Судебная романтика

      Я отправилась в комнату с камерами наблюдения, так как нужно было следить за Джексоном. Мне лично абсолютно не нравилась такого рода деятельность, никогда не любила следить за кем-то, влезать в чью-то жизнь.       Первое, что я увидела — спящего на скромной кровати певца. Вроде ничего необычного, пока я не заметила движения, характерные для плачущего человека. Сначала я подумала, что мне просто кажется, но нет: Майкл время от времени закрывал глаза руками, вытирая слёзы.       Мне стало сильно не по себе, и подумалось, что надо бы как-то помочь ему, но нельзя… Говорить с обвиняемыми нам категорически запрещалось!       Я не знала, как правильнее поступить, но план сформировался как-то сам собой… Учитывая, что людей в участке не будет ещё как минимум около часа, я бы могла отключить камеры и поговорить с певцом, помочь ему, если смогу конечно. И вот, вскоре камеры были отключены…       Я легонько постучала в массивную железную дверь, но ответа не услышала. — Мистер… Мистер Джексон, я могу вам чем-нибудь помочь? С вами всё в порядке? — тревожным голосом спросила я через дверь.       Я услышала глухие шорохи, а затем тонкий, ослабший голос мужчины: — Не беспокойтесь, я знаю что в тюрьме не сладко, всё в порядке. — Формально, я не должна с вами говорить до выяснения всех обстоятельств, но пока в участке пусто… Вам точно не нужна помощь? — Нет, спасибо. Хотя… Можно попросить телефон? Мне нужно позвонить маме… — Да, только разговор должен длиться недолго… В любой момент может вернуться Джош с… В смысле просто недолго, договорились? И никому не говорите, что я разговаривала с вами… Мне нельзя…       Я сходила за телефоном, затем открыла железную дверь, но не спешила войти. — Вы же не будете против, если я зайду? Я должна присутствовать при разговоре, это очень важное условие… — У меня нет выбора, входите… — Извините, мистер Джексон, но я сразу вбила в телефон номер вашей матери… Это моё условие, вам вообще не положен телефон… извините еще раз… — Пожалуйста, дайте телефон…       Я протянула телефон Майклу, а сама встала у самого выхода.       Мужчина начал телефонный разговор. Честно, я думала, что он будет просить адвокатов и помощи у матери, но всё, что я услышала, это недоумение… Певец действительно не понимал, почему его обвиняют, это сильно задевало его чувства, он был крайне разочарован в людях. Я видела, как он пытался сдерживать слёзы при мне, но вскоре не выдержал… Его голос начал дрожать, потом, извинившись, он окончил диалог с матерью, а затем закрыл лицо руками. — Вы в порядке, мистер? — я медленно подходила к кровати, на которой сидел Майкл. — А что может быть в порядке здесь?! Меня обвинили и заключили в тюремную камеру… В порядке здесь не может быть ничего! — Если вы не виновны, то все обвинения будут сняты в течение месяца… — попыталась я успокоить мужчину. — А это означает, что и вы тоже допускаете мысль, что я могу быть виновен? Похож ли я на того, кто обидит ребенка? —  Майкл посмотрел на меня с жалостью и невероятной обидой. — Я? Эм… Я всё понимаю, мистер, но я как-никак представитель властей… Я не могу делать поспешных выводов. Но… —  я осмотрелась по сторонам. — Между нами… Я посмотрела полицейские архивы… И…       В этом самый момент я услышала полицейскую сирену, а это означало, что Джош и Кевин вернулись. Я начала суетиться и, взяв с собой ключи и телефон, ринулась к выходу. — Всё, прощайте… Мне нужно идти. Этого разговора не было, и телефон я вам не давала… — Но… А как вас зовут? — Адалинда. Адалинда Шейд.       Я закрыла железную дверь на ключ, а затем пошла в комнату наблюдения, где заметила, что не включила камеру… Нужно было идти к охране… Если отключить камеру не сложно, то подключить её куда сложнее…