Зен Дарийский

Кожа блондина казалась неестественно белой. Он давно почти не шевелился, а висел, едва заметно вдыхая тяжелый затхлый воздух. Иногда болезненная судорога прокатывалась по его лицу, и тогда он чуть дергал краешком рта. Сатори подошел к пленнику и с удовольствием запустил смуглые пальцы в густые, короткие волосы цвета выбеленного хлопка. На ощупь они оказались неожиданно упругими. Лейтенант сжал кулак и потянул голову пленника вверх. На исхудавшем лице мужчины теперь особенно выделялись глаза, и эти чертовы глаза, еще секунду назад затуманенные, теперь смотрели все так же нагло, как и в самом начале, будто своим присутствием Сатори прибавлял ему сил. Лейтенант оценил силу духа этого дарийца. Почти на грани своих возможностей он все еще пытался сопротивляться, и даже сейчас безмолвно демонстрировал ему, что все не так, как считает его враг, что над ним у гарденца нет никакой власти, и уходит он по собственной воле — просто потому, что ему надоели эти игры. — Полное имя, род войск, звание, — устало повторил вопрос лейтенант, который задавали блондину до этого тысячу раз, — дислокация основного подразделения? С тобой была диверсионная группа — назови цель. Какое у вас задание? Что ж, — Сатори вздохнул, — я правильно понял, что на себя тебе плевать? А на своих людей? — Нет никаких «моих людей»… — еле ворочая языком, отозвался блондин. — Странно, — ухмыльнулся гарденец, — а они говорят иначе. Особенно тот молоденький, как его? Забыл, надо же. А, точно! Феофал. И вот что странно, пока его били, он молчал, но стал рыдать, как младенец, когда я сказал, что тебя замучили насмерть. При упоминании этого имени дариец заметно дернулся и сверкнул ненавидящим взглядом. В раскосых черных глазах лейтенанта промелькнуло торжество. Так вот оно — слабое место этого несгибаемого человека! Не пытки, не угрозы, а всего лишь один из не самых лучших бойцов, попавший в плен вместе с ним. Но вот что странно, вместе с этим знанием в сознании Сатори возникло еще одно чувство, доселе неизвестное и оттого тревожное. Понимание пришло мгновенно. — Твой любовник? — зло ухмыльнулся лейтенант, ухватив за подбородок пленника и уже совсем иначе глядя в бледное лицо. Черты неправильные, непривычные, слишком широкие холодные глаза, серые, как грязный лед, и к тому же разные. Один зрачок когда-то был поврежден и занимал почти всю радужку, а второй оставался нормальным, поэтому казалось, что на тебя смотрит настоящий демон. Люди Сатори были слишком суеверны, поэтому предлагали блондина сразу выкинуть в шлюз, так как верили, что им в плен попал злой дух, и только здравый смысл лейтенанта уберег их от этого опрометчивого шага. — Так что? Будешь и дальше молчать, или мне принести тебе пару пальцев твоего сосунка? Или лучше сразу голову? — Торн… — тихо прошелестел голос дарийца. — Что? — Сатори широко и хищно улыбнулся. Он не верил собственным ушам и теперь ликовал. — Громче, дариец! Я не слышу! — Иолай Торн¹, — выдохнул пленник, — коммандер военно-космических войск «Распределения», приписан к фрегату² «Родер». Лейтенант что-то подсчитал про себя и довольно ухмыльнулся: — Ничего себе! Вот это птичка к нам залетела! Так ты подполковник? — Сатори засмеялся и долго не мог успокоиться. Вот так удача. Блондин молча сверлил его глазами, и лейтенант отпихнул в сторону его голову, чтобы тот не портил своим выражением лица его хорошего настроения. — Но знаешь что, Торн? — вдруг оскалившись, произнес гарденец: — Твоего Феофала это все равно никак не спасет. Ты должен рассказать мне нечто более существенное, чем свое бестолковое звание. — Феофал — солдат, такой же, как и я, — с трудом прохрипел блондин, — он знал, на что шел, когда поступал во флот. Я могу сказать вам то, что зависит от меня и никак не касается чужой присяги. Я не предатель. — Гляди-ка, какой принципиальный, — с издевкой протянул Сатори, приходя в ярость. — Ты не предатель, Торн, ты трус! Любой гарденец предпочел бы смерть плену! Вы все — не солдаты, а кучка никчемных, трусливых тварей, позорящих свой флот. Скажи мне, Торн, как ты живешь с таким позором? Почему ты до сих пор не сдох?! — почти выкрикнул Сатори, на какое-то мгновение потеряв над собой контроль. Он злился. Лейтенант чувствовал, как раздражение волнами расходится внутри, и желание ударить этого демона становится поистине нестерпимым. Но он не должен его бить. Такого врага, как этот, от бессилия бьют исключительно дураки, а ему только того и надо, чтобы побыстрее умереть, прихватив с собой всё невысказанное. Нет, ему — итто-каи³ гарденского флота, чужак расскажет все сам, да еще будет умолять его выслушать. К тому же Сатори не хотел портить такое тело. Он вновь схватил блондина за волосы и дернул вверх. — Я отрежу твоему Феофалу все выступающие части, принесу на блюде и заставлю их сожрать, ты понял меня, дариец?! И если ты мне до завтра не расскажешь то, что я хочу знать, выкину за борт всех, кто был с тобой! Он с раздражением сплюнул и вышел из камеры. Лязг засовов и полная темнота — все, что осталось дарийцу, бессильно болтавшемуся в оковах. Караульные у двери взяли под козырек с суеверным страхом, глазами провожая лейтенанта. Мужчина быстро добрался до кают-компании и вызвал по корабельной связи помощника. Минуты через три в помещение вошел офицер Ватанабэ. — Итто-каи Сатори, — отдав честь, поздоровался офицер по информации. — Вольно, санто-каи⁴, садитесь. Что у вас? Ватанабэ поднес ладонь к напульснику, и над его рукой материализовался желтый световой прямоугольник с данными. — Большинство из пленников молчит, — начал он о том, что и так было известно, — но наш разведывательный отряд доложил, что фрагментам маркировки взорванного корвета⁵ соответствует как минимум три десятка кораблей «Распределения». Мы пока выясняем, какой из них больше подходит под описание. Сатори усмехнулся. Прекрасно! Из всего корвета, чей остов дрейфовал в космосе, гарденцы обстреляли именно тот борт, на котором находилась маркировка, а упрямые дарийцы не признавались до последнего, под пытками выкрикивая самые разные названия, ни одно из которых не соответствовало истине. И зачем подобное упорство в столь бестолковом деле? Какой смысл скрывать название затрапезного военного суденышка?! — Ничего интересного на борту не нашли. Если это простой экипаж, отбившийся от основного состава дарийских сил, то неясно, почему они так яростно сопротивлялись. Обычно дарийцы достаточно трусливы для этого. Всем было известно, что ни одного гарденца, по собственной воле идущего в плен, в природе не существовало. Культура и традиции гарденцев гласили, что тот, кто сдается в плен, является трусом, и только смерть на поле брани украсит воина. Их можно было взять не иначе как в беспамятстве, тяжело ранеными, скованными по рукам и ногам. И то — такие воины в итоге кончали с собой при первой же возможности. Гарденцы были фанатиками, поэтому предателей среди них найти было трудно, а сведение счетов с жизнью являлось чуть ли не добродетелью каждого уважавшего себя гарденца. И, напротив, такой тяги к смерти в Круге Распределения, епархии дарийцев, никак не понимали. Для дарийцев жизнь была наивысшей ценностью, неким императивом, ради которого стоило забыть и о гордости, и об амбициях, так как единственная выигрышная тактика — это выжить любым путем. И поэтому своих военных дарийцы учили выживать в любых условиях. Это не значило, что в крайнем случае они не шли на риск. Шли и еще как, но глупой принципиальности в дарийцах было на порядок меньше, чем в гарденцах. Гарденцев же вводила в ступор манера дарийцев сдаваться в плен живыми и невредимыми. По их традициям любой уважающий себя воин обязан был выпустить собственноручно себе же кишки, лишь бы не покрыть свое имя позором. Поэтому они глубоко презирали чужаков ровно до того момента, пока не сталкивались с ними лицом к лицу, как сейчас это произошло с Сатори. Торн рушил все его представления о том, каков враг. Логика Сатори с ними не срабатывала. — Запросите у ближайшего разведывательного судна данные по фрегату «Родер». В нашей базе данных такой вряд ли найдется, а вот у Разведслужбы Имперского Флота запросто. Я думаю, — лейтенант указал пальцем в сторону черной разорванной махины, дрейфовавшей за иллюминатором, — это один из корветов сопровождения. Глаза санто-каи Ватанабэ округлились. Он поспешно кивнул и набрал в световом окне над запястьем запрос. Никто не верил, что итто-каи расколет чужака. Вся команда видела, как он смотрел на высокого блондина с необычными глазами, которого гарденцы тут же окрестили демоном, пытавшимся похитить душу их капитана. Ведь лейтенант не разрешал больше бить дарийца, а все пытки свелись к тому, что его перестали кормить и подвесили в камере, оставив в полной темноте. Корабельный врач в целом оценил состояние чужака как удовлетворительное, но сказал, что еще день, и руки у белого демона отнимутся насовсем, придется резать, поэтому Сатори несказанно обрадовался, когда чужак назвал ему свое имя. Вряд ли физическое воздействие на упертого блондина было бы сколько-нибудь эффективным, и только секрет, который разгадал Сатори, дал ему хоть какую-то власть над пленником. — Данные прибудут через восемь дней, — прочел на световом дисплее Ватанабэ, — ближайший к нам корабль Разведывательной Службы находится в трех световых годах. Быстрее не получится. Капитан кивнул. Проблема со связью в космосе была делом обычным, и, можно сказать, что им повезло, так как «сотовое» судно находилось в относительной близости от их дислокации. — А если бы дело не касалось чужой присяги?.. — задумчиво произнес лейтенант. — Простите, итто-каи, я не расслышал, что вы сказали? — Ничего! Ровным счетом ничего! Вы свободны, санто-каи Ватанабэ. Жду вас через восемь дней с докладом. — Так точно, — вставая, отдал честь старшина и вышел из кают-компании. Нужно было отдохнуть. По правде говоря, последнее время Сатори спал плохо. Хотя кому он лжет? Он спал до безобразия отвратительно с той самой минуты, как его люди подобрали остатки экипажа дарийцев и белый демон впервые ступил на палубу его корабля. Теперь «его корабля»… В последней миссии два месяца назад «Змей» потерял половину старшего офицерского состава во главе с покойным капитаном Домо, нарвавшись на космодесант, и пока Сатори, как единственный старший по званию, находившийся в этот момент в техническом отделении, не отдал приказ задраить шлюзы и выпустить весь воздух на мостике, врага никак не удавалось остановить. Он знал, что офицеры предпочтут смерть позору, и поэтому в своем решении ни секунды не сомневался — он поступил правильно, избежав сдачи корабля. Так итто-каи Сатори и стал капитаном «Змея». Оставалось терпеливо дождаться, когда его отчет дойдет до гарденского командования, и они повысят лейтенанта до санто-кайса⁶ или, чем черт не шутит, нитто-кайса⁷, окончательно утвердив в новой должности. Правда, в связи с расстояниями на это могли уйти месяцы. Капитан вернулся в свою каюту и снял форменный черный китель, небрежно бросив его на стул. Из его иллюминатора тоже каждую минуту был виден остов взорванного корвета. Такие ли уж трусы дарийцы? Сатори закрепил обувь в специальном креплении. Когда корабль снимется с дрейфа, искусственная гравитация на время отключится. Проще искать по всей каюте улетевший китель, чем два ботинка с дезактивированными в подошвах магнитами. Скинув форменные брюки, он переоделся в свободные хакама⁸. Непохоже, чтобы корвет взорвался от повреждений. Когда «Змей» нашел его, машина шла на последнем издыхании. По правде говоря, дарийцы нарвались на врага по какой-то нелепой случайности. Видимо, прыгали наугад, потому что корвет вынырнул из гиперперехода прямо у гарденцев под носом, и межпространственный двигатель корвета тут же сдох, потому что дальше машина пошла на ионной тяге. Когда «Змей» начал обстрел корвета, Сатори прекрасно видел, что большинство повреждений на обшивке появились задолго до того, как он открыл огонь. Орудийные пушки дарийцев не работали и сперва лишь пара лучевых установок давала ответный залп, но вскоре и она заглохла. Когда капитан собрался выслать десантную группу, «Змей» затрясло от ударной волны. Корвет противника на глазах расползался пополам от яркой вспышки на борту, и тела дарийцев сыпались, точно зерна, из пробоин. Десант подобрал небольшую группу в силовых скафандрах, которая и после взрыва продолжала сопротивляться, укрепившись в сохранявшем целостность ангаре со спасательными капсулами. Кислорода там не осталось, впрочем, как не было и гравитации, и бой они вели фактически в безвоздушном пространстве. Пять человек во главе с, как теперь знал Сатори, подполковником или, как назывался этот чин у дарийцев, коммандером Торном. И надо же, какая удача, среди этих пяти человек находился сопляк, к которому Торн был неравнодушен. Лейтенант сжал кулак и от души шарахнул им по металлической переборке. Черное чувство пожирало его изнутри. Бледный как моль Феофал — это все, что занимает мысли коммандера перед лицом смерти? — Компьютер! — выкрикнул лейтенант. — Итто-каи Сатори, личный код запроса, пожалуйста, — отозвался «Змей» из динамиков ровным женским голосом. — Двадцать два ноль семь. — Я слушаю, итто-каи. — Построй маршрут до ближайшей военной базы. Сколько это займет времени? — Ближайшая база Гардена находится в тридцати днях пути. — Слишком долго! — Данные точны, итто-каи. Требуется десять переходов и дополнительное время на профилактику после каждого прыжка. Напомню вам, что после последнего столкновения с противником… — Да-да, у нас осталось два корвета сопровождения. Я помню! — Z-107 слишком большое судно, чтобы пренебрегать подготовкой и профилактикой. Все это Сатори было прекрасно известно и без бортового компьютера. Только корветы могли прыгать «от балды» и до двух раз подряд, и на них служили самые отмороженные на голову ребята во всех флотах. Без этих кораблей ни один переход не был бы возможен. Они прыгали первые и по тому, вернулся ли хотя бы один из них, основные силы узнавали, правильно ли сработала навигация. И после этого прыжки совершали тяжелые межзвездные крейсеры⁹. «Змей» был одним из таких крейсеров. — Старпома мне на связь, — раздраженно приказал капитан. — Соединяю… — Нитто-каи¹⁰ Танака слушает! — Прикажите десанту сворачивать работы. Все данные по корвету мне на пад. Остов заминировать. На всё про всё вам полтора часа. После снимайтесь с дрейфа. Координаты ближайшей базы Гардена у вас на экране. — Есть, капитан! — отсалютовал старпом, и его изображение на стене каюты погасло. Шесть часов? Это слишком долго. Он узнает все и прямо сейчас! Спать резко расхотелось. Впрочем, как и всегда за последнее время. В камеру к заключенному лейтенант вернулся злой как сатана, одетый не по уставу, в одних хакама и майке цвета хаки, демонстрировавшей его голые жилистые руки и край татуировки дракона, вившейся по оливковой спине. Слух о том, что итто-каи расколол белого демона и тот оказался званием гораздо выше, чем можно было мечтать, разнесся по кораблю подобно пожару в сухой сезон, и теперь подчиненные поглядывали на Сатори со священным ужасом. В камеру к пленнику Кё явился не один. Двое солдат тащили под руки еле передвигавшего ноги молодого дарийца, назвавшегося Феофалом. Юношу бросили посреди камеры прямо на пол. Ведро холодной воды окатило дернувшегося у стены пленника, которому предстояло стать единственным зрителем приготовленного лично для него спектакля. — Отстегните его! — приказал лейтенант. — Но итто-каи… — попытался возразить один из солдат. В ответ на неповиновение лейтенант с тихим шелестом достал из черных ножен на поясе длинный сверкающий меч. Парадная катана — подарок императора, которой Сатори пользовался в исключительных случаях, тускло поблескивала в искусственном свете. До рукопашной в космосе доходило редко, но гарденец владел ею в совершенстве. — Ты настолько не уверен в своем капитане? Думаю, против двух измученных дарийцев сгодится, — с ухмылкой произнес гарденец, и солдат, густо покраснев, низко склонился. — Я заслуживаю смерти, итто-каи! — Для начала снимите его со стены, а потом убирайтесь. Силовые браслеты разомкнулись, и Торн свалился на пол грудой. Врач, прибывший с отрядом охраны, быстро сунул блондину что-то под нос, приводя в чувство, затем поглядел в зрачки, пощупал пульс и сухо кивнул. — Я бы все равно не советовал вам, капитан… — Ты тоже суеверен, Асаги, и считаешь дарийца демоном, который пожрет мою душу? Врач сурово поджал губы и положил руку на плечо лейтенанта, нарушая субординацию. Он слишком давно знал Кё Сатори, чтобы почитать своим долгом оберегать его. Еще с военной академии они служили вместе. Его друг был блестящим офицером и, несмотря на слухи, всего достиг сам, но порой слишком увлекался. — Будь осторожен, Кё¹¹. Капитан нахмурился, но ничего не ответил, дожидаясь, когда его оставят наедине с пленниками. Как только щелкнули электронные затворы на тяжелой металлической двери, он приблизился к дарийцу, интересовавшему его больше, чем юный Феофал, и присел рядом на корточки. — Надеюсь, ты достаточно пришел в себя, чтобы сообразить, что будет дальше? Гарденец потянул его за волосы, поворачивая лицом в сторону сжавшегося на полу Феофала. Сатори нравилось ощущать в пальцах жесткие локоны дарийца, возможно, еще и поэтому он так часто хватал его, точно нашкодившего пса, чтобы насладиться их фактурой. — Ублюдок… — тихо выдохнул коммандер, попытавшись вырваться из железной хватки. Сатори глухо рассмеялся: — О как ты заговорил. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Помнишь, я обещал завтра покромсать твоего дружка на куски? Так вот — я передумал. Займусь этим сегодня! Руки Торна не слушались. Он пытался сдвинуть их хотя бы на миллиметр, но вместо этого беспомощно сидел, опираясь о стену спиной в том положении, в котором его оставил гарденец, и смотрел, как человек со смуглой кожей, называющий себя лейтенантом Сатори, медленно подходит к Феофалу. Церемониальный меч сверкнул в руке лейтенанта. Короткий взмах, и молодой дариец захлебнулся в крике, прижимая окровавленную руку к груди. — Пары пальцев нет, — как ни в чем не бывало прокомментировал свои действия гарденец, заходя пленнику за спину. — Вы даже не в состоянии умереть как мужчины. Визжите как свиньи! О, до чего же мне не нравится ваша дарийская униформа! Росчерк стали на спине, и очередной сдавленный крик. Рубашка Феофала быстро намокала в местах пореза. — Какая жалость. «Шэ» вышел кривовато. — Древний иероглиф змеи¹², использовавшийся в символическом обозначении гарденского крейсера, красовавшегося на обшивке, теперь проступил алыми неровными пятнами на прилипшей к коже пленника ткани. — Надо бы подправить, как считаешь? Еще один взмах и рукав униформы сполз с плеча Феофала. Окровавленными полосами вспух первый иероглиф имени лейтенанта. Он собирался оставить свою подпись на теле проклятого молокососа. — Прекрати, — тихо, но твердо произнес Торн, глядя на впавшего в азарт капитана. — Зачем, коммандер? Зачем мне прекращать? Я еще не закончил. В моем имени несколько иероглифов. Хочешь на них посмотреть? Или, демон тебя раздери, ты мне наконец скажешь, кто это?! — почти прорычал Кё. Лезвие пропело в миллиметре от глаза Феофала, рассекая ему бровь. Юноша глухо вскрикнул. Кровь хлынула, заливая глаза. Он согнулся, все еще прижимая покалеченную руку к груди. Молодого дарийца колотило. — Иолай… — прошептал он, опуская голову. Взгляд Феофала помутнел. — Тебе дадут за него хороший выкуп!!! — выкрикнул блондин, и губы лейтенанта поползли вверх в жуткой улыбке. Неужто Торн так сильно боялся за него? Вот оно что. — Как интере-е-есно, — растягивая слова, недобро осклабился капитан, — и чью же драгоценную шкуру я сейчас кромсаю? — Феофал — юноша из хорошей семьи. Тебе много заплатят! Очень много! Хватит на сотню жизней! — Ты думаешь, мне нужны деньги? — зло проорал в ответ Сатори, взбешенный больше, чем нужно, таким щедрым «предложением». Проклятый дариец смотрел на него свысока, видел в нем плебея, а не сына Дома Сатори, военного в пятнадцатом поколении. Никакие деньги не имели значения, исключительно честь и служение. — А что тебе тогда нужно, лейтенант? Убив его, ты ничего не получишь, кроме трупа в шлюзе. Неужели оно того стоит? Тебе от него никакого проку. От взгляда серых неправильных глаз перехватило дыхание. Гарденец взял себя в руки и холодно улыбнулся. — Спрашиваешь, что мне нужно?.. То, что не зависит ни от чьего-то кошелька, ни от чьей-либо присяги, коммандер. Кажется, так ты сказал в прошлый раз? — Я не понимаю. — Или не хочешь понять! — рыкнул Сатори. Короткий взмах меча и очередная кровавая полоса на теле Феофала окрасила лезвие в алый. Юноша потерял сознание, грузно завалившись на бок. — Кё! — прохрипел дариец, выставляя руки вперед в попытке подняться. Он почти упал пластом, но опять попытался опереться о горящие огнем ладони. Глаза капитана сузились. Неслыханная дерзость обращаться к нему по имени, тем более такому, как Торн, – пленному дарийцу! Он действительно был готов уже зарубить Феофала, но этот отчаянный крик остановил его. Видимо, не в таком уж беспамятстве находился блондин, когда Асаги при нем обратился к Сатори по имени. И ведь запомнил же, белый демон! — Как ты меня назвал? — в черных глазах разгоралось пламя. Превозмогая острую боль в вывихнутых плечах, Торн уперся руками в пол и на четвереньках, шатаясь, пополз в сторону лейтенанта. Мужчина удивленно вскинул брови. Он был уверен, что пленник не в состоянии двигаться. По крайней мере, так уверял доктор Судо Асаги. Но ведь речь шла о прямохождении, а не о том, способен ли Торн ползать. И вот тут Сатори понял, что не чувствует привычного презрения к трусливым дарийцам, глядя на то, как ползет Иолай, а вместо этого следит за белобрысой шевелюрой, затаив дыхание, впитывая каждое движение дрожащих рук, каждый тяжелый хрип натужного дыхания. Даже когда блондин дотащил свое тело до Сатори и уперся ему лбом в колено, точно верный пес, капитан не сдвинулся с места и не подумал занести меч над этой светлой головой. — Не убивай его, Кё, — тихо произнес дариец. — Ты готов умереть ради своего любовника? — собственный голос показался Сатори чужим, настолько хрипло прозвучал. Там, где бледная кожа соприкасалась с его ногой, мужчина чувствовал нестерпимый жар даже сквозь черную ткань хакама. — Он мне не любовник, — уверенно возразил Торн, прижимаясь губами к его колену, и Сатори задохнулся. Возбуждение расцвело в нем за мгновение и взорвалось сверхновой. Так долго сдерживаемое, острое, болезненное, сводящее с ума, прошившее насквозь до самой макушки. Капитан прекрасно знал, когда впервые оно возникло, подавляемое, тщательно скрываемое от самого себя — это случилось в тот момент, когда десант притащил на корабль захваченных врагов. Все светлокожие, высокие, с непривычно широкими глазами, но только у одного из них был взгляд свободного человека. Лейтенант мог всех вокруг покромсать на куски, любого дарийца, даже любого гарденца превратить в кровавую кашу, если понадобится для дела, но с Иолаем ничего поделать не мог! Он хотел его до дрожи и сам готов был свалиться к его ногам. Более того, похоже, дариец давно догадался, какой властью на самом деле обладает над ним, иначе бы черта с два сейчас тут ползал, прижимаясь к его колену. Ради себя самого блондин не спешил воспользоваться этим знанием, а вот ради никчемного мальчишки готов был пойти на жертву, наступив на горло самолюбию. И после он говорит, что Феофал ему не любовник? Край губы лейтенанта нервно дернулся. «Похоже, итто-каи Сатори ревнует», — с горечью усмехнулся про себя лейтенант. — Твое командование не знает, кто он, — снова подал голос блондин, — и, если тебе не нужны деньги, сделай это для меня. Сатори сглотнул и сделал пару вдохов, приводя свой голос в порядок. Не хватало еще дать петуха перед Торном. — Ты слишком высокого о себе мнения, коммандер, — ухмыльнулся лейтенант и отпихнул его ногой, но упрямый дариец вернулся на место и вцепился в него как клещ, заставляя ощущать тепло своего тела и дальше. — Встать! Ты, верно, рехнулся, раз считаешь, что я что-то стану делать для тебя. С чего вдруг?! — Я дал слово чести отцу Феофала, что уберегу его! — зло выкрикнул Торн, подняв лицо. В нем не было подобострастия, испуга, отчаяние, может быть, но злое, приправленное черной решительностью. — Если я не могу даже этого, то какой во мне смысл, Кё?! Какой?! Удивление появилось на лице гарденца. Так это действительно не любовник. Облегчение было настолько огромным, что лейтенант невольно заулыбался. Улыбка у Сатори выглядела застенчивой, можно сказать красивой, когда он не скалился и не хмурился, делая его строгое лицо привлекательнее и моложе. Оно словно начинало светиться изнутри, черты смягчались, и в черных миндалевидных глазах появлялась теплота. — Ты пытался взорвать корвет, коммандер. Зачем, раз так сильно дорожишь этим дарийцем? — лезвие меча любовно огладило подбородок блондина, задевая бледную кожу. Торн в ответ промолчал, прожигая итто-каи глазами. — Значит, ради него ты готов на все, что не вступает в конфликт с чужой присягой? А как же быть с твоей присягой? Или слова о чести для тебя пустой звук? — Я никого не предавал! — повторил в очередной раз Иолай. — И ты, трусливый дариец, готов проявить ко мне должное уважение? Покончишь с собой, если я прикажу? Ну, конечно, в случае, если я спасу Феофала? Как тебе такая сделка? Желваки на скулах у Торна дрогнули. — Держи, — со смехом крикнул лейтенант, отходя от него на несколько шагов и кидая на пол снятый с пояса короткий меч. — У тебя есть пара вариантов — перерезать себе горло, и я подумаю над твоим предложением освободить Феофала или, может быть, оставлю его себе на потеху. Как знать? И второй вариант — сражайся! И тогда, не исключено, тебе удастся убить меня и спасти своих людей! Ну? Что стоишь? Дрожащими руками Торн вынул из ножен острый гарденский боевой нож, длиною с локоть, и с трудом поднялся с колен. Дариец не был глупцом и прекрасно понимал, что гарденец дает ему возможность умереть с честью. Это был своего рода акт милосердия к поверженному врагу, ведь у Торна в таком состоянии не было ни малейшего шанса против тренированного итто-каи. Иолая шатало из стороны в сторону, как пьяного, но упрямство, разгоравшееся в глазах, ни на секунду не давало усомниться в том, что перед Сатори достойный противник, если бы не его раны. — Сражайся, коммандер! Дариец сделал два неверных шага вперед и вдруг брезгливо откинул в сторону чужое оружие. Еще шаг, и в грудь ему уткнулось острие меча лейтенанта. Белый демон улыбнулся. Он совершенно не боялся итто-каи. Более того, смотрел так, будто ему известны все его помыслы и даже те, которые гарденец еще сам не осознал. — Ты действительно хочешь моей смерти? Тогда сделай это сам, Кё. Не нужно меня заставлять. Я не боюсь бесчестья так, как ты! Торн чуть сильнее подался вперед, ухватившись голой ладонью за меч. Из-под холодной стали потекла красная струйка, бежавшая все быстрее в то время, как блондин сдавливал лезвие, направленное в грудь. Сатори ошарашенно смотрел на это одновременно пугающее и завораживающее зрелище, чувствуя, как от вида крови Иолая у него холодеет внутри. Собственная ладонь, державшая рукоять длинного меча, вспотела. Руки начали дрожать. Торн, улыбаясь, смотрел ему прямо в глаза, насаживаясь все сильнее, и вдруг все вокруг потеряло значение в этой, казалось, неосязаемой боли. Больно было не блондину, больно было ему, Сатори Кё! — Нет! — вскрикнул гарденец, отшвырнув с грохотом меч. Дариец качнулся и почти упал вперед, подхваченный смуглыми жилистыми руками. — Нет, — шепотом повторил он, прижимая к себе белокурую голову и зарываясь носом в жесткие волосы. Коммандер замер в крепких объятиях, словно его выключили. Он не сопротивлялся, беспрекословно позволял себя обнимать, тяжело навалившись на врага. Перед глазами маячило голое оливковое плечо: гладкое, бархатное, исчерченное каллиграфически четкими линиями татуировок, поверх которого мягко лежала лямка цвета хаки. Пожалуй, он мог бы дотянуться до сонной артерии и разорвать итто-каи горло. Мог бы… Но не хотел. Его всегда учили пользоваться слабостями врага, но, когда слабостью стал он сам, что-то изменилось. Подобраться ближе, если бой неравный, неважно как. И он подобрался. Возможно, ему представится еще шанс, или он полный идиот и лишь успокаивает себя этим! — Ты — глупец, Кё, — со смешком буркнул блондин, уткнувшись лбом, вспотевшим от боли, в подставленное плечо вместо того, чтобы по-настоящему напасть из последних сил. Гарденцев-мужчин не спутать ни с кем, потому что на теле у них почти не было волос, в отличие от многих других народов. Гладкая, смуглая кожа делала их похожими на произведения искусства, выточенные из дерева, и как-то по-особенному пахла. Это Торн понял внезапно сейчас, прижавшись к лейтенанту и различив этот едва уловимых запах. — Я — глупец, — тихо согласился Сатори, глубоко вздохнув и продолжая удерживать дарийца. — Это ведь твой брат? — Кто? — Феофал. — А?.. Да, конечно. Мой брат. — Больше не волнуйся о нем, коммандер. Сатори отстранил от себя Торна и присел на корточки около молодого дарийца. Приложив два пальца к бледной шее и нащупав пульс, гарденец поджал губы. — Охрана! С лязгом разошлись металлические скобы и в распахнутую дверь поспешно вошли солдаты, ждавшие его команды снаружи. Они настороженно оглядывали открывшуюся картину. Холодное оружие капитана валялось на полу камеры, белый демон, молодой дариец и итто-каи перепачканы с головы до ног в крови. Загудели взведенные лучевые винтовки, направленные на пленника, и вспыхнули силовые щиты. — Вы не ранены, итто-каи? — обеспокоено спросил кайсо¹³, возглавлявший отряд. Сатори кинул взгляд на собственную майку, всю в бурых пятнах, и рассеянно потер ткань ладонью. — Вот черт. Испачкался. Нет, все в порядке, кайсо. Это не моя кровь, — усмехнулся в ответ. — Этих двоих в лазарет к доктору Судо. Коммандер обещал мне, что не попытается бежать со своим человеком. Так ведь, господин Торн? — Слово чести, лейтенант! — держась за стену, ответил блондин, чуть склонив голову. Двое человек подняли под руки Феофала и понесли из камеры, Иолай, шатаясь, вышел сам. — Пальцы не забудьте! — крикнул вдогонку лейтенант, подбирая с пола катану и вакидзаси¹⁴. Один из солдат вернулся и разыскал на полу недостающие «части» дарийца, отсалютовал и отправился догонять остальных. — Значит, это твой брат, Иолай? — пробормотал капитан, оглядывая пустую камеру и оковы на стене. — И-о-лай, — повторил он по слогам непривычное имя. Слово приятно перекатывалось на языке, точно очень изысканное и тонкое вино, ласкало слух и воображение лейтенанта. Он почти верил дарийцу. Почти. ___________________________ Сноски и примечания автора: 1) Иолай Торн — имя коммандера Торна очень интересно. Во-первых, Иолай в древнегреческой мифологии очень близкий друг, возничий и сподвижник Геракла, участвовавший во всех его подвигах и затем присутствовавший на самосожжении Героя. Также именуется возлюбленным Геракла. Во-вторых, фамилия коммандера — Торн — является названием буквы расширенной латиницы, использовавшаяся в англосаксонской и исландской письменности, образована от руны «турисаз». Ту́рисаз (ту́рс) — третья руна германского алфавита. Обозначает звуки [θ] и [ð]. Реконструированное название в старшем футарке - Þurisaz, что на прагерманском предположительно могло означать либо «бог Тор», либо «великан». В английском вышла из употребления под конец среднеанглийского периода (XV век); в исландском употребляется и по сей день. 2) Фрегат — подобно линейным кораблям, фрегаты в ВМФ применялись для патрульной и крейсерской службы, борьбы с пиратством и тренировки экипажей. Основное назначение морского фрегата — борьба с воздушным и подводным противником при сопровождении основных сил флота и особо важных конвоев при любом удалении от берега. Средняя численность экипажа составляет около 650-700 человек. 3) Итто-каи — (1等海尉, Ittō Kaii) яп. офицерское звание, лейтенант 1 ранга. Самое старшее звание среди младшего офицерского состава. Примерно соответствует капитан-лейтенанту. Исходя из этого видно, что Сатори изначально не был командиром корабля, так как не принадлежит к старшему офицерскому составу. 4) Санто-каи — (3等海尉,San:to Kaii) яп. офицерское звание, лейтенант 3 ранга. Самое младшее звание среди младшего офицерского состава. Примерно соответствует привычному нам младшему лейтенанту. 5) Корвет — в ВМФ класс военных кораблей, предназначенных для сторожевой и конвойной службы, противолодочной и противовоздушной обороны военно-морских баз. Средняя численность экипажа составляет от 50 до 100 человек. У меня корветы ВКС (военно-космических сил) являются непременными спутниками любого большого межпространственного корабля с численностью экипажа свыше 500 человек. Специализируются на охране, техподдержке и сопровождении судов, используются для корректировки курса, оказания помощи основному судну и так далее. Без них не путешествуют через подпространство. 6) Санто-кайса — (3等海佐) яп. офицерское звание, капитан 3 ранга, соответствует званию майора в сухопутных войсках. Учитывая, что пленник представился коммандером, то даже получив Капитана 3 ранга с возможностью командовать собственным кораблем, например, корветом, Сатори все равно ниже званием подполковника Торна. 7) Нитто-кайса — (2等海尉) яп. офицерское звание, Капитан 2 ранга, соответствует званию подполковника, дает возможность командовать большими кораблями типа крейсера или фрегата. По положению равно званию коммандера Торна. 8) Хакама — (яп. 袴) — традиционные японские длинные широкие штаны в складку, похожие на юбку, шаровары или подрясник, первоначально носимые мужчинами. Изначально под словом «хакама» подразумевался кусок материи, обёртываемый вокруг бёдер. Хакама у мужчин крепятся на бёдрах, у женщин — на талии. В Средние века их ежедневное ношение разрешалось лишь кугэ, самураям и священникам, простолюдинам же дозволялось надевать их лишь в исключительных случаях (например, в день собственной свадьбы). Хакама раньше являлись обязательной частью одежды самурая, а также служит одной из частей кэйкоги в различных боевых искусствах, таких как кэндо, иайдо, тайдоруэн, кобудо, айкидо, кюдо и некоторых других школ, особенно специализирующихся на работе с оружием. Готовясь к бою, средневековые самураи ниже колен стягивали хакама поножами или обмотками. 9) Крейсер — класс боевых кораблей, способных выполнять задачи независимо от основного флота, среди которых может быть борьба с лёгкими силами флота и торговыми судами противника, оборона соединений боевых кораблей и конвоев судов, огневая поддержка флангов других родов войск и обеспечение высадки десантов, постановка минных заграждений и другие. Поэтому в силу своей специфики крейсер «Змей» действует относительно автономно. Примерная численность экипажа современного крейсера ВМФ составляет 1000 человек. Думаю, для космического судна подобного плана это не предел. 10) Нитто-каи — (2等海尉, Nitō Kaii) яп. офицерское звание, использующееся с 1954 года в Морских Силах Самообороны, соответствующее лейтенанту 2 ранга (младший офицерский состав). Поскольку на «Змее» весь старший офицерский состав был уничтожен, то, следуя военной субординации и правилам, командные посты на крейсере занимают оставшиеся в живых старшие по званию. Поэтому лейтенант Сатори, временно исполняющий обязанности капитана, опирается на младших офицеров и старшин. 11) «Будь осторожен, Кё…» — за основу гарденского общества у меня местами условно взяты традиции, присущие Японии. Современная японская антропонимическая модель двучленна, т.е. она состоит из фамилии и индивидуального имени, причем индивидуальное имя никогда не стоит перед фамилией, и обращение обычно будет состоять из звания и фамилии. Например, итто-каи Сатори (по званию), господин Сатори, или Сатори-сан, если речь идет о гражданских. Имя же используется в исключительных случаях, как, например, в разговоре между близкими друзьями или родственниками. Во всех остальных случаях обращение просто по имени (Кё или Асаги) прозвучит крайне грубым и неприличным. В данном случае слова доктора указывают на то, насколько они близки с гарденским капитаном, который сам до этого позволяет себе назвать доктора Судо прилюдно по имени — Асаги. Фактически, они как братья. 12) Древний иероглиф змеи… — яп. термин кандзи (漢字) буквально означает «Буквы (династии) Хань». Точно неизвестно, каким путём китайские иероглифы попали в Японию, однако сегодня общепринятой считается версия о том, что впервые китайские тексты завезли в страну буддийские монахи из корейского королевства Пэкче в V в. н. э. Японский язык в то время не имел письменной формы. Изначально кандзи и китайские ханьцзы ничем друг от друга не отличались: китайские иероглифы использовались для записи японского текста по звучанию, а не по смыслу. С другой стороны, китайизмы широко распространены в научной яп.терминологии и по сей день. Однако в настоящее время между ханьцзы и кандзи имеется значительная разница: некоторые иероглифы были созданы в самой Японии, некоторые получили другое значение, кроме того, после Второй мировой войны написание многих кандзи было упрощено. Один и тот же кандзи может иногда быть записан разными способами: 旧字体 (кю: дзитай, букв. «старыми иероглифами») (舊字體 в записи кюдзитай) и 新字体 (синдзитай; «новыми иероглифами»). То, что итто-каи Сатори знает написание китайского 蛇 («шэ» - змея), говорит о его образованности и благородном происхождении. 13) Кайсо — яп. старшина. Один из старшин, первые звания, выше старшего матроса, и ниже младшего офицерского состава, позволяющих командовать рядовыми. 14) Катана и вакидзаси — длинный японский меч (дайто:). В современном японском слово «катана» также обозначает любой меч. Катана — японское чтение (кунъёми) китайского иероглифа 刀; сино-японское чтение (онъёми) — то:. Слово обозначает «изогнутый меч с односторонним клинком». По форме клинка катана напоминает шашку, однако рукоять у неё прямая и длинная, что позволяет использовать двуручный хват. Навершие отсутствует. Небольшой изгиб клинка и острый конец позволяют наносить также и колющие удары. Длина клинка дайто составляет от 2 до 2,5 сяку (60,6-75,7 см), общая длина с рукоятью условно ≈ 85-105 см (обычно 90-100 см). Если длина клинка меньше 2 сяку, то это короткий меч вакидзаси. Вакидзаси — однолезвийный клинок малой кривизны, в основном использовался самураями и носился на поясе в паре с катаной. Вакидзаси похож по форме на катану. Вакидзаси изготавливался с дзукури (оформлением) различной формы и длины, обычно более тонким, чем у катаны. Степень выпуклости сечения клинка вакидзаси намного меньше, поэтому по сравнению с катаной этот меч резал мягкие объекты более резко. Часто мечи вакидзаси и катану делал один мастер, мечи имели качественное оформление и один стиль. Эту пару мечей называли дайсё, что в переводе значило «длинный — короткий» или «большой — малый». А если мечи изготовлялись разными мастерами, то их уже нельзя было называть дайсё. Учитывая, что церемониальный меч за особые заслуги Сатори даровал сам император, то скорее всего в паре к нему шел и вакидзаси от того же мастера. По сути он позволил Торну взять в руки подарок императора, неслыханный поступок с его стороны, говорящий об особом расположении к пленнику, которому он пытался помочь сохранить честь и даровать свободу через самоубийство.