго: в один миг что-то щелкнуло, а свет внезапно померк. Вот уж действительно, хоть глаз выколи! Никогда бы не подумала, что в столь шикарном фэндоме такие неполадки с электричеством!       Тебе не придется описывать ужас, если ты назовешь его «неописумым». Следуя этому постулату, я не пророню ни слова о том, каким были мои мысли в тот миг, когда я осознала, что панический страх сковывает меня по рукам и ногам, а я с грохотом падаю во столь же мрачную пропасть, ни в силах пошевелиться.       Протяжный скрипучий голос где-то на задворках подсознания… Раздражает, откровенно бесит, а убрать не выходит, хоть ты аутотренинг применяй, хоть на голове стой!       Я попадаю в свою группу. Обычно приветливые одногрупники теперь лишь смотрят на меня, совершенно не проявляя какого-либо интереса –безучастливые наблюдатели.       Подхожу к Кире — будто бы со льдом общаюсь, к Нике — та будто призрака повстречала: прошла мимо, будто и не заметила. Катя… Уж она-то должна понимать, что за безумие здесь творится! В ответ лишь немой укор: «ты давно меня не замечаешь, так что мне мешает поступить так же?»       Крик всё в ту же пустоту. Из души компании я буквально превратилась в абсолютную невидимку, чьи интересы никому не важны, а я сама никого не интересую. Всего за миг я сама стала той самой пустотой, в которую еще мгновение назад падала спиной вперёд.        Шипение эхом раздавалось в голове, однако какая, собственно, уже разница?..        — Эй, ну же, приходи в себя, или как там это у вас, у психологов, называется. Прострация, фрустрация, эмансипация… Мне, знаешь ли, не в кайф вас всех вытаскивать. Снова.        Я моргаю. Передо мной стоит Эльмира, всё с теми же фиолетовыми косами, которая пытается то ли бить меня по щекам, то ли расстегивает мой ремень на поясе.       Я моргаю, пытаясь сфокусироваться. И у меня получается. Катя        Я очутилась в солёной морской воде. Вот так просто, с бухты-барахты я теперь барахтаюсь в море — или океане, отсюда как-то не различишь — причем всё еще находясь в одежде, которая, становясь влажной и тяжелой, мне лишь мешала. Я прекрасно знаю, что меня ожидает. Это вполне логично, учитывая, что я никогда не боялась ни воды, ни глубины. Этот страх мне привили старшие девочки в бассейне и «Национальная география» по всемирно известному английскому телеканалу.        Гигантская рыбина, чудище с огромным плавником на спине, рассекало морскую гладь с невероятной скоростью. Акула со своими холодными глазами и тупым носом плыла быстро, гораздо быстрее, чем могла бы плыть я, даже учитывая все благоприятные факторы.       Здесь негде спрятаться, некуда убежать.       Вопрос в том, есть ли мне что терять?        Я чувствую себя заложницей ситуации. Девочкой, которая ничего не может поделать, а лишь беспомощно старается сгруппироваться, да набрать в легкие побольше воздуха: если повезёт, то можно продержаться в сознании около двух минут под водой. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как на мне рвется одежда, а острые зубы впиваются в мою голень…       Снова в реальности. Как же хорошо, что на этом всё закончилось, и я снова с девчонками! Кажется, мы вновь дома, у меня дома.       Повсюду гости, все поздравляют нас с успешным возвращением, дарят подарки. Я искренне улыбаюсь, разворачивая очередную коробочку — подарок Эли. Там множество фенечек, изготовленных ею собственноручно, а также книга по квиллингу — бумажной филиграни, которой я увлекаюсь уже очень давно.        — Поздравляю с возвращением! — улыбается Эльмира и обнимает меня. Я не люблю объятия — для меня это в какой-то мере наравне с пыткой, однако, кажется, Эля хочет этого. Я чувствую тепло ее тела, прикосновение рук. В какой-то мере, может быть, это даже прият…       В её руках остро заточенный нож. Маленький, умещающийся в руку клинок, который теперь торчит из моей спины, подобно какому-нибудь заморскому украшению.       Больно.       Я чувствую, как по спине капает кровь.       Стою в ужасе, стараясь не дышать, стараясь даже не думать о произошедшем, будто бы подобного следовало ожидать, а я, как ребенок, купилась на очередную конфетку. Ко мне подбегает папа. Что-то говорит, что-то рассказывает мне о любви, о счастье, о прошлом и будущем. Я не слышу ничего, кроме одного единственного выражения, которое заставляет моё сердце замереть. " У меня уже давно есть женщина, которую я люблю. Я ухожу от вас».        Вот он, тот самый кинжал в сердце. Та самая точка невозврата, после которой не хочется ни начинать новых глав, ни читать эту книгу жизни в принципе. Я чувствую, как мне дают пощечину, вышвыривая из кошмара. Эля, настоящая Эля, стоит передо мной, пытаясь что-то объяснить. Я недоуменно хлопаю глазами, совершенно не понимая…        — Катя, это ложь! Симуляция! — кричит знакомый голос, надеясь, что я ее слышу. — Где ты потеряла свою энергию? Прекрати вести себя так, будто бы никогда такого не испытывала. Вот же идиотка… Ладно, попробуем по-другому. — Эльмира просто не видела другого выхода, видя его — ни за что бы не сказала этого вслух! — Ты второй я.        — Я второй ты… — шепчу я, даже не вникая во смысл сказанного, это просто пароль. Пароль от подсознания. Марго        Я очутилась на кладбище. Весьма страшное местечко, лишенное радости и полное уныния. Вроде бы, трупов не особо боюсь, да и зомби-апокалипсиса не происходит. Всё тихо, мирно. Светло, птички поют. Так зачем же тогда именно это треклятое место?        — Оглянись вокруг… — эхом отдается внутри моей черепной коробки.        — А что будет, если не стану? — громко спрашиваю я, искренне недоумевая ото всей ситуации в целом.        Сильный порыв ветра бьет меня под дых: перед глазами начинают мерцать фамилии с надгробиий, фамилии тех, кого я люблю. Тех, кто мне дорог.        –Нет, – говорю я себе, – ведь если нет вас, то зачем быть мне? В самом конце кладбища я замечаю братскую могилу, в которой погребены трое девушек. Тех, кто сейчас мне заменил семью; тех, кто всегда рядом; тех, кто точно и наверняка жив.        — Не смешно, знаете ли!        Я моргаю и картинка перед глазами меняется: я нахожусь в своей школе, на уроке немецкого. Моя учительница, говорит мне, что я завалила все работы. Что я плохо стараюсь, и что она была обо мне лучшего мнения.       Я не могу ей ответить… Мне неловко, стыдно; кажется, я побагровела до кончиков ушей, но я совершенно не могу ничего ответить, так как чувствую, что всё вышеизложенное — правда. Я действительно разочаровала человека, вложившего в меня столько личного времени и сил. Я ничтожество, ничтожество, абсолютно тупая бестолочь.        — Как же так, Рита, ты ведь могла, намного лучше. Лучше бы она кричала, это разочарование и упрек больнее всего.        Ситуация вновь меняется: я стою перед зеркалом, чем-то похожим на Еиналеж, но вместо своих сокровенных желаний я вижу себя. Потухший взгляд, посеревшая кожа, темные круги под глазами.       – Их больше нет, больше никогда... Они все мертвы, –шепчет моё отражение, бессмысленно глядя перед собой, – их больше нет, меня никто не спасет, никто-никто-никто... — потухший взгляд вдруг встречается с моим, и в глубине моих-не моих глаз загорается безумный огонек.        — Так зачем нам жить, если даже еебольше нет?! Умри! Умри! Умри!        В голове резко выключается звук. Восприятие внешней речи — нулевое, шум извне, еще не так давно не прекращающийся ни на миг, резко оборвался. Я кричу, с ужасом осознавая, что не слышу даже саму себя. Нет, их всех, кто мог спасти меня от реальности, их больше нет. Даже её, так зачем жить?        — Эй, это просто выдумка. Это понарошку, — голос Эльмиры тихо пробивается сквозь толщу моих эмоций. Этого мало. Я не могу зацепиться — её слова, множественный поток слов, которые проходят сквозь меня. Я не понимаю, это ведь просто шум; шум, и не более того.       Сложно.       Я хочу вырваться, зацепиться хоть за что-нибудь, но эти обрывки фраз так и остаются обрывками.        — Да ее всю трясёт! — кажется, говорит Аня. Долго говорит. С расстановкой. У неё красивый тембр — альт, но, к сожалению, это единственное, что я уловила.        — Это не работает. — Катя констатировала. Просто и без эмоций, словно отрезала.       Страшно.       Тихий голос медленно прорезается сквозь пелену тьмы: — Когда мой поезд отправится в путь Электрический след по осенней высокой траве Я нареку его именем Ртуть, И расскажу обо всем, что гуляет в моей голове.       Аня подхватывает. Её голос более звонкий, поставленный: — И о том, как же страшно бывает в моей голове. Боги, как странно, как мучительно страшно…       Дуэт превращается в трио. Два сильных поставленных голоса дают достаточный запал. Третий, самый тихий, где-то на подпевках, практически неслышный, лишь оттеняющий. — Поверь мне, Меркурий, исключительно важно, Чтобы мы не свернули, ибо много опасных там стрелок, поверь В моей… — Голове… — сознание медленно возвращается. — Боги, как странно, как мучительно страшно…       Аня улыбается, едва бросив взгляд, и отходит к Стайлзу, находящемуся, судя по всему, в столь же незавидном положении.        — Смелое решение, — шучу я, точно зная, что Катя оценит. — И исполнение на высшем уровне. Эля, ты занималась где-то?        — Ага, вокалом пару лет. Всегда знала, что где-то да понадобится. Надеюсь, ты в порядке.        — Вроде того, да. — состояние было немного странным, но в общем и целом — вполне сносно. Пойду посмотрю, как там Катя. Ты бы видела её лицо, когда Аня с тобой и говорит, и в чувство привести пытается, а ты — ноль реакции.       И правда, Екатерина сейчас была едва ли лучше, чем Марго пару минут назад: бледная, отстраненная, изо всех сил делающая вид, что рассматривает какой-то куст. Смех да и только!        — Катя, неужели ты решила вот так просто сдаться? — Эля режет по живому. Знает, что так лучше, или думает, что знает.        Девушка молчала.        — Ты не раз видела подобное, и страхи были, и меня чуть ножом не зарезали, ты ведь держалась, помнишь? Было больно, но держалась. На тебя сейчас смотреть жалко, дорогая. Сдаёшь позиции: пройти огромный путь и заступорить в шаге от своего «долго и счастливо», — Эльмира усмехнулась. — Уж от кого, от кого, но от тебя не ожидала.        — Я тоже…        Безразличие, Полное безразличие к абсолютно любому действию. Скорее всего, страхи проникли слишком глубоко в мозг, а из-за стресса нет никаких сил сопротивляться.        — И что это, позвольте узнать, только что было? — Аня старалась говорить цензурно, борясь одновременно с диким головокружением и общей неосведомленностью. Вот тебе и минусы миров с магическо-мифическими существами.       Задавать подобный вопрос Стайлзу на данный момент было столь же нерационально: он точь-в-точь как и остальные боролся с недомоганием, пытаясь осознать происходящее, которое пока что представлялось весьма смутно, словно в тумане.        — Ногицуне, судя по всему, — ответила Марго, изо всех сил стараясь поскорее забыть те ужасные мгновения проникновения духа в собственный разум. Слишком близко, слишком пугающе.       Нависшая надо всеми опасность теперь ощущалась буквально-таки спиной: мурашками по коже.        — То есть вы имеете ввиду, что нас только что чуть не убило собственное подсознание, надсознание или как его там?.. — Эльмира вернулась к своей привычной манере разговора, что, впрочем, свидетельствовало о лабильности психики и было хорошим показателем.        — Подсознание, ага, — Катя усмехнулась, — кому как ни тебе знать, что бывает, когда в повседневность вливается магия. Посмотри на Стилински — как бы Аня не успокаивала его, он всё равно похож на испуганного котенка — без слёз не взглянешь.        Аня бросила на одногрупницу полный недовольства взгляд: тоже мне психолог, в открытую говорить о подобном, да еще и при клиенте.        — Нужно поскорее сообщить кому-то из его знакомых. В больницу доставить, сделать хоть что-то. — Эля говорила четко и по существу. Будто и не было той обиженной на всех и вся девочки, а появилась уверенная в своих действиях и поступках девушка.        — Стайлз, ты ведь понимаешь, что это ненормально, — осторожно начала Катя, удостоверившись, что парень относительно в порядке. — Нас это…        — Пугает? — переспросил Стилински, вставая. — Меня, черт возьми, тоже.