Colorful Minds

      Она никогда не думала, что будет ощущать себя не в своей тарелке в толпе друзей. Но это именно то, что она делает, уже пятнадцать минут, пялясь на языки пламени в костре, на искры, летящие во все стороны, грозившие подпалить ее короткие волосы от того, насколько близко она сидела. Тем не менее, хочется придвинуться еще ближе, касаться пламени руками, ощущать, как огонь поглощает тебя, выжигая все, что накопилось на душе.       Ей душно в пустынной зоне и физически некомфортно здесь находиться, ведь перед глазами тут же всплывают картинки прошлого. Времени, когда Высшее Пламя только подарило земле свой смертельный поцелуй, уничтожая все на своем пути. Все, кроме нее. Кларк бродила по выжженной пустыне, застревая в зыбких обжигающих песках. Она чуть не погибла тут. Чуть не лишила себя жизни, но никому ведь не интересно об этом слушать. Кому хочется знать, в каком отчаянии она прибывала первые дни после волны смерти?       А Кларк так хотелось рассказать. Поделиться тем, через что прошла с лучшими друзьями, но девушка не может и слова вставить. Все они рассказывают свои истории, и блондинка понимает, что для каждого важно высказаться. Поделиться пережитым, найти понимание и, наконец, избавиться от этого. Кларк никого не винит, с легкой улыбкой ловя каждое тихое слово Октавии, рассказывающей о годах, прожитых под землей. Девушка подбирает фразы с осторожностью, дотошной тщательностью, продумывая каждое последующее предложение. Ей тоже неуютно здесь, Кларк это прекрасно видит. Ее глаза все еще лихорадочно мечутся по лицам старых друзей, она не может сосредоточить свое внимание на чем-то одном.       Только один человек, помимо Гриффин, остается отстраненным от разговоров, задумчиво кивая, глядя куда-то вдаль. Беллами обнимает Эко, положившую голову ему на предплечье, перебирая тонкими пальцами ее отросшие темные волосы. Кларк хочется думать, что он молчит по той же причине, что и она: не может говорить о том, что ему пришлось вытерпеть там, на Кольце. Она так отчаянно желает поверить, что ему тоже было несладко в первые годы после апокалипсиса. Прямо, как ей.       Но, глядя на счастливую девушку, прижимающуюся к нему, Гриффин понимает, что, вероятно, ошибается.       Невыносимость данной картины заставляет Кларк подняться на ноги и, сославшись на головную боль и усталость, удалиться в свою палатку. Она разрешает Мэди остаться с остальными, потому что та слишком увлечена тем, что, наконец, увидела героев своих детских грез. Что ж, Кларк ее восторга не разделяет.       В их временном жилище по спартански просто: настил на холодной земле, пара спальных мешков и складных стульев, стол с картой местности, на которой виднелись рисунки и обозначения Кларк. Это так разительно отличается от того, где она привыкла жить, что девушка брезгливо морщится, присаживаясь на хлипкий стул.       Она прячет лицо в ладонях, тяжело вздыхая. Все идет абсолютно не так, как блондинка ожидала. У нее в буквальном смысле нет сил, чтобы шевелиться, заставлять себя вставать по утрам, говорить, действовать. Шесть лет спокойствия и умиротворения, каждодневных медитаций с рацией, рисования и занятий с Мэди расслабили ее тело, ее разум и волю. Она очень сильно изменилась, но Земля, как оказалось, нет. Впрочем, удивляться Кларк была не намерена. Глупо было рассчитывать на иной исход с учетом предыдущего опыта. Она и не рассчитывала, но сердце продолжало упрямо ныть каждый раз, когда она видела кого-то из старых знакомых. Перед глазами стояли образы людей, которыми девушка их знала, и которыми, совершенно точно, они больше не являлись. Не было ни единого человека, ни землянина, ни небесного, кто не изменился бы за эти долгие шесть лет. Все происходящее вокруг напоминало Гриффин затяжное знакомство с людьми, которых она видит впервые. Со всеми, пожалуй, кроме Беллами.       О, Беллами Блейк изменился, возможно, даже больше других, но отчего-то блондинке казалось, что она по прежнему знает его, как саму себя. Он же спас ее. Вышел к толпе вооруженных людей с кружкой в руках и не мог оторвать взгляда от ее перепачканного кровью и грязью лица. Тогда, даже сквозь свет фар, бьющих в лицо, она разглядела в его глазах все то, что так давно мечтала увидеть. Тогда, обнимая ее в камере, он шептал «И теперь я дома», и Кларк верила ему.       А потом они открыли бункер, который оказался чертовым ящиком Пандоры и Гриффин, наконец, удалось разглядеть все метаморфозы, произошедшие в ее лучшем друге. И, даже не смотря на это, для нее Беллами по прежнему оставался парнем, спасающим ее жизнь.       Наверное, именно это и било больнее всего, думалось Кларк. То, что ей запомнились лишь моменты спасения, старательно искореняя из воспоминаний все те разы, когда ее лучший друг оставлял ее погибать.       Палатка зашуршала, вырывая ее из задумчивой полудремы. Она ждет увидеть на пороге Мэди, но видит Беллами, прячущего руки за спиной. Лицо – сплошная вина, и печаль на дне шоколадных глаз. Легкая полуулыбка неестественная, наигранная, просто потому что было положено держать на лице маску.       - Ты ушла, так и не проронив ни слова, - констатирует он.       - Они не требовались, - недоуменно отзывается она.       Парень закатывает глаза, криво усмехаясь, и присаживается на стул напротив. Руки все еще спрятаны, за спиной, вызывая любопытный взгляд у очаровательной девушки, сидящей напротив.       - Я подумал, что мне там тоже не совсем место. Потому что у меня нет историй, которыми можно было бы поделиться. Тех, которые можно было бы рассказать посторонним.       - И ты решил рассказать их мне? – бровь приподнята, губы изгибаются в ухмылке.       - Ты – это другое, - пожимает плечами Беллами. – К тому же, я подумал, что мы заслужили немного выпить. Помнишь?       Он достает сокровище, спрятанное за спиной, и глаза Кларк округляются от удивления. Бутылка какого-то отменного пойла прямиком из прошлой жизни. Закупорено пробкой и запечатано фирменной упаковкой со стершимися буквами. Бутылка, которую они так и не распили после горы Уэзер. Бутылка, которую он каким-то образом сохранил. Конечно, она помнит.       - Откуда она у тебя? – удивление пронизывает звонкий голос насквозь. – Ты что, хранил ее все это время?       - Конечно. Может, я не терял надежды, что когда-нибудь выпью с тобой, наконец-то.       Ложь. Не было у него никакой надежды. Но сил выпить ее одному тоже не находилось. Он вливал в себя литры самогона Монти на Кольце, без зазрения совести напиваясь, пытаясь погасить чувство боли, отдающееся в груди при каждом вдохе. Но эта бутыль была неприкосновенна, спрятана подальше от любопытных глаз.       - Стоит поделиться с ребятами. Думаю, никто уже давно не пил нормальное пойло. Что-то, что не было сделано из водорослей или дурманных ягод.       - Нет, - категорически отвечает он. – Это только для нас с тобой.       В другой руке были два складных стаканчика, и вот уже он разливает дурно пахнущую жидкость. Она прозрачна и очень похожа на чистейший самогон, даже пахнет почти так же, но не так сильно обжигает и не оставляет мерзкого послевкусия, которое тут же хочется запить водой.       Брюнет салютует ей стаканчиком и выпивает свою порцию стремительно, даже не морщась, и глазом не моргнув. Жидкость приятно и привычно обдает горло жаром, мгновенно бродя и туманя рассудок. Он не ел нормально уже пару дней, так что пить так резко – не самая лучшая идея. Но Беллами плевать. Он ждал этого слишком долго.       Кларк медлит, потому что не пила целую вечность. Она жмурится, и вливает в себя пойло залпом, видя, как руки покрываются мурашками от непривычного вкуса. Горло сводит с непривычки, но девушку быстро отпускает.       Следующая порция оказывается выпитой в считанные секунды, а за ней еще одна. Всё в молчании, или же в немом диалоге, где вместо слов – взгляды, говорящие слишком о многом. В голубых отчаяние и тоска, в карих - боль и разочарование. Они пьют за людей, которыми были и которыми больше не являются. Пьют за каждый упущенный шанс и каждую не спасенную жизнь. Им не нужно об этом говорить, потому что они пережили это вместе.       Кларк пьянеет непозволительно быстро, впрочем, как и Беллами. Но он хорошо держится.       - Я скучала по тебе, - произносит она тихо, вертя стаканом перед собой.       - Я тоже, - вторит он. – Расскажи, как ты жила здесь все время одна.       - О, я не была одна, - начинает Кларк.       И слова потоком льются из нее, не согласовываясь с мозгом, видимо. Потому что она говорит то, чего не собиралась никогда говорить. Рассказывает ему, как держала дуло пистолета у своего виска и дрожащим пальцем отводила спусковой курок. Как была готова вышибить себе мозги, чтобы больше не чувствовать ужасную боль от радиации и избавиться от навязчивых мыслей в голове. Как она нашла последний клочок нетронутой земли, который звала домом. Как откопала ровер и заново училась его водить. Как встретила Мэди.       Не забыла упомянуть и о каждодневном ритуале звонков по рации, которые помогали не сходить с ума от тоски. Пьяный язык выдавал тайну одну за одной, не оставляя за душой ничего личного. Почти.       Беллами недоумевал, но, когда Кларк, наконец, умолкла, начал свой рассказ. А ему было, что поведать. Он мог хмуро молчать у костра, но полбутылки алкоголя и откровения блондинки сделали его куда более разговорчивым.       Пытаясь избегать упоминания чувств, которые чуть не свели его в могилу, он рассказывает, как однажды чуть не выкинул себя за борт, прямо в открытый космос. Как упивался алкоголем, пытаясь забыться, и надеялся, что, однажды умрет от интоксикации или чего-нибудь еще. Как бросил Рейвен одну решать все их проблемы, закрываясь от всех на борту. И как поборол это. Как, спустя три года ада, нашел в себе силы жить дальше, надеясь, что когда-нибудь, сможет выпить эту чертову бутылку на месте, которое будет считать ее могилой. И последнее признание, пожалуй, было слишком эмоциональным и через чур очевидным.       Кларк моргает, не зная, что сказать в ответ. Они будто соревнуются в том, кто пережил больше боли, кому тяжелее давалось выживание, но они идут в ничью.       Беллами вдруг поднимается на ноги, пошатываясь, и наклоняется прямо к Кларк. Его лицо так близко, что она может разглядеть каждую веснушку, покрывающую его. Хочется провести тонкими пальцами по его щеке, соединяя россыпь родинок в удивительные созвездия, но она сдерживается. Даже под градусом, она все еще не настолько себя не контролирует.       Он целует ее в лоб, обнимая за шею, прижимая ближе к себе. Это касание такое невинное, такое осторожное, что Кларк цепенеет. Ей не хочется шевелиться, чтобы не нарушать момент. Она лишь старается сохранить его в памяти навсегда, зная, что он больше не повторится.       - Если бы ты только знала, как сильно я любил тебя когда-то, Кларк, - шепчет он так тихо, что даже Кларк, вплотную прижатая к нему, с трудом разбирает слова.       Голос хрипит и надрывается на ее имени, не в силах его произнести. Они оба жмурятся, чтобы, не дай Бог, не посмотреть друг другу в глаза. Потому что в них бы читалось чувство, которое отнюдь не должно звучать в прошедшем времени.       - Если бы ты только знал, что я и не переставала, - внезапно отвечает она.       Брюнет вздрагивает, как от удара током.       Она притягивает его к себе, совершенно не думая о последствиях и о людях, сидящих снаружи. И так отчаянно надеется, что он не забудет этого наутро.       Но Беллами вряд ли когда-нибудь сможет забыть эти слова.