Colorful Minds

      Пронзительный соленый ветер продувал любую одежду и проникал глубоко под кожу, словно обнажая тело перед ледяной пустотой моря. От него было не скрыться, не спрятаться, как бы не старался. Можно было сколь угодно долго убегать, но это чувство обреченности и пробирающего до костей холода прямиком с этого пляжа никуда не девалось. И Беллами устал убегать.       Странно, когда он был младше, то просто обожал проводить время на чертовой набережной, какие бы шторма не гуляли по суровому Северному морю. Он приходил туда день за днем, будто бы в ожидании чего-то. Юноша долго не мог объяснить себе эту непонятную, сверхъестественную тягу именно к этому месту до тех пор, пока в один день все его прогулки не обрели смысл.       У его смысла были светлые волосы до плеч и ослепительная улыбка, от которой появлялась ямочка на левой щеке. Она всегда по-смешному негодовала, что у нее ямочка лишь на одной щеке и не такая очаровательная, как у него. Ей нравилось шутливо утыкаться носом в его щеку, отвлекая внимание от проворных рук, так и норовивших защекотать до смерти.       Ее звали Кларк Гриффин, и она освещала его путь в этом непонятном, запутанном мире. Такая юная и добрая, буквально излучающая свет вокруг себя. Именно такой он ее запомнил. Такой она навсегда осталась в его душе.       Минуло больше десяти лет с того дня, как Беллами стал самым счастливым человеком на этой планете – он обрел свою родственную душу. Парень, никогда не верящий в эти сказки, по-юношески упрямый и вспыльчивый, встретил на том самом пляже девчушку, сосредоточившую в себе все то хорошее, что Белл хотел бы иметь. Это было большим даром вселенной – найти того, кто является частью твоей души, продолжением тебя самого. Это было редкостью, подарком судьбы. Объектом зависти и непонимания. Нападок и травли. Как две стороны одной монеты, где орел – это бесконечно глубокая связь между двумя живыми существами, а решка – непонимание общества. Ненависть тех, кому подобное понять не суждено по причине их ограниченности или же чего-то другого. Ученые данный феномен объяснить не могли, но зато могли подтвердить. Существовала уйма доказательств того, что родственные души не миф, но находились и те, кто считал это проделками злых сил.       Таким был и он, пока не почувствовал, что в груди словно бьются два сердца. Там, слева, на привычном месте его - крепкое и сильное, а чуть правее крошечное, такое нежное девичье сердце. Оно было там с их самой первой встречи и перестало ощущаться ровно два дня назад, в четыре сорок пять утра, когда Беллами подскочил с кровати весь в поту и с жутким ощущением боли во всем теле. Воздуха категорически не хватало, и пару мгновений парень задыхался, скорчившись на ледяном полу спальни, куда свалился в то же мгновение, как попытался встать. Легкие жгло, а голова раскалывалась на части долгие пять минут, пока в одно мгновение все не прекратилось так же быстро, как и началось. И тогда Блейк ощутил то, что было куда страшнее любой боли и любых ран – пустоту.       Впервые за десять лет на него навалилось такое спокойствие и отстраненность, словно эта новая для него опустошённость открывала глаза на мир вокруг. В этом не было ничего удивительного, ведь впервые за долгие годы он остался одинок в своих эмоциях и чувствах. Впервые он не делил свои ощущения на двоих и это странно успокаивало. По-страшному успокаивало, потому что дарило осознание многих вещей, бывших непонятными столь долго.       Интересно, каким было ее повзрослевшее лицо, когда она умирала? Были ли глаза такими глубокими, как морская синева, раскинувшаяся перед ним, или с возрастом потемнели? Или выцвели? Почему-то в его сознании они стали светлее, с оттенком серого. И определённо более грустные. Наполненные печалью и тяжестью прожитых лет.       Интересно, думали ли она о нем, когда умирала? И думала ли о нем вообще когда-нибудь?       Вопросы, вопросы, вопросы, но ни одного ответа. Можно сколько угодно долго задавать их пустой стене или водной глади, но, в действительности, они не те, кто мог бы дать ответ, Беллами прекрасно это знал.       Сегодня дул восточный ветер, унося с собой все воспоминания о былом. О том времени, когда Кларк и Беллами были просто смешными подростками, которые любили сидеть на пирсе в ясные солнечные дни, болтая голыми ногами над всегда холодным морем. Его ступни всегда доставали до воды, что безмерно раздражало Гриффин, о чем она не уставала твердить. В его воспоминаниях, они были детьми, которые прятались в прибрежной кафешке от яростных раскатов грома и яркости молний, которых девушка так боялась, просто до дрожи в коленях и панических атак. Белл тогда разносил газеты перед школой, чтобы иметь немного карманных денег им на какао, которое блондинка так любила, а она в ответ помогала ему с домашкой, хоть и была младше него….       Камень преткновения, расколовший жизнь простого парня на до и после. Та незначительная деталь, которая запустила цепочку событий, разрушивших две судьбы и не принесших радости, вероятно, никому.       Когда они поняли, что абсолютно точно являются родственными душами, Кларк было четырнадцать, а Беллами почти восемнадцать. Чертовы четыре года, которые, встреть он ее чуть позже, не имели бы никакого значения, оказались фатальны тогда.       Признаться четно, они никогда не думали, даже помыслить не могли, что между ними происходит что-то неправильное, мерзкое, грязное, запретное. Ох, сколько лестных эпитетов Белл тогда выслушал. Вероятно, им в голову никогда подобное не приходило просто потому, что ничего между ними, собственно, и не происходило.       У Блейка была младшая сестра, которой было ровно столько же, сколько и Кларк, и относился он к ним примерно одинаково: окружал заботой и готов был на руках носить по первому зову. Ему и помыслить было мерзко о всем том, в чем он однажды был обвинен, от того было еще невыносимее. От того, что у него никогда не было шанса узнать ее повзрослевшей и понять, есть ли у него шанс на что-то большее. Впрочем, любить ее меньше от этого не получалось, поскольку данное чувство было константой.       Когда Кларк было шестнадцать, кто-то нашептал ее родителям, что девятнадцатилетний оборванец из восточного пригорода совращает их малолетнюю дочь. За столько лет никто из них так и не смог узнать, какой доброжелатель внушил данную мысль мистеру и миссис Гриффин, и за это Блейк корил себя не меньше, чем за бессилие и бездействие.       Как трагично, что он не обладал состоянием и влиянием, не имел богатой родословной и имени, имеющего в обществе вес. Может тогда бы ему удалось что-то изменить? Кто знает, но тогда сирота, еле сводивший концы с концами, выглядел в глазах всех весьма однозначно. И, конечно, в их связь никто не поверил. Кларк – потому что она была слишком юна и не могла разбираться в столь высоких материях, а Беллу потому что был тупым отбросом общества, не имеющим права даже думать о чем-то подобном. Мерзостью, посмевшей посмотреть на дочку члена городского совета и главного врача городской больницы. Всего лишь алчным хитрецом, желавшим одурачить юную деву и выманить у нее деньги. Юнцом, единственным желанием которого в действительности было счастье Кларк. Единственным, похоже, кого это волновало.       Его заставили уехать в другую страну, покинуть родной дом и город, чтобы больше никогда не появляться на глаза тем, кто его люто ненавидел. У него было три дня на сборы и два билета в любую точку мира дня него и Октавии, и он все еще помнил смятение, которое бушевало в его душе. Беллами словно разрывало, раскалывало изнутри между тем, что он хотел больше всего в жизни и угрозой, которая повисла над его семьей. К сожалению, влияние мистера Гриффина позволяло гарантировать парню тюрьму, а его сестре самый мерзкий приют в графстве, чего он, конечно же, допустить не мог. К счастью или радости, такая же беспомощная Кларк, как и всегда, разделяла его чувства, понимала его переживания, не осуждала за принятое решение. Более того, поддержала его, как никто другой не смог бы. Она пришла к нему втайне ото всех в день отъезда и поклялась, что найдет его, как только ей исполнится восемнадцать и ей удастся вырваться из лап родителей.       В тот день девушка встала на носочки и дотянулась до его губ, даря невинный, совершенно детский поцелуй, тем не менее обещающий что-то большее. В ней жило столько слепой веры в то, что, однажды, они встретятся, что Беллами не мог противиться этому. Это наполняло его изнутри и ослепляло, не давая увидеть совершенно очевидную вещь – это их последняя встреча.       Уплывая из родного Абердина в холодный и незнакомый датский Эсбьерг, Беллами кожей ощущал, что удаляется от своей Кларк. Нутром чувствовал, что не находится с ней больше в одном городе, одной стране, так же ясно, как два дня назад ощутил, что больше ее нет и в этом мире.       Он провел в порту Эсбьерга большую часть своей жизни, задумчиво глядя вдаль, безумно лелея мысль о том, что Кларк вот-вот появится на горизонте на очередном корабле или пароме, и они вновь встретятся на набережной, как в первый раз. За десять лет этого так и не произошло, но сегодня Блейк впервые ясно осознавал, что больше надеяться не на что. И, если раньше у него перед глазами была тонкая нить, ведущая от него через все северное море прямо в Абердин, к сердцу Кларк, но сегодня парень остался совершенно один.       В нем жила маниакальная уверенность в том, как именно Гриффин ушла из жизни, потому что Беллами и сам часто думал о том, насколько было бы легко и просто прекратить свои страдания в один миг. Сейчас он уже не знал, чьи точно это были размышления: ее или его? Иногда ему удавалось совершенно точно уловить обрывки ее мыслей, а иногда они спутывались в тугой клубок с его собственными, и невозможно было отличить, где чьи. Он был уверен - Кларк абсолютно точно ощущала тоже самое.       Года, расстояние, встречный ветер – ничто так и не искоренило их связи, как бы кто не силился доказать им, что ее и не было.       Порыв ветра растрепал отросшие волосы Беллами и заставлял тело дрожать от холода, но, кажется, мужчине было все равно. Он не обращал внимание ни на что, ведь в его голове уже два дня жила одна единственная навязчивая мысль: скоро они встретятся со своей Кларк.