Глава 44. Бал Сатаны.
14 ноября 2020 г., 22:24
Время текло неумолимо. Нещадно быстро, словно кто-то вмиг вырубил рубильник Солнца, поставив на его место красавицу-Луну. Полночь приближалась, пришлось спешить.
Маргарита смутно видела что-то. Впрочем, это относилось ко всем фэндомщицам, отчаянно желавшим увидеть всё собственными глазами.
Если пару часов назад были споры на счет уместности их присутствия на балу в целом, ведь, как сказала Эльмира: "мы не убийцы, насильники и воры, так что на этом празднестве нам явно не место», то теперь же все четверо полностью отказались от идеи полного сабантуя. Всё равно ведь не пройдёт оставаться в стороне до самого Судного дня.
Запомнились свечи и самоцветный какой-то бассейн. Катя всё бы отдала, будь здесь шесть дорожек и глубина более трех метров, однако когда Марго стала на дно этого бассейна, Гелла чуть было не окатила девушку какой-то горячей, густой и красной жидкостью.
— Ну уж нет! С чего вы вообще решили, что кровь благотворно влияет на кожу? — вскипела Марго, опрометью выскакивая из бассейна. — На душ с каким-нибудь бальзамом я согласна, но это — ни за какие коврижки. Я вам не вампир!
Кровавая мантия сменилась другою — густой, прозрачной, розоватой, и у Маргариты закружилась голова от розового масла.
Катя с Аней молча смотрели, как их подругу преображают лучшие стилисты ада. Ох уж эта Гелла с её вечно невозмутимым взглядом и обнаженными грудями. Ей самой-то нормально так ходить, не холодно?
Маргариту бросили на хрустальное ложе и до блеска стали растирать какими-то большими зелеными листьями. Тут ворвался кот и стал помогать. Он уселся на корточки у ног Маргариты и стал натирать ей ступни с таким видом, как будто чистил сапоги на улице. Марго не помнит, кто сшил ей из лепестков бледной розы туфли, и как эти туфли сами собой застегнулись золотыми пряжками. Какая-то сила вздернула Маргариту и поставила перед зеркалом, и в волосах у нее блеснул королевский алмазный венец.
— Прошу прощения, что прерываю ваш увлекательный сбор на бал, — начала Эльмира, тем самым привлекая к себе внимание и заставляя Бегемота и Геллу оторваться на мгновение от подбора одежды, хотя одеждой это можно было бы назвать с огромной натяжкой. — Скажите, а нам с подругами в чем прикажите на бал идти? Хоть бы ткани предоставили, право дело! И вообще, с чего это вдруг вы взяли, что Марго пойдёт на этот ваш бал в таком виде? Это же не эскорт какой-то!
Марго до сих пор не особо понимала, как их вчетвером вообще угораздило оказаться в этой комнате. Она была бы ни прочь полетать по ночной Москве или же побродить по разным улочкам и достопримечательностям. Однако идти на бал… А ведь её уже практически подготовили к этой страшной экзекуции — не успела она и слова вставить. Неужто компания Воланда накачала её какой-нибудь беладонной?
Девушка выскочила из бассейна, тут же закутавшись в полотенце. Откуда-то явился Коровьев, в чьих руках поблескивало тяжелое в овальной раме изображение черного пуделя на тяжелой цепи.
— Я не стану надевать на себя этот набор БДСМ! — вскрикнула девушка, пятясь назад.
— Ничего, ничего, ничего! — бормотал Коровьев у дверей комнаты с бассейном, — ничего не поделаешь, надо, надо, надо.
— Я сказала — нет! Хотите устроить грандиозный финал — отправьте лучше на «Голодные игры»! Там хоть одежда нормальная.
Катя с Элей переглянулись. На «Голодных играх» и правда одёжка что надо. От стилистов.
Платья «Инь-Янь», выполненные в кротчайшие сроки и сидящие ровно по фигуре. Ах, да ещё и кулоны с символикой. В том фэндоме умели красиво преподать что бы то ни было…
— А ведь это мысль… — прошептала Катя, видя, как подруга в ужасе обернулась к ней. — Да нет, не в смысле отправить нас на «Голодные игры», мы там уже были, едва ноги унесли. Я про одежду. Цинна тогда действительно превзошёл сам себя.
— Предлагаешь, позвать стилиста, чтоб тот эти железяки украсил милыми стразами?
Катя уже не слушала: мысли девушки блуждали где-то далеко-далеко. Она поочередно смотрела на подруг, будто бы оценивая их фигуры.
— Господин Коровьев, я считаю, что негоже, чтоб Марго была единственной, кто пойдет на бал. Мы все вместе проходили фэндомы, так что и в финальном испытании должны быть вместе, это будет честно, Вам не кажется?
Бегемот, оторвавшись наконец от ног своей «королевы», фыркнул:
— Вам ли не знать, девушка, что королева может быть лишь одна.
— Но на счёт гостей такого сказать нельзя, — подхватив идею Кати, добавила Эля. — Раз уж мы вместе проходили фэндомы, то и на балу должны быть вместе.
— И, понимая, что наряд королевы ничто не должно затмить, просим Вас, господин Коровьев, и Вас, госпожа Гелла, дать нам платья для бала, — закончила мысль Аня, со всей вежливостью.
Совещание Бегемота, Коровьева и Геллы было недолгим. Как-то даже странно, что они не сказали тот же час отказ, или же не спросили мнения мессира. неужто Воланд изначально предполагал подобный вариант развития событий?
— Каких нарядов желаете, девушки? Прошу помнить, что это всё же бал, а не студенческая вечеринка: высшее общество не одобрит брюки.
Им обнаженку подавай.
Тоже мне, высшее общество — убийцы, грабители и насильники…
Аня, взяв предложенный ей Бегемотом лист бумаги и карандаш, сделала эскизы необходимых платьев, туфель и украшений, подписав, что должно быть какого цвета.
— Будем весьма признательны, — улыбнулась девушка, — если вы позволите нам одеться без посторонних глаз. Передайте своему мессиру, что всё будет в лучшем виде.
Бегемот и Коровьев удалились. Гелла, щелкнув пальцами, материализовала перед девушками три платья, три пары туфель и украшения. Железный комплект пыток, как прозвали его девушки, оставался всё на том же месте.
— Ровно в полночь начинается бал, — напомнила Гелла, растворяясь в дымке и оставляя девушек одних.
Платья были прекрасны: небесно-голубое с зауженной талией и длинным подъюбником; ярко-красное в пол с комплектом алмазных серег и колье; черная юбка и блузка с серой окантовкой. Три пары туфель примерно с одинаковым по размеру каблуком стояли рядом и соответствовали цветовой гамме платьев.
— Так, пока никто не начал возмущаться…
Аня отдала Марго алмазное колье.
Эльмира — верхнюю черную кофту, оставляя тем самым из черного комплекта сверху лишь темную кружевную маечку.
Катя отстегнула подъюбник, оставляя себе расходящуюся в стороны юбку, едва ли прикрывающую ягодицы.
— Тяга к доминированию у этих сатанистов есть, конечно, но это совершенно не означает, что мы тоже такие девиантные, — протянула Эльмира, думая, как будет смотреться в черном.
— «Госпожа Гелла», — усмехнулась Марго, припоминая пламенную речь Ани. — Вот уж у кого явно тяга к БДСМ.
Разделить между собою железные атрибуты так же не составило огромного труда: Марго осталась корона, как символ ее власти в этот день; Эльмира взяла себе железные туфли, понимая, что в подобном проходить весь вечер проблематично будет как для Кати, так и для Ани; тяжелое в овальной раме изображение черного пуделя на цепи — некоторое подобие лифчика — досталось Ане, учитывая, что Катя и к лифчикам с объемной чашкой была не особо-то готова, а это «украшение» чрезвычайно обременяло, ведь цепь сейчас же стала натирать шею, что тянуло девушку согнуться; Кате достался последний из атрибутов — низ так называемого нижнего белья, который в здравом уме напялили бы на себя лишь элитные куртизанки.
Но кое-что вознаградило девушек за те неудобства, которые им причиняли их новые наряды. Это — та почтительность, с которою стали относиться к ним Коровьев и Бегемот, едва ли девушки сообщили, что уже готовы.
Не каждый бал свита Воланда видела столько единства и силы духа у фэндомщиц.
— Разрешите, королева, Вам дать последний совет, — произнёс Коровьев, глядя на девушку в черных Элиных туфлях и кофте-поло, алмазном Анином колье, а также синем подъюбнике от Катиного платья, который вмиг превратился в юбку. — Среди гостей будут различные, ох, очень различные, но никому, королева Марго, никакого преимущества! Если кто-нибудь и не понравится… Я понимаю, что Вы, конечно, как и Ваши подруги, не выразите этого на своем лице… Нет, нет, нельзя подумать об этом! Заметит, заметит в то же мгновение. Нужно полюбить его, полюбить, королева. Сторицей будет вознаграждена за это хозяйка бала! И еще: не пропустить никого. Хоть улыбочку, если не будет времени бросить слово, хоть малюсенький поворот головы. Всё, что угодно, но только не невнимание. От этого они захиреют…
Тут Марго, Катя, Эля и Аня в сопровождении Коровьева и Бегемота шагнули из бассейной в полную темноту.
— Я, я, — шептал кот, — я дам сигнал!
— Давай! — ответил в темноте Коровьев.
— Бал! — пронзительно визгнул кот, и тотчас девушки вскрикнули и на несколько секунд закрыли глаза. Бал упал на них сразу в виде света, вместе с ним — звука и запаха.
Уносимая под руку Коровьевым, Марго увидела себя в тропическом лесу. Красногрудые зеленохвостые попугаи цеплялись за лианы, перескакивали по ним и оглушительно кричали: «Я восхищен!» Но лес быстро кончился, и его банная духота тотчас сменилась прохладою бального зала с колоннами из какого-то желтоватого искрящегося камня. Этот зал, так же как и лес, был совершенно пуст, и лишь у колонн неподвижно стояли обнаженные негры в серебряных повязках на головах. Лица их стали грязно-бурыми от волнения, когда в зал влетела Маргарита со своею свитой, в которой откуда-то взялся Азазелло. Тут Коровьев выпустил руку Марго и шепнул:
— Прямо на тюльпаны!
Невысокая стена белых тюльпанов выросла перед Маргаритой, а за нею она увидела бесчисленные огни в колпачках и перед ними белые груди и черные плечи фрачников.
Тогда Маргарита поняла, откуда шел бальный звук. На нее обрушился рев труб, а вырвавшийся из-под него взмыв скрипок окатил ее тело, как кровью. Оркестр человек в полтораста играл полонез.
Возвышавшийся перед оркестром человек во фраке, увидев Марго, побледнел, заулыбался и вдруг взмахом рук поднял весь оркестр. Ни на мгновение не прерывая музыки, оркестр, стоя, окатывал девушек звуками. Человек над оркестром отвернулся от него и поклонился низко, широко разбросав руки.
— Иоганн Штраус, — закричала Марго, не веря собственным глазам. — Приветствую Вас, король вальсов! — и пусть меня повесят в тропическом саду на лиане, если на каком-нибудь балу когда-либо играл такой оркестр. — Бегемот, это ведь ты пригласил его?
— И, заметьте, ни один не заболел и ни один не отказался, — промурлыкал кот, явно польщенный тем, что его усилия были замечены.
— Мало, мало, — шептал Коровьев, — глядите налево, на первые скрипки, и кивните так, чтобы каждый думал, что Вы его узнали в отдельности. Здесь только мировые знаменитости. Вот этому, за первым пультом, это Вьетан. Так, очень хорошо. Теперь дальше.
В следующем зале не было колонн, вместо них стояли стены красных, розовых, молочно-белых роз с одной стороны, а с другой — стена японских махровых камелий. Между этими стенами уже били, шипя, фонтаны, и шампанское вскипало пузырями в трех бассейнах, из которых был первый — прозрачно-фиолетовый, второй — рубиновый, третий — хрустальный. Возле них метались негры в алых повязках, серебряными черпаками наполняя из бассейнов плоские чаши. В розовой стене оказался пролом, и в нем на эстраде кипятился человек в красном с ласточкиным хвостом фраке. Перед ним гремел нестерпимо громко джаз. Лишь только дирижер увидел королеву бала, он согнулся перед нею так, что руками коснулся пола, потом выпрямился и пронзительно закричал:
— Аллилуйя!
Он хлопнул себя по коленке раз, потом накрест по другой — два, вырвал из рук крайнего музыканта тарелку, ударил ею по колонне.
Улетая, Катя видела только, что виртуоз-джазист, борясь с полонезом, который дул Марго в спину, бьет по головам других джазистов своей тарелкой, и те приседают в комическом ужасе.
Наконец вылетели на площадку, где, как поняли девушки, их во тьме встречал Коровьев с лампадкой. Теперь на этой площадке глаза слепли от света, льющегося из хрустальных виноградных гроздьев. Маргариту установили на место, и под левой рукой у нее оказалась низкая аметистовая колонка.
— Руку можно будет положить на нее, если станет очень трудно, — шептал Коровьев.
Какой-то чернокожий подкинул под ноги Марго подушку с вышитым на ней золотым пуделем, и на нее она, повинуясь чьим-то рукам, поставила, согнув в колене, свою правую ногу. Маргарита попробовала оглядеться. Коровьев и Азазелло стояли возле нее в парадных позах. Рядом с Азазелло — трое ее подруг, не отходящих ни на шаг. Тех, во взглядах которых читалось, что кто бы ни пришел сегодня — они останутся рядом.
В спину веяло холодом. Оглянувшись, Марго увидела, что из мраморной стены сзади нее бьет шипящее вино и стекает в ледяной бассейн. У левой ноги она чувствовала что-то теплое и мохнатое. Это был Бегемот.
Марго была высоко, и из-под ног ее вниз уходила грандиозная лестница, крытая ковром. Внизу, так далеко, как будто бы Марго смотрела обратным способом в бинокль, она видела громаднейшую швейцарскую с совершенно необъятным камином, в холодную и черную пасть которого мог свободно въехать пятитонный грузовик. Швейцарская и лестница, до боли в глазах залитые светом, были пусты. Трубы теперь доносились до Маргариты издалека. Так простояли неподвижно около минуты.
Мне нужно встречать убийц и маньяков, обнимать их и целовать, если только хочу выжить в этой адской мясорубке и отправить подруг домой.
— Где же гости? — спросила Марго у Коровьева.
— Будут, королева, сейчас будут. В них недостатка не будет. И, право, я предпочел бы рубить дрова, вместо того чтобы принимать их здесь на площадке.
— Что рубить дрова, — подхватил словоохотливый кот, — я хотел бы служить кондуктором в трамвае, а уж хуже этой работы нет ничего на свете.
— Все должно быть готово заранее, королева, — объяснял Коровьев, поблескивая глазом сквозь испорченный монокль. — Ничего не может быть гаже, чем когда приехавший первым гость мыкается, не зная, что ему предпринять, а его законная мегера шепотом пилит его за то, что они приехали раньше всех. Такие балы надо выбрасывать на помойку, королева.
— Определенно на помойку, — подтвердил кот.
— До полуночи не более десяти секунд, — добавил Коровьев, — сейчас начнется.
Эти десять секунд показались Марго чрезвычайно длинными. Четверо девушек застыли, не смея пошевелиться.
Вдруг что-то грохнуло внизу в громадном камине, и из него выскочил…
Во имя Хелависы, лишь бы не виселица с болтающимся на ней полурассыпавшимся прахом и полуистлевшим гробом! — мысленно молилась Марго.
Подняв взгляд, как подобает истинной королеве, она не поверила собственным глазам…
