Комфорт

Мы с братанами поехали закрывать сезон. Оборотням, конечно, хорошо, они могут и в минус шестьдесят на шашлыки съездить за город, но у нас в компании прибилось даже три человека, так что приходилось учитывать их потребности. Это была наша последняя в году встреча на природе в полном составе, так что размах присутствовал. Когда уже все было пожарено и расставлено, сели за стол и дёрнули под первый тост, один из наших немногочисленных людей вдруг вспомнил, что не взял сумку с документами и бумажником. Мы пытались его убедить, что без базара за него заплатим и подкинем до дома, но разве ж он будет слушать? Я бы вот тоже не стал. А в итоге что? В итоге ему сумку привез недовольный Руслан. Пиздец, блять, как тесен мир. — Ну что ж, Сёмочка, — протянул я, приближаясь к семейной парочке, — не тебя, так твоего сыночка. — Блять, не-ет! — обречённо застонал Семён, пока приятно удивленный Рус по-хозяйски обнимал меня за талию и коротко целовал. — Боже мой, сына, ну ты и выбрал себе… — А что не так? — оскорбленно фыркнул я. — Уж получше твоей, — пожал плечами парень. Знаю я теперь, какая собака между ними порылась, знаю, как Рус остался без матери и даже знаю, что он был несколько проблемным подростком и танцевал нижний брейк. Дохуя всего я теперь о нем знаю. — Хочешь, оставайся, — предложил я, через плечо указав на длинный стол, — мы тут не очень надолго и безалкогольно. — Да я вижу, — усмехнулся Рус, переступая через лавку и садясь рядом со мной, — всем добрый вечер. Видимо, он про единственную бутылочку водки, сиротливо притаившуюся рядом с соками. — Это для сугреву, — я пихнул его локтем в бок, — бахнешь полтишок? — Я ничего крепче двадцати градусов не пью, — с улыбкой покачал головой парень, и это было для меня открытием. Видимо, мы просто не оказывались вместе за такого рода столом, просто под кино пару раз выпили пива, — и мне ещё назад ехать. — Ну, так-то, вполне твой типаж, а, Сань? — сидящий напротив Игорь по-отечески улыбнулся, будто замуж меня сейчас выдавал. — Вот уж нет! — пробухтел под нос Семён одновременно с моим: — Ну, не совсем, — взлохматив своему парню волосы, я легонько почесал ему за ухом, и Рус довольно зажмурился, — очень настойчивый молодой человек. — Ты уже сколько лет ни с кем не встречался, не говоря уже о парнях, конечно, дохуя настойчивый, — хохотнул Денис, — надо же, блять, Саню Афгана захомутать, вот это я понимаю — уровень настойчивости. — Странное чувство, как будто тебе далеко не восемнадцать, — коротко дёрнув уголком губ, Руслан как-то агрессивно воткнул вилку в кусок шашлыка. Раньше он не заострял на этом внимание. Да и вообще ни на одной из моих странностей. Наверное, лучше сказать? Тут две дюжины оборотней и вампиров, его отец, который в теме уже много лет. Но только как сформулировать? — Я просто старый вампир, который переместил свое сознание в тело этой девчонки, — сказал все как есть. Ну, а хуле? Все равно всплывёт. Все равно сказать надо будет, потому что сам заметит. Чудо вообще, что он до сих пор не сунул нос в тот ящик холодильника, где я кровь храню. — Меня всегда поражала твоя буйная фантазия, — фыркнул Рус, не переставая жевать. Окружающие открыли было рты, чтобы начать доказывать, но я качнул головой, и они промолчали. Значит, не время. Может быть, позже, а может и никогда. Посмотрим. Вскоре мне стало не до того. Какая-то падла приперла гитару, но ни один из пяти владельцев гитар не признавался, что это именно он. Разумеется, все пристали к первому парню на деревне лучшему певцу нашей компании. Отговорки, что у меня не те пальцы и не тот голос, не спасали. Пришлось брать стул, садиться поудобнее. Гитара, стандартная такая, казалась очень уж большой, потому что, да, блять, я конкретно уменьшился. Уже не так часто обращаю на это внимание, но бывают вот такого рода моменты. Подушечки пальцев от металлических струн сразу же заныли, но я всё же приладился. Если уж на то пошло, красивый женский голос много куда можно запихать. Например, к Летову в акустике. — Пластмассовый мир победил, — мужики восторженно взвыли и срочно начали подпевать, — макет оказался сильней… Потом я ебнул им «Батарейку», чтобы повыли любимое «уо-о-оияиё», причем оборотни частично изменили горло и издавали такие душещипательные звуки, что аж мурашки побежали. Потом с голосистым Захаром мы сбацали про недоношенного ребенка войны, и я объявил, что пошли они все нахуй, у меня пальцы отваливаются. После такого надо было покурить, так что я стрельнул сигаретку, чтобы не идти в машину за своими, и отошёл от чутконосых оборотней подальше. Первая затяжка всегда самая вкусная — теплый горьковатый дым в первый раз проходится по рецепторам и ебашит по ним как надо. — Очень красиво поешь, — Рус нахально обнял меня со спины, но я не стал противиться, только откинулся ему на грудь и пристроил затылок на плече, — хотя, конечно, у меня свои ассоциации с твоим пением. — Ну до весны можешь расслабиться, — усмехнулся я, — дай повоняю и будем обниматься, а то тоже пропахнешь. — От одной ничего не будет, — наклонив голову, парень самым кончиком носа провел по моей шее, запустив мурашки куда-то к пояснице. Какой чувственный мальчик и каким чувствительным он делает меня, ну надо же, — и, знаешь, когда ты периодически пахнешь сигаретами, мне даже почти нравится. Это ведь тоже часть тебя, часть твоего настроения. Да, курю я в этом теле редко, когда на взводе — в хорошем или плохом смысле. Какой проницательный. Этот поганец ухватил меня за запястье, поднес сигарету к своим губам, глубоко затянулся, почти невинно прикрыв глаза. И, не открывая их, безошибочно нашел мой рот, целуя глубоко, медленно и горько от дыма. Меня коротнуло, моментально задрожали коленки и потянуло в животе. Господи, от одного только поцелуя потек, как малолетка, вот это да… Развернувшись, я вцепился в него, жадно отвечая, проталкивая язык в горячий рот. Целуется он потрясающе, все так же настырно и с отдачей. — К тебе или ко мне? — с тихой усмешкой поинтересовался он. — Ко мне, — у него там ревнивый Будда, толком не даёт трахаться, все ломится посмотреть, хули мы там творим и шуршим, — отвечаю, я тебя выебу. — Не могу дождаться, — лизнув мои губы, парень отстранился, приглаживая волосы. Я старательно игнорировал ехидные взгляды. Воняю тут возбуждением, как пубертатный подросток, ну а что поделать, вон у меня какой любовник, что одним поцелуем заводит. Ближе к полуночи начало холодать, люди и вампиры начали мёрзнуть, так что решено было сворачиваться. Мы расплатились и начали расходиться. — Ты пешком, что ли, пришел? — не заметив на стоянке знакомой Икс третьей, я удивлённо приподнял брови. — На такси приехал, — Рус уверенно подошёл к моей машине и забрался на переднее пассажирское сиденье, — не успел переобуться, а на ночь заморозки обещали. — Странный ты, — фыркнул я, запуская движок, — я ещё неделю назад переобулся. — На липучке ездишь? — уточнил он. Я только кивнул. Шипы сразу слышно, но в городе от них что толку, в городе как раз липучка лучше держит и не шуршит. Руслан явно за прошедший месяц заметил, где я держу сигареты, так что на подъезде к дому нагло открыл бардачок и сунул почти полную пачку в карман куртки. Что ж, задумка понятна, понятна... Мы долго и вкусно целовались, окружённые облачком пряного дыма. Я с удовольствием тёрся всем телом о подтянутый торс, оседлав красивые бедра. Плечи зудели от желания опрокинуть это чудо на спину, закинуть его ноги себе на, собственно, плечи и трахнуть. Вот прям выебать, чтобы кричал, просил, вился подо мной. Но нечем, блять. Бесит. Рус сунул в меня пальцы, выбив короткий стон. Я не остался в долгу и полез расстёгивать на нем джинсы, куснув за губу. Внутри уже вовсю полыхал чертов пожар, от возбуждения тряслись руки, но дрочить уж я точно в любом состоянии смогу охуенно. Я кончил первым, от избытка ощущений впиваясь зубами ему в плечо. И, конечно, он тут же кончил следом, забрызгав и себя, и меня. Но почему-то внимание я смог обратить только на то, что он сказал. Тихо, почти выстонал. Наверное, мне послышалось. — Так, душ мой, — распорядился я, вставая. Я не стал слушать его игривое предложение пойти в душ вместе, а просто трусливо слинял. Закрылся, заперся и с долгим вздохом спрятался в ладонях. Господи-боже. Он таки втрескался. Бедный, блять, глупый мальчик.