Судебная романтика

      Я взяла в руки заламинированную бумажку, именно она привлекла наибольшее внимание. Затем пробежалась глазами по тексту и в конце увидела очень странную надпись: «Свидетельство об удочерении Адалинды Паркер мистером Шоном Шейдом от 07 ноября 1964 года.»       Я была в шоке. Удочерение?! Неужели мой папа мне вовсе не папа?! А если он мне не родной, то кто же тогда мои родители?!       Задание разобрать чердак резко отошло на второй план. Примерно полчаса я рассматривала различные бумаги из сундука, но ничего сверхважного так и не нашла. Сердце бешено билось в груди, и мои нервы накалились до предела.       Я спустилась вниз, чтобы успокоиться и выпить чаю, но такое напряжённое состояние одним только чаем не успокоишь. Я вспомнила о бутылке вина, которую покупала на прошлой неделе, но и алкоголь был далеко не лучшим решением.       Остаток дня я провела в гостиной, рассматривая свои детские фотоальбомы и рыдая практически над каждой фотографией.       Поздний вечер, отец возвратился с работы. Я услышала щелчок входной двери и это очень сильно меня напугало. И казалось, будто чужой человек входит сейчас в мой дом, страх пронизывал меня, дыхание замерло.       И вот в комнату входит «папа». — Ну что, дочка, разобрала чердак?       Я смотрела на него и не могла сказать ни слова. Каждый звук застревал глубоко в горле, не давая даже нормально дышать. — Линди, ты чего такая напуганная? — Я? Эээ… Да я, когда чердак разбирала, нашла кое-что… — И что же? Ты же знаешь, я не люблю интриг! — Свидетельство об удочерении. И вы, мистер Шейд, пытались от меня это скрыть? — О боже, Линда, не говори глупостей! Какое ещё свидетельство? Что за бред?       Было видно, что отец начинал сильно нервничать. — Официальное такое свидетельство. Заламинированное, с печатью. Почему ты молчал всё это время?!       Я смотрела в виноватые глаза отца (а такой взгляд у него бывал крайне редко) и не смогла сдержать слёз. — Я не считал необходимым рассказывать тебе об этом. Ты моя дочь, я тебя воспитал, а значит, я по праву считаюсь твоим отцом! — Ты лгал мне. Почему нельзя было сказать об этом раньше? — А зачем? Ты у меня слишком ранимая. — А тебе что, совсем на меня наплевать? Ты говоришь так спокойно, как будто ничего не произошло. Я — приёмная! Тебя ничего не смущает?! — Не разговаривай со мной в таком тоне! — Допустим, мистер Шейд. А кто мои настоящие родители? — Я твой отец и точка! Всё! Хватит истерик, иди к себе! — О нет, сейчас ты не будешь мне приказывать! Пока мы всё не обсудим, я никуда не уйду!       Отец был возмущён, ведь я никогда не разговаривала с ним в таком тоне. Я была запугана им, но это было привычно. В ранней юности меня били и это казалось приемлемым, это прекратилось лишь тогда, когда я стала почти ручной и покладистой. А теперь, все жестокие моменты казались ещё более ужасными, ведь по факту, я была чужой этому мужчине. По крайней мере, я так думала. — В моём доме ты не будешь дерзить мне! И тот факт, что ты сегодня узнала правду, не даёт тебе права перечить мне! — Ах, значит, это уже твой дом, а не наш! Что дальше? Выгонишь меня? Кто я тебе? Уже, видимо, никто! Отвечай, кто мои настоящие родители?! — Ты узнаёшь это только тогда, когда навсегда покинешь мой дом! — Ты меня прогоняешь, папа? — Моя дочь — покорная, добрая девушка, кто сейчас передо мной — я не знаю! — Я та, кого ты воспитал путём жестокости и помыкания. — О нет, сейчас ты скорее похожа на свою мать, чем на мою дочь. — И кто же моя мать? — Ещё раз повторяю, если я скажу, то ты покинешь этот дом! Я не собираюсь терпеть твои выходки! Правильно говорят, ты уже взрослая, должна учиться самостоятельности! — Ты сам настаиваешь на том, чтобы я ушла, мне всё ясно… Давай, говори, кто мои родители, и я уйду, и из дома, и из твоей жизни навсегда! Мне уже не страшно и я ни о чём не жалею, ибо ты воспитал меня так.       Отец подошёл к шкафу и достал оттуда стопку бумаг, затем протянул её мне. — Выметайся! Ты живое напоминание о том, что было! — Прощай, папа, не знаю, любил ли ты меня, но я любила тебя. Ты сделал выбор за нас двоих, как и всегда.       Наши речи звучали так холодно, и в этот момент мне показалось, что я потеряла всякую человечность. Я никогда не думала, что покину родной дом вот так. И не было даже слёз. Всё было как в тумане. Папа так просто от меня отказался…       А что, если он специально попросил меня разобрать чердак, чтобы я узнала правду? Этого мне уже никогда не узнать…       И вот, я собрала небольшой чемодан, взяла все свои сбережения и выкатила из гаража мотоцикл. Села на него и уехала. Я даже не читала тех бумаг, что дал мне отец — учитывая все события, мне пока было не до своих биологических родителей.       Я поехала прямиком к Джошу — он то уж точно пустит меня переночевать, там бы я и ознакомилась с бумагами.