Медальон Златогривого Единорога

...Первое время после того момента, когда Мэри поняла, что любая попытка вспоминать и думать причиняет ей невыносимую боль, волшебница мечтала уснуть навсегда - настолько она была уязвлена этой болью. Но эта ее мечта не могла сбыться - казалось, те люди, что были рядом, не хотят, чтобы она впадала в сон. Оттого она возненавидела их. Особенно черноволосого мужчину, который, похоже, вообще не умел чувствовать эмоции, и ни капельки не сопереживал ей. Он приносил волшебнице зелья, которые должны были помочь, но ни разу не дал сонного зелья, как бы отчаянно она не умоляла его об этом. Девушка же, на лице которой Мэри различала тревогу, пыталась ей помочь силой странной вещи, которая висела на ее груди, источая тепло. Это тепло окутывало волшебницу, и боль в голове чуть притуплялась. Когда Мэри засыпала, ей снился целый калейдоскоп снов. События в них, зачастую, не были связаны друг с другом, и действующие лица были волшебнице незнакомы. Но она подсознательно чувствовала, что эти сны - ее забытые воспоминания, оттого, просыпаясь, отчаянно пыталась удержать их в памяти. И лучше всего она помнила картины, где она была с детьми - маленьким темноволосым мальчиком, которого приводила белокурая женщина; крошечным младенцем-девочкой, с которой она почти не расставалась. К этим малышам она чувствовала искреннюю, безграничную, любовь, и оттого поняла, что они - ее дети. Эти воспоминания приносили ей радость, и, думая о них, Мэри могла легче переживать боль в голове и неспособность думать о чем-то. Но когда она вспоминала сны с мужчиной, чьи черты лица были похожи на ужасную маску, внутренне волшебницу передергивало - страх и ненависть смешивались в ее душе. Этот мужчина почти всегда был с ней жесток: он подолгу истязал ее в постели, заставляя быть с ним в близости, вынуждал делать ужасные вещи, и пытал за ошибки. Даже мучил ее детей - сынишку, когда пытал своей рукой, и дочку, когда не позволял переместиться с ней, плачущей от жара, в больницу, чтобы вылечить ее. Одно лишь его лицо с дьявольским оскалом и горящими багровыми глазами внушало ей ужас и отвращение. Она хотела бы не видеть сны с его участием, но, к сожалению, они были ей неподвластны. В какой-то момент, когда рядом была девушка, что снова пыталась согреть ее силой чудесной вещи, Мэри поняла, что девушка эта ее дочь. От этой мысли голова, будто, стала болеть чуть меньше, и внезапно волшебница сказала вслух имя, услышав которое, девушка горячо обняла ее, залившись слезами. Она без конца называла Мэри мамой, и радовалась тому, что та ее вспомнила. А Мэри, воссоединив образ болезненной малышки из воспоминаний с образом этой девушки, невольно удивилась тому, как много из своего прошлого она не помнит - долгие и долгие годы! И, вспомнив о том, что у нее есть еще и сын, спросила о нем у Марго. Услышав этот вопрос, девушка перестала обнимать Мэри, ее лицо напряглось, и каждую черточку вместо былого счастья исказила ненависть. Она сказала, что ее брат ненавидит Мэри, и сейчас сидит в темнице, наказанный за попытку навредить ей. Что из-за него Мэри ничего не помнит и почти не может думать. Но Мэри не поверила этому - она просто представить не могла, что тот бегущий к ней со всех ног мальчик, с которым она виделась нечасто, может возненавидеть ее, и сделать ей больно. Она не сказала дочери о своих сомнениях, но решила, что обязательно должна увидеть сына, когда ей станет лучше. Она чувствовала, что тело ей подчиняется, и только боль в голове, усиливающаяся при каждом движении, мешала ей встать и куда-то пойти. Поэтому даже попытка сесть была для нее мучением, и когда Мэри ела, она переворачивалась на бок, что было легче, чем садиться. ... Марго стояла у окна, глядя на темное небо, но не видя его. Она вспоминала муки Сэнди, которые приносили ей удовлетворение. Вот уже неделю подряд, по вечерам, она наблюдала, как ее подлый брат мучается от проклятий Волан-де-Морта, и каждый раз эти муки были такими жестокими, как и хотела Марго. А сегодня, вместо обычного Пыточного, проклятья, ее отец воспользовался другим - что открыло на теле ее брата многие раны. Девушка с жадностью смотрела, как ее братец корчится и шипит от боли, а под ним скапливается багровая лужица его собственной крови. Насладившись его страданиями, Волан-де-Морт закрыл раны, сказав, что на сегодня мучения Сэнди закончены. И впервые за эти дни Марго не думала, что страдания можно было усилить еще. Она заметила, как исхудал ее брат - обугленная одежда теперь висела на нем, как тряпка, а лицо стало мертвенно-бледным. Похоже, его вообще не кормят. И поделом! Если он выживет, что вряд ли, то навсегда запомнит эти муки.... Марго не чувствовала жалости, осознавая, что ее брат изнурен всеми перенесенными пытками и голодом, и жалела лишь о том, что не может карать брата сама. Вот бы было здорово заставить его снова гореть в кольце огня... Или наложить какое-нибудь редкое и коварное проклятье... Внезапно Марго услышала тихие шаги неизвестного гостя. Обернувшись, она увидела в полумраке комнаты Драко. Его лицо было полно сочувствия, а голос, когда он заговорил, звучал мягко: - Я слышал, что твоя мать все еще не оправилась. Хотел прийти к тебе еще два дня назад, но только сегодня освободился раньше, чем обычно. Тебе ведь нужна моя поддержка? Почему-то в его голосе прозвучало сомнение, словно одно выражение лица Марго натолкнуло его на мысль, что она справляется с переживаниями за мать и сама. - Хорошо, что ты пришел,- произнесла Марго с радостью в голосе,- мама до сих пор страдает, но уже меньше. А меня хоть немного утешает, что мой брат сполна заплатит за то, что заставил маму мучиться еще сильнее, когда она только начала идти на поправку. - Он сидит в темницах?- спросил Драко, сузив глаза. - Да. Отец его сразу, как только помешал мне его убить, поместил туда. Он карает Сэнди каждый вечер, не позволяя этого мне, а мне становится легче, когда я смотрю, как он корчится от боли. А сегодня даже смогла увидеть, как он истекает кровью... Глаза Драко расширились от ужаса: - Ты хотела убить брата?- спросил он севшим голосом,- и рада видеть, как он медленно умирает в темнице? Почему-то его страх возмутил Марго - она надеялась увидеть не ужас, а одобрение в его выражении лица. - А ты думал, я его прощу, когда мама могла остаться навсегда прикованной к кровати?- спросила она с вызовом в голосе,- как только я поняла, что это он в ответе за страдания мамы, не колеблясь закляла его Адским огнем. К сожалению, он не умер, отец меня остановил, и погасил огонь. И запретил мне карать его самой, сказав... Она не договорила - Драко, стиснув ее плечи ладонями, произнес в ужасе: - Марго, неужели ты сошла с ума? Это проклятье... Оно же могло убить и тебя... - Меня ограждала идеальная защита,- отозвалась девушка, чувствуя разочарование оттого, что Драко ее не понял.- Я ничем не рисковала. - А о том, что этот огонь разрастется, перейдя на другие комнаты, ты не подумала?- продолжал вопрошать Драко, уже с нотой гнева в голосе,- ты же могла погубить многих... Не говоря уж о своей матери, ведь она не сумела бы убежать вовремя. Марго впервые подумала об этом - и ощутила укол вины. Но не подала вида, сказав холодно, одновременно освобождаясь из хватки юноши: - Значит, ты меня осуждаешь? Неужели ты бы его простил, и даже не стал бы пытать? - Нет, простить такое я бы не смог,- отозвался Драко решительно,- и тоже наверняка попытался бы прикончить любого, кто подверг жизнь моих родителей угрозе. Но все же... Я бы никогда не воспользовался этим проклятьем. И не смог бы радоваться, увидев, как кто-то истекает кровью. - Ну а я радуюсь,- отчеканила Марго твердо,- и, уверена, мама будет радоваться тоже, когда все вспомнит - она сама угрожала убить его, если он мне навредит. Так что она меня сможет понять. К ее удивлению, юноша покачал головой, отойдя на шаг назад. - Сильно сомневаюсь, что твоя мать не сможет простить твоего брата. Он ведь ее сын, и наверняка она его любит, какие бы ужасные вещи он ни делал. А то, что ты так упиваешься его страданиями... Мне больно видеть торжество и радость на твоем лице, когда ты говоришь о том, что не жалеешь о попытке его убийства, что наслаждаешься его мучениями. Совсем как Темный Лорд. Волшебница в потрясении уставилась на Драко, не веря, что он, и правда, думает так. А он продолжил, с горечью в голосе: - Теперь я понимаю, что означали твои слова о злой силе, живущей в тебе. Это тьма, что, похоже, передалась тебе от твоего отца. И даже странно, что спасением от этой тьмы в твоем детстве был я сам. Сейчас я чувствую, что тьму эту побороть не в силах, что она поглотила твои помыслы полностью. - То, что я хочу достойно отплатить своему брату, еще не делает меня подобием Волан-де-Морта,- произнесла Марго холодно,- я же не пытаю невинных волшебников, верно? Так почему ты говоришь, что я похожа на отца? Раньше я боялась брата, а теперь он кажется мне жалким и слабым. - Потому, что даже теперь, когда он испытал многие страдания, и не может защититься, ты продолжаешь его ненавидеть, и не можешь пожалеть, хоть и видела, как он истекает кровью,- произнес Драко тихо, не глядя на девушку,- боюсь, эта ненависть сильно навредит тебе. Даже твой отец не был так жесток к Сэнди - ведь он остановил Адский огонь, спас жизнь твоему брату. И теперь, глядя на тебя, я не верю, что ты хочешь быть такой жестокой, тогда как совсем недавно была другой. Слова его задели Марго, но она как можно презрительней отозвалась: - Я была плаксой и трусихой. Тряслась от одной мысли, что брат может прийти ко мне в комнату ночью, надругаться надо мной... И превратилась в садовую лейку, не в силах пережить страдания матери достойно. Ты ведь сам возмущался, говоря, что я сделала из тебя личную жилетку! - Я возмущался вовсе не этим,- горько покачал юноша головой,- но, знаешь - мне было легче видеть твои безутешные рыдания, даже состояние апатии, чем эту бесчувственную и жестокую радость от вида мучений твоего брата. Тогда я знал, что могу тебе помочь, сейчас же я понимаю, что помочь тебе не в силах. Ты даже и не нуждаешься в моей помощи. Он повернулся к двери, когда Марго, осознав, что он больше не придет, сказала: - Может, это и так. Но я ведь не гоню тебя прочь, хочу, чтобы ты был рядом со мной, как прежде. - Я бы был рядом, но это бессмысленно,- произнес Драко еле слышно, не оборачиваясь.- Смотреть, как ты подчиняешься тьме, осознавать, что ничем не могу этому помешать, чувствовать бессилие - слишком больно. Я могу только надеяться, что ты не дашь тьме разрастись в твоей душе. И что когда-нибудь ты станешь прежней. И он вышел из комнаты, оставив Марго стоять столбом на месте. А она, все еще слыша отдающиеся эхом в сознании слова юноши, внезапно подумала, что ей не нужно его одобрение. Раз он не может ее понять, раз осуждает, и даже не хочет говорить с ней больше, она не будет думать о нем. Ведь она должна помочь матери оправиться... Впрочем, уже завтра Марго, придя к матери вечером, поняла, что медальон больше не хочет ей подчиняться. Ее мольба впервые осталась без ответа; он не поделился с ней своим живительным теплом, а отозвался тяжелой, злой, пульсацией. Марго даже испугалась, и поспешно сорвала его с шеи, недоумевая, отчего так произошло. Если бы мама была прежней, она бы объяснила эту внезапную перемену; но она еще многого не помнила, и не могла ответить на вопрос Марго. Неспособность сегодня хоть немного помочь матери расстроила девушку, и, чтобы заглушить это чувство, она произнесла: - Я уже говорила тебе, что виновник твоих страданий получил по заслугам. А вчера я даже увидела, как он истекает кровью от ран на всем его теле. К своему удивлению, она увидела в глазах матери боль от этих слов. - Мой сын страдает так сильно?- спросила она с неподдельной тревогой в голосе,- а ты радуешься, видя эти страдания? Слыша возмущение в голосе матери, Марго прикусила язык - она видела, что слова о страданиях Сэнди ранят маму, и решила успокоить ее: - Волан-де-Морт сказал, что выпустит его, как только ты придешь в себя. Ты же вспомнила меня, брата, и даже отца... Боль ушла из выражения лица женщины, сменившись на ненависть. - Да, я вспомнила достаточно, чтобы понять - моя жизнь была не столь радостной, сколь мучительной. Боюсь, что когда все воспоминания вернутся ко мне, я захочу снова забыть многие из них. Прекрасно поняв, что мама имеет в виду, Марго тепло сжала ее ладонь, сказав: - Пусть в твоем прошлом было немало плохого, но ведь было и хорошее. У тебя есть я, и сейчас я с тобой. Но мама не улыбнулась ей, и, резким жестом освободившись от ладони дочери, сказала: - Я уже хочу снова уснуть. Оставь меня, и погаси свет. Ошеломленная тем, что мама вдруг решила ее прогнать, Марго согласно кивнула. И, выйдя в коридор, задумалась о том, почему так произошло. Но мысли разбегались, как клабберты при приближении людей, и Марго оставила попытки понять поведение матери. Медальон, уже ставший холодным, она зажала в руке, и, зайдя в комнату, спрятала его в ящик ночного столика. А потом, не зажигая светильники, остановилась у окна, уже по привычке, что появилась неделю назад. Внезапно вспомнился вчерашний разговор с Драко, и Марго, подумав, что теперь-то она нуждается в его поддержке, решила зайти к нему в комнату. И надеялась, идя по коридору, что юноша не на задании. Но, когда она зашла в ту комнату, откуда он выходил месяц назад, увидела, что она пуста. Волшебница даже засомневалась, не ошиблась ли дверью - так здесь было неухожено. Даже в темноте было видно, что хозяин не притрагивается ни к шкафу, ни к маленькому столику, а камин был холодным. Лишь немного смятое белье на кровати говорило о том, что эта комната обитаема. Марго уже хотела уйти, когда дверь открылась, и вошел Драко. Он удивленно посмотрел на девушку, но, прежде, чем сказать что-то, зажег светильники на стенах. - Зачем ты пришла?- спросил он тихим и усталым голосом, остановившись в двух шагах от Марго,- знаешь же, что я не могу тебе помочь. - Очень надеюсь, что можешь,- отозвалась девушка,- сегодня я невольно сделала маме не лучше, а хуже. Медальон мне не подчинился, а мои слова о мучениях брата уязвили маму. Она впервые за последние дни попросила меня уйти. Драко кивнул так, словно присутствовал при этом, и все уже знал. - Значит, твоя мать тоже поняла, насколько ты подчинилась тьме,- произнес он глухо,- она любит твоего брата, и теперь ей тяжело выносить твое присутствие, как и мне. Наверное, твой медальон не станет работать, пока ты настолько полна ненавистью и жаждой мщения. Марго, только сейчас осознав, что сама отдалила себя от матери, пришла в ужас: - Но я не этого хотела!- произнесла она с жаром,- я хотела, чтобы этот подлец больше никогда не смог причинить маме боль! Что я сделала не так? - Похоже, ты слишком увлеклась мыслями о мести. Сегодня ты видела мучения брата? - Нет. Я не нашла отца в зале; наверное, он занят чем-то важным. - Хорошо. Если ты больше не будешь наблюдать его страдания, может, сумеешь стать прежней. - Значит, мне остается только ждать?- спросила Марго с горечью в голосе,- но ведь ожидание может тянуться не одну неделю! Я знаю, ты мог бы помочь... - И как же?- спросил Драко с иронией,- разве одного моего присутствия хватит? - Думаю, нет. Почему тогда мне стало с тобой лучше в детстве? Тогда ведь ты просто ползал за мной, и смеялся! Юноша невесело улыбнулся: - Уж прости - смеяться я сейчас не смогу, нет желания и настроения. И, уверен, что если начну ползать за тобой, или даже бегать, это делу не поможет. Внезапно Марго ощутила досаду, что быстро переросла в гнев. - Наверное, в детстве я просто радовалась тому, что играю с кем-то, ведь раньше была одна,- произнесла она резко,- и дело вовсе не в тебе. Иначе ты смог бы помочь мне сейчас. И, круто развернувшись, она вылетела из комнаты Драко, не видя его полное боли лицо... ... Сэнди все пытался отползти от лужи крови, в которой лежал после очередных пыток отца. Волан-де-Морт снова, как и в прошлый раз, поразил его проклятьем, открывающим раны на теле, и теперь юноша чувствовал, что у него осталось совсем мало сил. Да и прежние пытки сказывались, как и то, что ему совсем не давали еды, только воду. Его радовало лишь одно - сегодня сестрица не присоединилась к отцу, и ее взгляд, полный злобной, мстительной, радости, не прожигал его, как ранее. Наверняка, мать, узнав о его коварном умысле, претворенном в жизнь, тоже возненавидела его, и, оправившись, придет попытать его сама... Внезапно он различил звук чьих-то шагов - кто-то приближался к его темнице. Сэнди невольно ощутил волну страха в душе - неужели жестокая сестрица упросила отца попытать его еще? Или это всего лишь тюремщик, принес воду? Через несколько томительных мгновений дверь камеры открылась, и стало значительно светлее. Приподняв голову, Сэнди увидел, что все его догадки были далеки от истины - в дверях темницы стояла его мать. Это его сильно удивило; а Мэри, улыбаясь странной, кривой, улыбкой, подошла к нему, и, присев рядом, провела по его щеке пальцами в любящем жесте. - Жаль, что я не могу тебя вытащить отсюда,- прошептала она, почему-то, наводя на него волшебную палочку,- но я сделаю твои страдания меньше. И она, плавно проведя палочкой по нескольким ранам, что не до конца затянулись от чар Волан-де-Морта, мгновенно исцелила их, и заставила исчезнуть лужу крови на полу. А потом, с любовью глядя на Сэнди, порывисто обняла его. Тот так удивился нежданному поведению матери, что даже не оттолкнул ее, и все гадал, что ее так смягчило. - Мне говорили, что ты хотел навредить мне, поэтому сидишь здесь,- произнесла она, размыкая объятия,- но я в это не верю. И постараюсь сделать все, чтобы ты поскорее отсюда вышел. Едва договорив, она схватилась за голову, болезненно поморщившись. А Сэнди осознал, что его мать вовсе не поправилась, как он подумал сначала, и вряд ли помнит, как рассорилась с ним. И отчего-то не хотел напоминать ей об этом, не хотел говорить, что его вина тяжела и сидит он здесь заслуженно. А потом она, отняв руки от головы, и снова улыбаясь, протянула ему пузырек с каким-то зельем. Юноша, взяв его в руку, сразу же узнал - кровевосстанавливающее! И, конечно, выпил, отдав флакончик матери. Теперь у него, возможно, хватит сил вынести все уготованные ему пытки... А заботы матери на этом не кончились - вошел тюремщик, отдав волшебнице стакан с водой и куском хлеба. Она передала все это изумленному Сэнди, что, выхватив хлеб из рук матери, с жадностью проглотил его, почти не жуя; затем залпом выпил воду, закашлявшись. Посмотрев снова на мать, на ее полное заботы и любви лицо, он вспомнил свое желание увидеть ее именно такой, и впервые за много лет почувствовал к матери теплоту, вместо ненависти. Сейчас он не мог ее ненавидеть, когда она страдала из-за него, но нисколько его не винила, и даже делала все, чтобы ему стало лучше. - Спасибо,- произнес он еле слышно, ощутив, ко всему уже испытанному, укол вины,- не думал, что теперь кто-то будет обо мне заботиться, тем более, ты. - Я же твоя мать,- отозвалась Мэри, ласковым жестом проведя по его волосам,- и не могу смотреть равнодушно на то, как тебе плохо. Она встала на ноги, покачнувшись при этом так, что Сэнди подумал, что она упадет; и, держась за стену одной рукой, а за голову - другой, медленно вышла из темницы. Дверь за ней тут же закрылась, а юноша ощутил, как вина в душе стала сильнее. Похоже, мать едва дошла до его темницы, ей самой нужен покой... А вместо этого она бродит по особняку, чтобы облегчить его участь... Мысли об этом мучили Сэнди - он знал, что мать даже в своей ненависти к нему ни разу не была с ним жестока; только применяла заклинание Оцепенения. Неужели она любила его и до припадка? А говорила те гневные слова, только чтобы не показать свою слабость? Как же он может думать и дальше о мести ей, если уже не видит в ней смысла? Думая об этом, он чувствовал смятение. Он так долго верил, что не нужен матери, что она его не любит, и вот сейчас, когда сумел навредить ей, она доказывает, что это не так! Конечно, будь она в здравом рассудке, помни все, что произошло между ними, мать не стала бы так заботиться о нем сейчас. Ее мягкость и доброта - только от беспамятства... Решив так, Сэнди отложил на время раздумья о том, как ему дальше относиться к матери. Но в своей ненависти к отцу и сестре, злобным и жестоким в равной степени, он был твердо уверен, как и раньше... ... Марго терзалась муками от неизвестности участи матери, беспокойными шагами меряя комнату. Она очень хотела прийти к ней, но медальон, как и вчера, не стал делиться с девушкой теплом в ответ на ее мольбу. Значит, тьма в ней еще сильна, и матери она лишь навредит. Но ведь она обязана узнать хотя бы, как мама себя чувствует! Внезапно вспомнив о том, что маму каждый день навещает Снегг со своими зельями, Марго решила незамедлительно поговорить с ним. Оттого к комнате зелий почти бежала, по пути изрядно запыхавшись. Пожиратель был в комнате - как раз разливал какое-то зелье по флакончикам. Увидев Марго, он не отвлекся от своего занятия, спросив, как обычно холодно: - Что за нужда привела тебя сюда? - Хотела поговорить с вами,- отозвалась Марго, переводя дыхание,- узнать, как себя чувствует моя мама. - Зачем же тебе я? Она сама ответит тебе и на этот, и на другие вопросы. - Боюсь, что нет. Мама меня вчера прогнала, ведь я причинила ей боль, вместо того, чтобы облегчить ее страдания, как делала это ранее. И теперь я не осмелюсь прийти к ней, чтобы еще больше не навредить. Закрыв очередной наполненный пузырек пробкой, Снегг пристально посмотрел на нее. - Раньше я пользовалась силой медальона, чтобы исцелять маму,- продолжила волшебница,- но вчера вместо того, чтобы подарить тепло, он начал излучать злую силу. Я даже перестала его носить из-за этого. А днем ранее я наблюдала, как мой брат истекает кровью, и наслаждалась этим. Прищурившись, Снегг произнес тихо: - Значит, ты слишком увлеклась местью. Тьма в твоей душе разрослась, и оттого ты больше не можешь помогать другим, даже если сильно захочешь. А что же Драко? Он не захотел выручить тебя теперь, как и раньше? - Он не смог. Сказал, что я не нуждаюсь в помощи, и он не может быть рядом, когда я стала такой жестокой. Теперь только вы можете мне помочь. - Помнится, раньше ты не хотела, чтобы я даже приближался к тебе и твоей матери, не говоря уж о большем. Ты перестала меня ненавидеть? - Нет. Но вы можете бывать у мамы, и хотя бы расскажете мне о ней. - Мэри вчера впервые встала с кровати,- произнес Снегг, удивив Марго,- и не просто встала, а навестила своего сына. Она залечила его раны, и убедила тюремщика дать ему хоть немного еды. Девушка, шокированная этими словами, покачала головой, опасаясь, что это все стоило ее матери немалых усилий. - Она едва дошла до своей комнаты,- подтвердил ее опасения Снегг,- об этом рассказал мне тюремщик, что убедил Мэри проводить ее. А сама она сегодня даже ни на что не жаловалась, хоть и выглядела бледнее обычного, только спрашивала о встрече с повелителем. Настаивала на том, что должна прекратить страдания сына. - Не верю, что она забыла о себе ради моего брата,- произнесла девушка растерянно,- ведь это он стал причиной ее страданий! - Любовь - сложное чувство,- отозвался Снегг,- она зачастую слепа, а любящий человек может вынести от любимого немало боли. Марго помолчала, удивленная тем, что Пожиратель начал рассуждать о любви. - И Волан-де-Морт уступил моей матери?- спросила она, после небольшой паузы. - Его со вчерашнего вечера нет в особняке, поэтому Мэри придется подождать возвращения повелителя. - Надеюсь, она не пойдет снова навещать моего подлого братца,- произнесла волшебница с невольным раздражением в голосе,- иначе ей станет еще хуже. Пристально посмотрев ей в лицо, Снегг произнес: - Уверен, что ты сама и пальцем не шевельнешь для помощи брату, или его защиты. Смотри, как бы твоя мать не возненавидела тебя вместо него. Марго даже задохнулась от злости, подумав, что такого никогда не будет. - За что ей меня ненавидеть? Я сама брата не пытала, и пытать не буду. А то, что я не жалею его... Уверена, он маму тоже не жалел. Иначе не стал бы вредить ей, когда она и без его участия была нездорова. Сказав это, она решила, что больше говорить со Снеггом не хочет. Только повернулась к двери, как услышала холодные слова Пожирателя: - Ты вольна думать и действовать, как пожелаешь. Но если продолжишь в том же духе - останешься одна. Резко обернувшись, Марго пристально вгляделась в непроницаемое лицо Снегга. - Думаете, я этого не знаю?- проронила она с горечью,- я уже одна - и мама, и Драко не желают быть со мной. А общество отца и брата мне ненавистно. Неужели может быть еще хуже? - Может - если мать и Драко тебя возненавидят,- бесстрастно произнес он,- но ты сама можешь изменить все к лучшему. И быть с теми, кто тебе дорог. - Этого я хочу больше всего. Но не знаю, что мне для этого сделать. Она бессознательно ждала ответа от Снегга, глядя на него чуть ли ни с мольбой. Он же лишь пожал плечами, сказав: - В любом случае, помочь себе можешь только ты сама. Одиночество не всегда лишь в тягость - иногда оно подсказывает верный ответ на сложный вопрос, когда окружающие тебя люди его дать не могут. Эти слова поставили Марго в тупик. Думая над ними, она неторопливо шла к своей комнате, пытаясь представить, каким образом одиночество может стать желанным спасителем. Конечно, когда никого нет рядом, думается лучше, но сейчас она вовсе не хочет быть одна, для нее это почти мука. И мысли теперь только мрачные, даже думать ни о чем не хочется... И все же волшебница, уже лежа в кровати, продолжила размышлять. И внезапно осознала, что совсем недавно была счастлива, и даже не подозревала об этом. Когда только-только начала общаться с Драко, сплотилась с мамой против своего жестокого брата... Мама беспокоилась за нее, и даже помчалась к ней в темницу, едва придя в себя после истязаний отца, чтобы убедиться, что с ней все хорошо... Теперь же она внезапно оказалась на месте брата, а брат - на ее собственном. А, может, мама и раньше любила Сэнди? Но не признавалась в этом, ведь он говорил такие ужасные вещи им обеим... Как бы ей хотелось, чтобы ее семья была такой же, как у Мейндженов! Она столько раз видела подтверждение тому, что Кэт и Джек очень любят друг друга, и, конечно, обожают Мэгги, хоть и закрывают глаза на некоторые ее шалости. Почему ее семья не может быть такой? Только из-за Волан-де-Морта, который не только во всем волшебном сообществе, но и в своих детях посеял тьму? Она думала, что поборола эту тьму давно, но оказалось, что тьма в ней просто ждала подходящей возможности, чтобы пробудиться и разрастись. И что ей теперь делать? Ведь она совсем не хочет быть подобием отца и брата... Марго с силой зажмурилась, отгоняя свой собственный образ, в котором все говорило о торжестве зла. Образ этот стоял перед внутренним взором отчетливее настоящего, и никак не хотел даже меркнуть. Неужели оттого, что она уже неспособна избавиться от тьмы? И останется одна навсегда... От этих мрачных мыслей девушка почувствовала, что задыхается. И, метнувшись к окну, настежь открыла его, вдыхая свежий ночной воздух полной грудью. Но ей не стало легче. Тогда Марго в отчаянной надежде достала медальон, что лежал в ящике ночного столика. Горячо взмолилась создательнице медальона, и, решив рискнуть, надела медальон на шею. С опаской она ждала, что медальон начнет зло пульсировать, как раньше. Но он вел себя, как обычная безделушка, и волшебница решилась - сжав серебристый кружок двумя ладонями, она взмолилась о помощи. И удивилась тому, что произошло секундами позже - словно одновременно и лед, и пламень, окутали все ее существо, но действие их было недолгим. А потом волна знакомого, упоительно-теплого света согрела ее душу, и Марго внутренним взором увидела незнакомую ей волшебницу в серебристой мантии, на которую ниспадали длинные черные волосы. Она стояла на поляне леса, искрящейся в солнечных бликах, а в ее взгляде читалась любовь и забота. Кому эти чувства были адресованы, Марго не увидела - образ волшебницы пропал, и теперь девушка видела только свою комнату, окутанную полумраком. Но это ее не огорчило - ведь медальон ее снова слушался! И не просто слушался - он впервые по своему желанию показал что-то из давнего прошлого. Марго почему-то была уверена, что видела создательницу медальона, хоть и не могла точно сказать, откуда появилась эта уверенность. Но теперь она знала, что больше не одинока; и что сможет снова быть с мамой. Если бы не ночь, царящая вокруг, девушка бы сейчас же пошла в комнату матери, но знала, что мама наверняка спит, и не хотела ее тревожить без серьезной причины. У нее будет на это время завтра... Подумав так, Марго снова легла в кровать. Но теперь на душе ее было легко, и волшебница совсем быстро уснула... ... Мэри снова пробовала встать, попутно удивляясь тому, как легко у нее это вышло вчера. Но сегодня даже попытки приподняться превращали голову в гудящий колокол, и волшебница, не в силах терпеть усиливающуюся боль в голове, обессилено опускалась на подушки. Но проходило несколько минут, и она снова пыталась подняться на ноги. Наконец, когда даже малейшее движение начало отзываться пульсирующей болью в голове, Мэри вновь растянулась на кровати, свыкаясь с мыслью, что сегодня ей на ноги не подняться. Осознание этого злило волшебницу - почему вчера ей это удалось? Голова тогда болела гораздо меньше, вот только обратный путь в свою комнату показался ей трудным - и, если бы не тюремщик, внезапно предложивший свою помощь, Мэри могла бы и не дойти. Волшебница вспомнила о том, что совсем недавно ее лечила дочь, с помощью чудесного медальона. Обрывки воспоминаний подсказывали Мэри, что этот медальон когда-то принадлежал ей самой, и иногда очень ее выручал. Неужели без присутствия дочери и помощи медальона она восстановиться не сможет? Вспомнив, какой она видела Марго в последний раз - полной ненависти брату, Мэри передернуло от ужаса. Нет, пока ее дочь поглощена этой ненавистью, волшебница чувствовала, что присутствие Марго будет лишь прибавлять ей мучений. Но если она не может встать, как ей узнать, в каком состоянии ее сын? Поглощенная этими тяжелыми думами, Мэри едва услышала легкие шаги вошедшего. Посмотрев в сторону двери, она увидела подходящего к ней Волан-де-Морта, чей реальный образ внушил ей еще большее отвращение, чем образ из воспоминаний. Она даже захотела, чтобы он ушел; но, вдруг вспомнив, что сама хотела его видеть еще вчера, обрадовалась, поняв, что он единственный может облегчить участь ее сына. - Северус сказал, что ты хотела меня видеть,- произнес маг высоким и холодным голосом, приблизившись к кровати,- впрочем, я и сам собирался к тебе зайти, чтобы понять, как проходит твое выздоровление. - Мне намного лучше,- произнесла Мэри,- и я хотела попросить тебя выпустить моего сына из темниц. - Значит, ты уже можешь вставать, ходить, и тебе незачем лежать в кровати целыми днями,- подытожил Волан-де-Морт.- И ты готова выйти на работу завтра же, сменив свою дочь, которая выручала тебя много дней подряд? Мэри промолчала, зная, что не сможет не только пойти куда-то, но даже встать. Похоже, маг все понял и сам - зло ухмыльнувшись, он бросил: - Что бы ты ни говорила, я вижу - ты еще не скоро сможешь встать с кровати. Значит, твой сын не выйдет из темниц. - Неужели он еще не искупил свою вину?- спросила волшебница с отчаянием в голосе,- я видела Сэнди вчера, и с тех пор мое сердце обливается кровью, когда я вспоминаю его - израненного, истощенного. Он же может умереть раньше, чем я поправлюсь! - А тебе известно, за что он был наказан?- спросил Волан-де-Морт вкрадчиво,- твой драгоценный сынок напоил тебя зельем, которое должно было парализовать тебя навсегда. Только воля случая изменила действие этого зелья. Впрочем, ты все равно страдаешь, а многие воспоминания еще не вернулись к тебе. - Мне все равно, что он сделал,- отчеканила Мэри,- я его не виню, и не хочу, чтобы он страдал из-за меня. - Из-за тебя?- переспросил Волан-де-Морт недоумевающе,- твою странную логику мне не понять. Он осуществлял свое желание мести, и мне удивительно, что ты сама его после этого не возненавидела. А, может, тебе нравится страдать? - Конечно, нет!- возмутилась волшебница,- но я уверена - он жалеет о том, что навредил мне, и больше не станет пытаться мстить. Хоть я и не знаю, что его к этому побудило. - Он тебе сам об этом сказал? Или это только домыслы? Впрочем, можешь тешить себя иллюзиями, если тебе это нравится. Когда ты вспомнишь все, уверен, будешь думать иначе. И от твоего милосердия к сыну не останется и следа. - Значит, ты не выпустишь Сэнди из темниц?- уточнила Мэри. - Разумеется, нет. Я заключил его в темницы сам, и сам же выпущу, когда решу, что он достаточно наказан. Но до этого еще далеко. Волшебница поняла, что переспорить Волан-де-Морта не сможет, и решила озвучить еще одну просьбу: - Пусть ты не выпустишь Сэнди, и продолжишь его пытать. Прошу - не заставляй его истекать кровью! И пусть его кормят хотя бы куском хлеба каждый день, как остальных пленников! Задумчиво прищурившись, Волан-де-Морт покачал головой. Но, как оказалось, этот жест был не отвержением ее просьбы, а изумлением ее настойчивостью: - Я удивлен, что именно теперь в тебе проснулась прежняя привязанность к сыну. Знай он, как ты о нем заботишься, думаю, он испытал бы угрызения совести. Что ж, эту просьбу я выполню. Мэри с облегчением вздохнула, глядя, как Волан-де-Морт уходит. Но у самой двери он обернулся, сказав: - И не воображай, что твое вчерашнее свидание с сыном от меня укрылось. Я знаю обо всем, что ты сделала ради него, и, если бы ты была здорова, непременно покарал тебя за своеволие. Но будь уверена, что твои дальнейшие попытки облегчить участь твоего драгоценного сыночка без моего разрешения станут мне известны, и будут наказаны, в независимости от того, как бы сильно тебя ни мучили последствия принятия того зелья. И он вышел из комнаты. А Мэри, радуясь тому, что ее сын уже не будет мучиться так сильно, как раньше, закрыла глаза, позволяя сну завладеть всем ее существом...