Фото на Память

— Расскажите, с чего это все началось. — в тысячный, наверное, раз произносит размеренный и немного ленивый мужской голос. Чонгук скользит измученным взглядом по светло-салатовым стенам, цепляется за большое количество грамот и каких-то сертификатов в позолоченных рамках. Он не замечает сидящего в кресле с высокой кожаной спинкой статного мужчину, не обращает внимания на белизну его врачебного халата и дороговизну отложенных очков в толстой оправе. Чонгук задумывается, пытаясь найти ответ на поставленный вопрос, который неизменно звучит каждое его занятие. Чонгук копается в самом себе, перерывая файлы с памятью. Он перебирает множество вариантов: ссоры с теми людьми, которых он называл родителями, потерянный кошелек с первой зарплатой, разбитый телефон. Но каждый раз понимает, что это совсем не то, что от него требует врач, потому что слышит тяжелые вздохи со стороны письменного стола и перечеркнутые сотни линий. Врач, кажется, скоро сможет играть в морской бой, вычеркивая менее вероятные и более вероятные причины. Но Чон отчего-то хмыкает и откидывается на спинку маленькой софы в тон обоям. — С годовой контрольной по физике. — наконец-то утвердительно говорит он, сверля взглядом потолок с приглушенными желтоватыми лампочками, — Я готовился к ней месяц, наверное. И феерично завалил. Врач интересуется в подробностях, наконец-то проводя черту под записанной причиной, а не на ней самой. Чонгук отводит взгляд к пластиковому окну, за которым виднеется целое ничего. Кромешная темнота и лишь изредка пролетающие мимо снежинки, свидетельствующие о существовании жизни. Порой он думает, что все вокруг него слеплено, как в кривом и малобюджетном фильме. Только для того, чтобы он поверил в свою нормальность и не поехал крышей окончательно. Он сверлит взглядом пустоту зимнего вечера, ловит взглядом проплывающую мимо маленькую белую точку, удостоверяется в том, что все это не простая подстава для умалишенного, и тихо выворачивает себя наизнанку перед нелюбимым сотрудником медицинского учреждения. — «Это просто контрольная». — на выдохе говорит он и переводит взгляд на врача, что, в свою очередь, улавливает зрительный контакт и ставит на нем свои профессиональные сети, не давая уйти ни на миллиметр в сторону, — Так они все говорили мне. «Это просто контрольная» — говорили ему все как один одноклассники и даже некоторые преподаватели-предметники, — «Тебе не стоит так переживать». Чонгук всегда был слишком слабым где-то внутри себя. Нет, он никогда не плакал, никогда не просил открыто поддержки. Но это не значит, что совершенно не любил и не желал этого. Он плакал — много, долго, упорно. В своей комнате. Он ждал поддержки — много, долго, упорно. Среди друзей. Но никогда не дожидался. «Это не просто контрольная!» — говорили в противовес родители, стоя с дневником в одной руке и отобранным телефоном — в другой, — «Это проверка твоих знаний! Ты делаешь недостаточно». Чонгук всегда был слишком слабым. Нет, он не просил родителей перестать, не пытался объяснить свое положение и недопонимание каких-то предметов. Но это не значит, что он не желал услышать ласковые слова похвалы в свою сторону не только в моменты получения высших баллов за контрольные или устные ответы на уроках. «Это не просто контрольная» — повторял он про себя, открывая очередной учебник и вглядываясь в смазанные от слез строчки, — «Это мой ад». Чонгук всегда был слишком слабым. Он всегда делал «недостаточно». Он недостаточно бессонных ночей проводил за подготовкой к контрольным работам, переписывая снова и снова каждую строчку вызубренного уже наизусть текста. Он недостаточно задерживался в кабинетах учителей-естественников; тем и задач, соответственно, они разбирали вместе тоже чертовски недостаточно. Им всем всегда было чего-то недостаточно. Одному Чонгуку было сверх нормы. Ему было по самую глотку и даже глубже. До скрипа в легких и удушливых слез на щеках ему было всего этого чересчур — химии, физики, геометрии и, особенно, астрономии. Чонгуку было чересчур свалившихся на голову проблем и стрессов при сдаче экзаменов, при выпуске из старшей школы, при поступлении в высшее учебное заведение по художественному направлению, право на которое он тоже выбил силой. Настолько чересчур, что однажды утром, после очередной ночи подготовки ко вступительным экзаменам с тетрадкой в руках, кто-то внутри, настолько уставший и просто-напросто заебавшийся от всех давящих на плечи обстоятельств, решил: «Вот теперь определенно достаточно». И забыл абсолютно все, подвергая его самому страшному в жизни — пытке пустотой. Однажды утром он открыл глаза с четким пониманием того, что так дальше продолжаться не может, схватил лежащий на столе паспорт, тетрадку с конспектами по истории и несколько тысяч вон, которые болтались в кармане старой кожаной куртки. Он сказал ничего непонимающим родителям, что ему срочно нужно уехать по неотложным делам, вышел за дверь квартиры и забыл абсолютно все. Тогда он в каком-то бреду подал продавщице в маленькое окошечко десять тысяч вон, высыпал последние копейки и попросил дать билет туда, куда ему хватит. Он, честно, даже не заморачивался о направлении поезда, о конечном пункте, на котором его ссадит проводница. Он не задумывался даже о том, что оставил свой паспорт в том самом маленьком окошке. Ровно три жарких и засушливых месяца жизни в Андоне его звали Ли Чунмин. Он был приезжим по обмену из северной Кореи студентом филологического факультета, якобы отправленным изучать фольклор местного населения. Он действительно верил, что тетрадка с каллиграфическим почерком принадлежит ему, что на корке написано его имя, что он студент соц-гуманитарного высшего учебного заведения, раз единственное, что оказалось в его руках — тетрадка по истории и закладка на конспекте с фольклором Южной Кореи и историей развития Сеула. Все соседи в маленькой коммуналке знали его как Ли Чунмин. Он сам себя под этим именем знал. Никто не сомневался в нем, потому что не может вызвать подозрения тихий скромный студент, который вызвался убираться в квартирке без очереди и помогать бабуличкам носить тяжелые пакеты с продуктами за бесплатные завтраки и ужины, а также подаренный безвозмездно набор ручек. Никто не сомневался в нем. Даже он сам. Но одним из солнечных жарких будней он проснулся в совершенно незнакомой коммуналке, снова не помня ничего. Он понятия не имел, где находится, кто стоит перед ним и почему пытается добудиться его, ворча что-то о плановом субботнике. Чонгук тогда лишь вежливо осведомился, кто такой «Чунмин», и как он вообще оказался на этой потертой раскладушке, если засыпал лицом в конспектах, готовясь к зачету по истории. Он думал, что сошел с ума, пока девушки и женщины наперебой объясняли, что он приехал три месяца назад, что попросил у них жилья и согласен был работать даже за еду, что каждый день записывал сказания и притчи, которые на литературных вечерах, устроенных им же самим, рассказывали старожилы Андона. Чонгук определенно не мог поверить, что он представился каким-то чужим именем, жил какой-то чужой жизнью, возможно, крадя личность какого-то человека. Даже тетрадь с записанными наспех историями его почерком не могла точно подтвердить произошедшее. Чон со скепсисом занял у соседей денег на билет в обратную сторону, записал несколько адресов и телефонов, чтобы иметь возможность вернуть все до последней копейки, поднял свою тетрадку, куда добавилось несколько десятков записей «со вчерашнего дня», и вернулся домой. Чонгук все еще не верил, что телефон действительно показывает «08.31». Засыпал он, глядя на календарь с ползунком, остановившемся на «05.31». И сколько бы времени не прошло с того странного и не поддающегося никакой логике случая, как бы это все не объяснялось разными высококвалифицированными специалистами, которые пихали в него всяческие медицинские термины и подкрепляли их справками с множеством медицинских обследований… Он все не мог понять, как подобное могло произойти. Чонгук вернулся к своей жизни. Он узнал, что поступил на желаемый факультет художественного образования и фотографии, числился первым по баллам и творческому конкурсу, куда успел отправить несколько файлов с работами до своего загадочного исчезновения. Он вспомнил о своем каждодневном увлечении велотреками, о друзьях, о старых номерах телефонов, даже о своем утерянном паспорте, который ему тут же вернули и восстановили. Только родителей Чонгук не вспомнил. Может, просто вспомнить не захотел. Он лишь молча открыл двери своим ключом, всунул в руки что-то кричащей матери врачебные заключения, где была указана одна простая причина случившегося: «повышенная эмоциональная лабильность на фоне домашнего конфликта», а пока оба недо-родителя разбирались в витиеватом почерке психолога, собрал сумку с немногочисленными пожитками и снова хлопнул той злосчастной дверью. И Чонгук тогда был точно уверен в том, что дальнейшая жизнь будет другой. Потому что теперь появился страх забыть себя снова, забыть о своем существовании, придумать себе липовое имя и липовую биографию. Потому что теперь появился страх упустить что-то важное. И именно поэтому первым самостоятельным и взвешенным решением было купить колдофотоаппарат с быстрой печатью запечатленных моментов и несколько альбомов для хранения этой макулатуры. Даже подписал каждый по темам: Я, Любимые места, Любимая еда, Любимые люди. Он уверен, что сделает все, чтобы не забыть. Единственное, в чем он не уверен — в своем имени. Он знает, что «Чон Чонгук» — не пустой перезвон легкомысленных колокольчиков, что это имя дали ему при рождении родители… Но все же, ради успокоения внутреннего изворотливого червя, который психолог называет каким-то расстройством, перебирает выцветшие затертые метрики с родильного дома, поднимает весь ворох бумаг из старого дома, где содержится все документальное подтверждение его личности, и просматривает все до единого файлы с мест учебы, чтобы окончательно удостовериться. Он знает, что «Чон Чонгук» — не пустой перезвон легкомысленных колокольчиков. Но почему-то боится открыть однажды глаза и осознать, что все прожитое им было выдумано больной фантазией воспаленного мозга. Боится снова понять, что он не Чон Чонгук, а какой-нибудь Пак Риэн. Чонгук выныривает из своих путающихся мыслей, устало трет глаза и массирует нижние веки. Воспоминания о прошлом всегда даются ему чертовски тяжело, потому что все они какие-то эфемерные и несуществующие. Все воспоминания кажутся сфабрикованными и совершенно неубедительными. Как кинолента украденного фильма из негосударственного кинотеатра. Психолог смотрит на него вязким уставшим взглядом. За сегодня Чонгук пятнадцатый, заключительный и победный. Чон понимает, что его случай не самый запущенный и тяжелый, который есть в картотеке специалиста, но все еще не может перестать его посещать, не может перестать выкладывать баснословную сумму из своего студенческого кошелька, просто чтобы успокоить самого себя. — Мы с вами проходили этот курс ровно пять раз, Чонгук. — выдыхает врач и поднимается с рабочего места. Чонгук его знает. Это лишь для того, чтобы преодолеть профессиональный барьер и вывести пациента на откровенный разговор. Мозгоправов он изучил так же хорошо, как собственные страхи, — Что же вас беспокоит? «Рецидив»? А он только кивает неуверенно и пытается разорвать установившийся зрительный контакт. Ему тяжело смотреть в глаза человека, который всеми фибрами души своей ненавидит его, но продолжает говорить о товарищеском чувстве, которое непременно должно присутствовать в каждой их беседе. Но врач не дает ему закрыться в себе и снова окунуться в свои-несвои воспоминания. — Хорошо. Как вы сами с этим боретесь? Вы что-то делаете, чтобы успокоить самого себя? Чонгук улыбается тепло-тепло при воспоминании о четырех тяжеленных альбомах с его памятью. Чонгук любит каждую черточку сделанной им фотографии, будь то части его собственной небольшой квартирки, кроны деревьев в том парке, куда он чаще всего выходит на прогулки, или нежные лица важных для него людей. Последний альбом больше всего ценен. Чонгук больше всего боится потерять своих немногочисленных людей, которые дают ему опору в этом чертовом несуществующем и мультипликационном мире. В том альбоме чаще всего повторяются фотографии, потому что друзей он старается не подпускать к себе близко. Боится сделать им больно своим неожиданным исчезновением. — Фотографирую. — Чонгук замечает, что врач смотрит на него выжидающе, чуть приподнимая бровь. Высшая степень заинтересованности этого человека. — Фотографирую то, что для меня важно. Каждый кадр обязательно подписываю. Фотографии на память, так сказать.