Зен Дарийский

На металлическом столе перед доктором лежал юноша, которого на себе приволокла охрана. Такой же точно дариец, как и все остальные: очень светлые волосы, почти белые, как молотая пшеница; бледная, по сравнению с гарденской, кожа; широкие глаза, которые сейчас были закрыты; высокий рост. Парень выглядел неважно — землистый цвет лица и слабый пульс указывали на то, насколько все плохо. Удивительно, что он вообще до сих пор дышал. Жестокость итто-каи Сатори не была в новинку, да и до того над ним постарался не один гарденец. В новинку было то, что лейтенант дарийца не убил. И причина, по которой он этого не сделал, сидела тут же на кушетке, глядя исподлобья, как Судо всаживает один за другим уколы в изрезанное плечо и заодно пришивает отрубленные пальцы его соратнику, используя универсальный регенератор. Грубая работа: неясно, будет ли после такого нормально функционировать рука. Время от времени блондин кидал мрачные взгляды в сторону Судо, недовольный его действиями, и иногда на двери, где застыли конвоиры. Создавалось такое впечатление, будто дариец всё чего-то ждет. — Торун Иорáи, я так полагаю? — с жутким акцентом произнес доктор, решивший вдруг заговорить с пленником на его родном языке. Блондин вздернул бровь, почему-то не сразу поняв, что обращаются к нему. Выговорить дарийское имя «Иолай Торн» так же хорошо, как это получалось у итто-каи Сатори, медик не мог. Асаги вообще реже сталкивался с неприятелем в силу специфики службы. Нет, он также был обучен распылять врага на атомы при необходимости, но в основном занимался тем, что поднимал на ноги полумертвых гарденцев. — Можно просто «мистер Торн». К тому же я говорю по-гарденски, — негромко ответил мужчина. Он сидел, прижимая спереди собранную комком рубаху, но кровь все равно просачивалась. Запястья все еще жутко болели. Из-за воспаления лиловые полосы от силовых наручников резко выделялись на коже, но все это отходило на второй план из-за жжения в ладони, которой он ухватился за меч итто-каи, и от тупой боли в груди, где острие, похоже, воткнулось в кость. На лице Судо не дрогнул ни единый мускул. Иолай выглядел не ахти. Асаги отметил, что дариец не стал акцентировать внимания на своем звании, хотя логичнее всего было бы представиться коммандером Торном. Все же для пленного труса блондин держался слишком независимо и непредусмотрительно. Надменность у дарийцев была в крови — их подводило чувство собственной значимости и уникальности, которое играло плохую службу в плену, так как гарденцы уникальными считали исключительно себя. Светловолосые же, с одной стороны, позволяли себе сдаваться в плен целыми и невредимыми, а с другой — держались с врагами так, будто делают им великое одолжение, заговаривая. Возможно, этой дурной привычке способствовал дарийский рост — сильно выше среднего, или излишнее самомнение по поводу собственного интеллекта и чистоты генома. Судо точно не знал. И да — пленник его раздражал! Несмотря на это, Асаги пытался быть вежливым. Впрочем, раздражение военврача можно было понять: не каждый день он штопал врага по приказу вышестоящего офицера, к тому же лучшего друга, а это был именно приказ — привести руку пленника Феофала в надлежащий вид и «отреставрировать» Иолая. В любом другом случае Асаги бы этого делать не стал, позволив раненому покинуть этот мир, чтобы не тратить на него гарденские медикаменты. — Я уже заканчиваю с вашим приятелем, мистер Торун. Потом осмотрю вас, но, пожалуйста, не создавайте мне проблем, — ледяным тоном предупредил коммандера Судо. Помимо них в лазарете находилось три конвоира с силовыми щитами и лучевыми винтовками наготове. Можно подумать, что Торн все еще в броне — такие предосторожности! Еще пара солдат стояла снаружи, в коридоре и, наверное, с десяток могло прибыть по первому же сигналу врача, меньше чем за минуту. Даже при всем желании, если бы Торн не дал слово лейтенанту Сатори, что не попытается бежать, «создать проблемы» лазарету, как выразился гарденский медик, ему бы не удалось. Да и куда бежать без подготовки с космического корабля? Самому выброситься в шлюз на радость победителям? Дариец широко улыбнулся и покачал головой, разглядывая свою исполосованную ладонь, с которой все еще текло. — Вы слишком хорошего мнения обо мне, офицер. Я вряд ли в состоянии «создавать проблемы». — Доктор Судо Асаги, — представился гарденец, внимательно посмотрев на светловолосого. — Можете называть меня так. И сожмите кулак, вы мне тут все зальете. На вид коммандеру было лет тридцать-тридцать пять: не такой мягкий овал лица, как у парня, которого Асаги зашивал; неотвратимо проступают мелкие морщинки в уголках глаз; белесые ресницы, делающие взгляд каким-то детским и беспомощным, если он о чем-то задумывается; но при этом жесткий и упрямый рот, так непохожий на мягкие губы молодого дарийца; и волосы будто выкрашены перьями от белоснежного до русого. Скорее всего итто-каи Сатори был младше этого мужчины, причем намного. Возраст у дарийцев определялся сложно. Коммандеру с таким же успехом могло быть и пятьдесят, и семьдесят, и сто. Все зависело от чистоты крови. Этот тип людей появился относительно недавно по меркам человечества — около трехсот двадцати лет назад. На заре создания «Распределения» слишком большое количество мутаций, которое происходило в генах из-за длительных космических путешествий, начало угрожать нормальному развитию и распространению человеческих колоний. Было принято решение вмешаться в естественное скрещивание, чтобы избежать закрепления испорченного кода в таких гигантских масштабах. И если колонистам на местах разрешалось обзаводиться потомством естественным путем, то люди, кому предстояло служить в космосе и заниматься дальними перелетами, в обязательном порядке фактически «выводились» в лабораториях. Процедуру «чистки» генома для нового типа человечества назвали первым «единением», а появившихся в ходе проекта людей — дарийцами, по имени ученого-основателя данного подхода. В ходе проекта «Комун-1» получались генетически здоровые, устойчивые ко многим негативным воздействиям космической среды, люди. Дарийцы обладали хорошей реакцией, быстрее соображали, лучше переносили стрессовые ситуации, меньше болели и дольше жили. Невесомость на них сказывалась слабее, они выдерживали более высокие дозы радиации, а мышцам требовалось больше времени, чтобы началась атрофия в случае выхода из строя псевдо-гравитации на судах, но при всех прочих плюсах, увы, многим из них были присущи черты альбинизма. Из-за каких-то фрагментов генетического кода, отвечавшего за возможность длительное время пребывать в помещениях с искусственным станционным освещением, не получая витамина D, меланина в их организме было на порядок меньше. Из-за этого подавляющее большинство дарийцев были светловолосыми и сероглазыми. Это не означало, что среди них не встречались брюнеты, но такое явление было скорее исключением из правил, так что коммандер Торн и его брат Феофал являлись классическими представителями своего вида. Три века назад во времена создания проекта «Комун-1» определенная часть человеческого общества по тем или иным морально-этическим причинам не одобряла вмешательство в естественный ход человеческого развития, отказываясь от процедуры, но чаще всё банально упиралось в деньги. Не каждый мог себе позволить сдать генетический материал для того, чтобы вычистить ДНК, и будущий эмбрион, выведенный в лабораторных условиях и подсаженный обратно матери, стал бы дарийцем. Это стоило бешеных денег. Если ты не попадал под программу «Распределения» по освоению дальнего космоса, то должен был быть очень богатым и влиятельным человеком, дабы обеспечить своих детей долгожительством. Так что многие представители человечества появлялись на свет по старинке от извечного доброго незащищенного секса. Их в Круге Распределения, секторе космоса, который занимало дарийское общество, называли ганицианцами. Простые люди вполне спокойно соседствовали со своими «улучшенными» согражданами. Правда, ганицианцы звезд с небес не хватали, не занимали руководящих постов, не могли составить интеллектуальную конкуренцию дарийцам, не служили на их кораблях, уступали им в физической силе и продолжительности жизни. Ставшее в силу своих особенностей высшим сословие «новых людей» не стремилось скрещиваться с ганицианцами, чтобы не испортить с таким трудом вычищенный геном. Тем более, что дарийцев было предостаточно, чтобы в подобных контактах не возникало необходимости. В ВКС Распределения редко, когда можно было встретить смешанные экипажи, но для Гражданской Разведывательной Службы космоса такое практиковалось на каждом шагу. Так что полукровок в Круге Распределения тоже хватало, несмотря на основные тенденции. В военной же разведке, связанной с ведением операций по перехвату данных потенциального противника, подразделения четко делились на дарийские и ганицианские, и их сферы деятельности не пересекались. В остальном сосуществовали «новые люди» и обычные ганицианцы вполне мирно. Более того, в Круге Распределения считалось хорошим тоном покровительствовать и помогать тем, кто не жил так же долго, как светловолосые, содействовать в получении образования, в устройстве на работу и прочее. Была придумана и введена в действие целая система этого самого пресловутого «распределения» людей по местам, исходя из их интеллектуальных и физических возможностей. Чтобы обеспечить равенство в гражданских правах, дарийцы точно так же подчинялись распределению, созданному изначально исключительно для ганицианцев. Тут никто и ничего из них не решал. Все решала «Система Распределения», которая учитывала миллионы сложнейших параметров, чтобы индивидуально подыскивать наиболее подходящее место для того или иного человека, будь ты дариец или ганицианец. Зато продвижение по службе становилось быстрым, так как за результативностью каждого гражданина Круга следили машины Распределения, сообщавшиеся по всему сектору между собой. Назначения за особые заслуги могли быть подписаны и людьми. В этом плане никакого тотального контроля машин за обществом не существовало. Они несли лишь вспомогательную функцию. Также не было никакого наказания за отказ от рекомендуемой гражданину должности, разве что распределиться в лучшее место после такого становилось все труднее, а на неправильно выбранной должности гражданин ухудшал общие показатели выработки. Война с гарденцами молодое сообщество Круга Распределения застала врасплох. Гарден шел по иному пути развития. Их империя тоже теряла огромное количество колонистов на первых порах, но беспрекословное подчинение старшим, строгая иерархия, презрение к смерти и обесценивание индивидуальных целей перед всеобщим благом, необходимым для выживания общества, делало из людей идеальных граждан. Гарденской Империи требовались жители, готовые жертвовать собой, не задумываясь. Наивысшей ценностью считалось служение, которое было ценно само по себе, и неважно, в чем именно состоит твоя служба. Задачей женщин было приносить как можно больше потомства, за что они получали более высокий ранг, уважение и почет. Мораль в Гардене сильно отличалась от того, что под этим словом имели в виду в Круге Распределения, поэтому сталкиваясь с силами ВКС дарийцев, гарденцы пребывали в недоумении, не понимая мотивов и поведения светловолосых. После темных времен, когда гарденцы вымирали миллионами, штурмуя другие миры, их медицина совершила прорыв. В отличие от дарийцев, изменявших геном и повышавших резистентность отдельно взятого организма к пагубному влиянию дальних перелетов, на заре Империи гарденцы всю жизнь принимали специальные препараты, позволявшие выживать. Люди вынуждены были делать это с первого до последнего дня, так как отмена влекла за собой гибель, но спустя пару столетий все изменилось. Технологии стали более надежными, корабли менее подверженными излучениям, необходимость в пожизненном приеме препаратов отпала. Космические базы теперь располагались не бездумно, а с учетом многих параметров, позволявших не подвергать людей опасности. При этом гарденцы сохранили привычный для их культуры уклад и внешний вид, не переняв тенденций дарийского общества к повсеместной «чистке» генома. Вот уж где никогда не существовало ни блондинов, ни светлоглазых, да и порядки, заведенные в Гарденской Империи, разительно отличались от существовавших в мире коммандера Торна, поэтому врач, едва оказавший помощь Феофалу, который на самом деле мог с помощью технологий гарденцев поднять его на ноги за считанные часы, вызывал у коммандера презрение. — Ваша очередь, мистер Торун, — Судо указал мужчине на металлический стол, с которого двое конвоиров небрежно стаскивали Феофала. Юноша все еще был не в себе и мутным взглядом мазнул по товарищу, едва узнавая. Он висел в руках у солдат, не в состоянии самостоятельно передвигать ноги. Его одежда, изрезанная итто-каи, висела лоскутами. Доктор даже не потрудился снять с него рубашку от униформы и обработать раны. Он строго выполнил то, что велел капитан — привел в порядок руку универсальным регенератором, пришив пальцы, и сделал несколько уколов антибиотика, чтобы не случилось заражения. Зачем тратить препараты и собственное время, если хваленый организм дарийцев и сам в состоянии со всем справляться?! Видимо, его логика была такова. По непроницаемому лицу трудно было прочитать что-либо. С чужаками гарденцы были всегда крайне жестоки и холодны. Но тут особый случай, наверняка что-то личное, так как в глазах Судо не было ненависти к врагу, а полнейшее равнодушие и отсутствие сострадания к слабому. Раз уж ты воин и проиграл, следовательно, такой ты воин, и не достоин ничего, кроме презрения. У дверей Феофала перехватили стоявшие снаружи солдаты и куда-то поволокли дальше. В лазарете вновь трое вооруженных щитами гарденцев расположились вдоль стены, пристально наблюдая за Торном. — Со мной все в порядке… — хрипло ответил коммандер, нахмурившись, когда Асаги нетерпеливо подозвал его еще раз, поманив рукой, как какое-то животное. Он не хотел, чтобы к нему прикасался такой человек. — Позвольте мне судить об этом! — раздраженно заметил доктор. — Кажется, из нас двоих медицинское образование есть только у меня. — Куда его повели? — проигнорировал его приглашение Торн, не совладав с беспокойством. Внешний вид юноши после медицинских манипуляций Судо Иолая категорически не устроил, и на его скулах играли желваки. Учитывая, что итто-каи обещал, что беспокоиться Торну не о чем, было особенно заметно, что офицер медслужбы работал, спустя рукава. Хотя, чего стоит обещание, данное пленнику гарденцем? Обманываться не стоило. Торн слишком заметно переживал, хоть и понимал, что эмоции не следует демонстрировать, поэтому старался, чтобы голос его звучал менее раздраженно: — Так куда увели моего человека? — Сюда идите, Торун! — резко скомандовал Асаги, вместо того, чтобы ответить на вопрос. Доктор Судо не терпел, когда его вежливость путали со слабостью характера. Тем более пленный враг обязан понимать, что он не в праве вообще открывать рта, если ему такого не приказывали, будь он хоть сам адмирал дарийского флота! Здесь он стоил меньше мухи, прихлопнутой ладонью. Коммандер быстро смекнул, что к чему, запихнул все свои волнения куда подальше и хмыкнул, исподлобья глядя в ответ на Судо. Колючий взгляд черных глаз замер на нем. Очевидно, его и всех остальных дарийцев Асаги за людей не считал, так что и диалог с ним не складывался. Не без труда мужчина привстал с кушетки, чтобы переместиться, куда ему приказывали. Офицер медслужбы удержал его около себя нетерпеливым движением, не дав дойти пары шагов до стола, и резко распахнул на дарийце окровавленные полы рубашки. Чтобы добраться до раны, нижнюю майку пришлось спереди дорвать окончательно. Действия рук, затянутых в латексные перчатки, были четкими и отработанными до автоматизма. Судо поднес сканер, не глядя на лицо Торна, будто работает с манекеном. Как гарденский врач и думал, острие попало четко в грудину, и надави капитан Сатори посильнее, проткнул бы, как угря, проклятого блондина. — Придется использовать универсальные регенераторы для сращивания и шить. Прошло до кости, — заключил Асаги, следя за показателями на датчике. — На руке тоже… В ответ коммандер промолчал, впервые разглядывая так близко гарденского врача — высокие скулы, черные брови с изломом, миндалевидные глаза с настолько темной радужкой, что она казалась не коричневой, а черной, сливаясь со зрачками, которые различить было нереально; слегка широковатый и острый нос, что отнюдь лица не портило, такие же, как у итто-каи, красиво очерченные губы, несколько родинок на щеке и одна справа на подбородке. Вероятно, ровесник Сатори. Наверное, по меркам его народа, Судо был симпатичным, но почти женский излом брови делал его образ холодным и отталкивающим. По мнению Торна, вид у гарденцев был непривычный, если не сказать странный. Всегда чувствовалось, что между ними и всеми остальными невидимая стена. Смахнув смоляного цвета прядь, чтобы не мешалась, доктор случайно испачкался чужой кровью, оставляя полосу на лбу, и коммандер понял, что офицер медслужбы все же нервничает, оттого так рассеян. Судо старательно сохранял невозмутимый вид, исключительно чтобы его состояния никто не заметил. Закончив сканирование, он бесцеремонно подтолкнул скривившегося Торна в поврежденную грудь, и тот уперся бедрами в холодный металл стола, где прежде лежал его товарищ. — Сядьте уже, мистер Торун, и не дергайтесь! Вы мешаете, — проворчал Судо, и коммандер неловко взгромоздился на столешницу, свесив по бокам от стоявшего к нему вплотную врача свои длинные ноги. Заработал лазерный «сшиватель», характерно потрескивая, запахло озоном и грудь начало нестерпимо жечь. Доктор держал аппарат затянутой в перчатку рукой и медленно вел двумя контактами вдоль пореза. Время от времени пропитанной дезинфектором салфеткой гарденец стирал выступавшую кровь. Торн попытался абстрагироваться от боли, которую при этом испытывал, благо свой ум можно было занять другими вещами. Интересно, сколько времени у их отряда есть до того, как капитан сделает запрос, чтобы выяснить — не попадали ли под обстрел Империи дарийские корабли за последнее время? Как быстро придет ответ? Как далеко сотовое судно связи их Разведслужбы? Скорее всего, запрос давно готов, и счет пойдет на часы, как только они войдут в зону контакта, но пока крейсер не снялся с дрейфа, у него есть часов двенадцать на то, чтобы придумать, как убраться отсюда с наименьшими потерями. Медлить точно нельзя, иначе Сатори всех их изведет, разве что кроме него. Дариец отметил, что, в отличие от предыдущего «пациента», с ним корабельный врач возится гораздо дольше. Судо уделял ему столько же внимания, сколько уделил бы гарденскому офицеру, вот только мелочно не давал обезболивающих, делая все наживую, и все эти грубые тычки исподтишка… Коммандер про себя усмехнулся. Плевать! Лишь бы привел его тело в порядок, и тогда у всех них будет больше шансов «смотаться» отсюда. — Руку, — доктор потянул Торна за израненную ладонь и уперся в нее чуть ли не носом, следуя по глубоким косым порезам контактами «сшивателя». Ощущения были такими, словно его заново режут. В вороте форменной рубашки гарденца, сверху на которую был надет халат, показался край татуировки — пара извилистых иссиня-черных линий, словно языки пламени — графичная, как и у Сатори. Такие «рисунки» встречались не на каждом гарденце. Торн это уже понял. — Готово, — сухо произнес доктор, поднял глаза и смешался. Он осознал, что всю дорогу стоял перед смотревшим на него в упор дарийцем, склонившись в три погибели, и долгое время удерживал его за руку, хоть это и было в процессе лечения. Судо сглотнул. Тонкий латекс перчатки не мог считаться препятствием, чтобы избавить его от ощущения неловкости из-за прикосновения к чужаку — израненная, обработанная «сшивателем» ладонь была горячей. Также Асаги понял, что едва достает дарийцу до подбородка, и поспешил отступить на шаг, убирая инструмент. Так и есть — дариец заметил! Насмешливый, снисходительный взгляд прозрачных неправильных глаз ожег его. Белый демон совершенно ничего не боится и смотрит так, словно ранен не он, а доктор Судо, причем в голову. Взгляд будто говорит, что коммандеру безумно его жаль — глупого, несмышлёного гарденца, который злится, точно капризный ребенок, попав в бестолковую для себя ситуацию. — У вас очень умелые руки, доктор Судо Асаги, — криво улыбнувшись, тихо произнес коммандер, не разрывая зрительного контакта, — и холодные пальцы. Кровь бросилась Асаги в лицо. Да он издевался над ним! Если все без исключения дарийцы столь же нахальны, то неудивительно, что в первые дни их так страшно били. Всех четверых, кроме «Иорая Торуна», разумеется. Этот висел в полной темноте, в камере, по распоряжению Кё. Как знать, может, пара дней в компании штурмовиков «Змея» отшибла бы и у коммандера охоту разговаривать столь неуважительно? Не без злорадства доктор подумал, что, например, тот же Феофал, будучи в бессознательном состоянии, нынче молчал. Но итто-каи решил как решил: он запретил кому-либо еще приближаться к коммандеру, а Судо теперь пожинает плоды безнаказанности дарийца. Правда, была еще одна причина, по которой Асаги отступил назад, чтобы не глядеть на Торна. Когда блондин выпрямился, прежде чем сесть на металлический стол, гарденец поймал себя на том, что, разорвав на нем одежду, аж забылся, рассматривая стройную худощавую фигуру и зияющий порез на груди. Светловолосый мужчина был гибким, подтянутым, словно вычерчен пером, под кожей угадывался рельеф натренированных мышц, и в нем удивительным образом сочеталась мужественность с какой-то едва уловимой виктимностью. Но Судо на этот счет не обманывался: даже раненый, Торн обладал степенной грацией хищника, чье следующее движение непредсказуемо, и это делало его опасным и притягательным одновременно. При довольно высоком росте он не был ни широкоплечим, ни раскачанным, как солдаты десанта, но от Торна исходила такая аура уверенности и спокойствия, что это завораживало. Казалось, блондин зашел на чай, соизволил посетить их корабль, а не попал в плен и пребывает полностью во власти гарденцев. И еще эта его легкая нахальная улыбка нет-нет да проскальзывала на светлокожем лице. Прав был Сатори — у Торна взгляд свободного человека, причем того, кто привык отдавать приказы. Ощущение безосновательного беспокойства и надвигавшейся беды вдруг заворочалось внутри, и Асаги со всей ясностью осознал, что его друг Кё «пропал» — коммандер был до неприличия хорош собой. Возможно, повернувшись, доктор излишне резко дернул за запястье скривившегося от неприятных ощущений Торна. Возможно, он просто испугался за Кё и злился от собственного бессилия, от неосуществимости отмотать время назад и кричать, умолять друга не поднимать на борт эту бомбу замедленного действия. В любом случае, Судо намеренно сдавил руку в самом болезненном месте, где от силовых браслетов вспухали загноившиеся борозды. Как и ожидалось, дариец сперва дернулся, но быстро понял, в чем дело, и стерпел его грубые прикосновения, будто ничего не происходит. Такая боль — не самое страшное, что ему доводилось испытывать за свою жизнь, но мелочная мстительность, с которой Асаги разбередил раны, прежде чем начать их обрабатывать, наводила на определенные мысли. С доктором стоило быть столь же осторожным, как и с Сатори, если не в большей степени. Капитану он хотя бы был интересен, а вот в отношении к нему корабельного врача не приходилось сомневаться. Неровен час, вколет какую-нибудь дрянь, от которой все они передохнут, и пиши пропало. В унисон с его мыслями раздался щелчок шприц-пистолета. — Антибиотики и регенератор, — сухо пояснил гарденец, всматриваясь в расширившиеся светлые глаза. — У вас руки гниют, мистер Торун, но ведь для дарийского иммунитета это не так страшно, да? И тут он приподнял уголки губ в едва мелькнувшей улыбке, отчего Торну захотелось Судо придушить. — Думаю, трехдневного курса хватит. Вот, — гарденец снова отошел, порылся в стеллаже и швырнул ему в руки чистый топ от синего хирургического костюма. Не давать же блондину вместо его окровавленных тряпок рубаху от собственной униформы?! Да даже если их у Судо с десяток, этот обойдется… — Наденьте. Увидимся завтра. Торн с трудом стянул с себя испорченную рубаху с остатками майки и сунул голову в хирургический топ. В плечах он сел свободно за счет широких коротких рукавов, но внизу оказался коротковат, открывая полоску живота в пару сантиметров. Спецодежда принадлежала доктору, а Асаги определенно был ниже коммандера, и теперь хмуро смотрел, как выглядит в его хирургическом топе враг. — Спасибо, доктор Судо, — сдержано кивнул коммандер, пытаясь натянуть ткань пониже, и гарденец сверкнул на него своими черными глазами. По всему, он едва сдерживался, чтобы не воткнуть что-то посерьезнее иглы и «сшивателя» в пленника. Будь его воля, он бы руку ему отпилил, а не залечивал! — Благодарите итто-каи Сатори, — процедил врач сквозь зубы, — я исполняю его приказы. — Все верно, — вместо того, чтобы замолчать, согласился с ним Торн, кивая, — мне еще представится возможность поблагодарить лейтенанта, вы уж не сомневайтесь. Но я хотел сказать спасибо именно вам… Не за это, — он глазами указал на чистую одежду, — за Феофала. Судо отвернулся первым. Взгляд дарийца почему-то выворачивал наизнанку. Замерший на всю радужку расширенный зрачок поврежденного глаза делал его ненормальным. На какое-то мгновение доктору сделалось не по себе — он ведь едва оказал помощь мальчишке, да и с Торном был намеренно неаккуратен, но прежде такие вещи его не волновали. Вот только сейчас от чужой боли, которую он причинил нарочно, Асаги почти получил нездоровое, злое удовольствие, и именно Торн вытащил из него это прогнившее нутро наружу, заставляя теперь чувствовать себя грязным, испачкавшимся. Но ведь дарийцы были врагами! Они же были врагами! Оправдание перед самим собой почему-то не сработало, или же Судо Асаги впервые в жизни не знал, как реагировать на такого человека, как этот. Все дело было в нем, виноват ОН — не зря солдаты прозвали Торна белым демоном и смутно чувствовали ту же тревогу, ту же потерю контроля над реальностью, которую ощущал Судо в его присутствии. — У вас на лбу моя кровь, доктор, — чуть согнувшись вперед и улыбаясь одними глазами, шепнул коммандер, и уголок рта гарденца дернулся. — Охрана! — крикнул он, не желая ни единой секундой дольше оставаться в обществе наглеца. — Я закончил. Уведите. Компьютер! Передать капитану, что медицинский отчет будет готов через полчаса. Перешлю ему на пад. — Да, доктор Судо, — бесстрастно отрапортовала машина. Разводящий взял под козырек и скользнул равнодушным взглядом по Торну. Он подтолкнул его в спину лучевой винтовкой, чтобы придать скорости, едва тот слез с медицинского стола. — Шагай! — бросил солдат на гарденском. Такие простые команды понимали все пленники. В их небогатом словарном запасе неприятельской речи за неделю появились выражения «руки за голову», «лицом к стене», «стоять», «вперед», «на пол» и несколько ругательств. Из всех дарийцев свободно на языке врага изъяснялся один-единственный «мистер Торун Иораи», как окрестил его Судо. Он же на первых порах переводил выкрики охраны, когда члены его бывшего коробля не понимали, чего от них требуют, а потом коммандера увели на допрос, после которого подвесили за руки в одиночке. На этом его переводческая карьера закончилась. Как только Торна вывели из лазарета, Асаги стащил с рук перчатки, кинул их в утилизатор и взглянул на себя в отражение на полированной поверхности стеллажа. Он выглядел уставшим. На лице действительно красовалась бурая полоса дарийской крови. Неслышно выругавшись, доктор Судо распечатал стерильную салфетку и как следует вытер лоб дезинфектором. Очевидно, тщательнее, чем требовалось, потому что на этом месте осталось красное пятно, но не от крови, а от того, как сильно терли кожу. Торн… Они еще с ним наплачутся. Асаги в этом был уверен на все сто процентов. Его смена в лазарете давно закончилась, и медик не уходил лишь потому, что не мог доверить дарийцев менее опытному персоналу. Не потому, что они бы не справились с ранениями, а потому, что могли пострадать. В памяти еще свежи были воспоминания недельной давности, когда на борт подняли пленных. Замигал входящий вызов, и Судо включил изображение на личном коммуникационном браслете. Маленькое изображение итто-каи Сатори появилось над рукой. Доктор снизил интенсивность освещения в лазарете, чтобы дать отдых глазам и заодно лучше видеть друга. — Ты закончил? — Отчет еще не готов, — предвосхищая требования капитана, сказал Асаги, привычным движением смахивая прядь. Вероятно, пора было стричься, но он все как-то забывал об этом. — Дайте мне полчаса, капитан. — Ты слишком строг к себе, доктор Судо, — на лице итто-каи появился намек на улыбку, который, впрочем, тут же исчез. — Твоя смена давно закончилась, можешь предоставить мне его завтра. Асаги сдержанно кивнул и присел на край хирургического стола, подняв перед собой запястье с изображением. Второй рукой он шарил по карманам в поисках сигареты. Нащупав то, что искал, Судо засунул фильтр в рот и надавил пальцами на полоску на конце. Потянуло дымом, и имитация тлеющего уголька замигала в полумраке. — Думал, тебе данные потребуются срочно. — Уверен, ты все сделал как полагается. Раз Сатори говорил с ним так неофициально, значит, капитан давно находился в своей каюте, оставив вместо себя старпома. Им всем требовался отдых. — В прошлый раз мы не доиграли, — позволил себе заметить доктор. — Хочешь партию в сёги? — приподнял бровь Кё. — Похоже, я снова напросился… — Похоже, — не стал облегчать ему задачу капитан, — но я знаю, как разрешить эту проблему. Асаги довольно затянулся, наблюдая, как в руке Сатори появились две бутылки с дозаторами, имеющие мало отношения к питьевой воде. Он покрутил ими перед камерой, многозначительно глядя на друга. После короткой заминки доктор ответил: — Мне надо переодеться. Буду у тебя через пятнадцать минут, и на этот раз партия останется за мной. — Какая самоуверенность! Граничит с глупостью, — хохотнул Кё и выключил связь. Когда конвой провел коммандера мимо двери в собственную камеру, он напрягся, но затем мужчину втолкнули в полутемное помещение, где на металлическом полу сидели и лежали дарийцы, попавшие на борт вместе с ним. Он с облегчением выдохнул. Раздались удивленные тихие возгласы. Люди зашевелились, узнавая его, и на их лицах появились растерянные улыбки, будто никто не верил, что когда-нибудь вновь его увидит живым, и теперь случилось чудо. — Хватит так пялиться, — хмыкнул блондин, опускаясь на пол рядом, как только за ним закрылась тяжелая дверь. — Чувствую себя рок-звездой. — Мы думали, что… — Что коммандер Торн, — перебил их блондин достаточно громко, многозначительно глянув на дверь, — и не из таких передряг выбирался, — а затем, понизив голос, добавил: — Я вас вытащу из этого дерьма. Обещаю! Подчиненные быстро переглянулись и с пониманием кивнули. — А… Феофал? — спрашивая о молодом человеке, блондин заметно нервничал. — Жив пока. Солдаты кивнули на юношу, лежавшего на полу у стены, закутанного во все, что только можно. Его принесли в камеру минут на сорок раньше Торна, и дарийцы устроили товарища, как смогли, на всякий случай сразу привязав ремнями к фиксаторным скобам в стене. Спальники пленным не полагались. Под головой у Феофала был свернут чей-то жилет, сверху накинуто несколько форменных рубашек. Парни сидели в одних армейских майках черного цвета, сверкая жетонами на груди. Более-менее нормально выглядели только двое из них. Еще один дариец забылся тяжелым сном в противоположном углу камеры. Он точно так же был прикреплен к скобам и прерывисто дышал. Это было мерой предосторожности на случай, если гарденцы снимутся с дрейфа, и на время запуска двигателей отключат гравитацию. Те, кто без сознания, не смогут вовремя среагировать на невесомость и пострадают при падении, когда псевдо-гравитация возобновит свое действие. В жетонах, болтавшихся на цепочках на их крепких белых шеях, были зашиты чипы для опознания бойцов, но без дарийского шифровального ключа металлические пластинки были абсолютно бесполезны, поэтому никто из гарденцев даже не пытался снять с них идентификационные данные. Мужчина нахмурился и подсел к Феофалу, прикасаясь ладонью ко лбу. Юноша горел, его колотил озноб, и он никого не узнавал. Хоть парни и поснимали собственную одежду, пытаясь его как-то укрыть, этого явно оказалось мало. — Сегодня, когда его забрали, мы решили, что это конец, — негромко заговорил один из пленников. — Сволочи… — процедил сквозь зубы коммандер, имея в виду в первую очередь лейтенанта Сатори, так самозабвенно кромсавшего его протеже, и заодно всех гарденцев вместе взятых. — Эм-м… Коммандер? — неуверенно обратился к нему дариец по имени Глен, чьи волосы были светло-русыми. Все они были из подразделения особого назначения, потому так долго сопротивлялись гарденскому десанту, — тогда нам ничего не сказали, ну-у… когда вас увели… А потом сообщили, что вы мертвы. Приходил офицер, все в красках расписывал, как вы испускали дух, — он замолчал, поджав губы. — Как видите, я жив и вполне здоров! — похлопал себя по колену Торн. Глен в ответ слабо улыбнулся: — Да мы так и поняли, судя по тому, как гарденцы потом отрабатывали на нас удары. Кажется, у Тридена сломаны ребра. Внутреннего кровотечения вроде нет. Мы… — дариец замялся, понизив голос, — …мы рады, что с вами все в порядке. Блондин тяжело вздохнул, затем поднял голову и ободряюще улыбнулся: — Отставить драму, лейтенант. Еще повоюем! — Так точно! — Глен дернул рукой, чтобы отдать честь, но тут же зашипел. Может, у него и не были сломаны ребра, как у Тридена, забывшегося беспокойным сном недалеко от измученного порезами Феофала, но пара трещин наверняка имелась. Пару дней назад тут был настоящий проходной двор. Только ленивый не зашел пнуть как следует пленных. Уж больно гарденцы были злы на них за то, что в остове дарийского корвета остался парить не один десантник с крейсера с простреленным шлемом. Из силовых скафандров с полностью разряженным оружием дарийцев пришлось выдирать, как крабов из панциря. Упрямых крабов, которые врукопашную посносили еще парочку гарденских голов, несмотря на силовые щиты последних. Когда их втащили в ангар, дарийцы быстро смекнули, что десант не сможет палить в них внутри корабля орудиями, установленными на силовой броне, и пошли врукопашную, благо заряда хватало на движение. Скрутили светловолосых еле-еле, нагнав к шлюзу дополнительную партию спецназа. В общем, крови гарденцам их немногочисленный отряд попортил немало, и если бы не повышенная выносливость организма, то они давно бы отправились к праотцам из-за последовавшего затем на борту «теплого» приема. Даже у дарийской стойкости имелся предел, и парни справедливо боялись, что следующего захода не выдержат. Феофал стонал в забытьи, и Глен пересел, укладывая его голову к себе на колени. Он попытался всунуть в губы раненому трубку от пакета с фасованной водой. Больше ничего хоть сколько-нибудь существенного у них не имелось. Несмотря на регулярное избиение, гарденцы как по часам выдавали «пайку» раз в день, и пленники не спешили все тут же тратить. Жидкость из пакета ожидаемо стекла по подбородку, но несколько капель все-таки попало в рот. О том, чтобы накормить юношу, не шло и речи. Минимум лекарств, которые вколол офицер гарденской медслужбы, пришивая пальцы, всего лишь не давали ему умереть, и, хотя младший Торн был достаточно крепким, оставалось неизвестным, справится ли организм. — Ну же, — пробормотал сержант, приподнимая перепачканную запекшейся кровью голову, пока наконец Феофал не сделал полноценный глоток, — вот так. Уже лучше. — Астер, — обратился коммандер к солдату, который хмуро следил за тем, как Глен возится с раненым. У младшего лейтенанта тоже была разбита голова и сильно заплыл один глаз. Кровь запеклась в районе затылка, и очистить ее было нечем. Судя по состоянию глаза, ему грозила пересадка, но в целом офицер держался неплохо. — Когда придет время, я жду, что вы все выполните мой приказ, и никто не станет заниматься глупостями. Что бы ни случилось. И ты проследишь за этим! — Что вы собираетесь делать?.. Коммандер? — Ты меня понял? — вместо ответа безапелляционным тоном переспросил блондин. — Так точно, — с секундной задержкой ответил мужчина, мрачно глядя в ответ оставшимся целым глазом. Приказ начальства ему не нравился, но решимость в лице гарантировала, что Астер не подведет. — Не лезьте на рожон, парни, — уже засыпая, пробормотал Торн. — Вы обязаны выжить! А с остальным я как-нибудь разберусь. Он за эту неделю совершенно вымотался, и неизвестно, что ждало всех их дальше, поэтому стоило как следует выспаться, тем более, что во сне раны заживали лучше. Ночью, как и ожидалось, на время отключилась гравитация. Дариец ощутил не тот момент, когда все они начали парить, удерживаемые на месте ремнями, а когда ударились об пол. Впрочем, падать с высоты пяти сантиметров не то же самое, что из середины комнаты, поэтому все тут же уснули, не придав начавшемуся движению корабля значения. Этому трюку солдат учили еще в Военной Дарийской Академии — спать при любом удобном случае, при любых условиях и в любом положении. Весь секрет состоял в том, чтобы с закрытыми глазами смотреть прямо перед собой, не шевелиться и не позволять себе мыслить, останавливая любые логические (и не очень) цепочки, выстраивающиеся в мозгу. Ни образу, ни слову, ни звуку нельзя было позволять сгенерироваться, а полагалось сосредоточиться на отсутствии мысли, движения и ровном дыхании. Если была возможность отключиться хотя бы на пятнадцать минут после трех суток, проведенных на ногах, солдаты это делали. И сейчас им представилась долгожданная возможность хоть немного восстановиться, пока гарденцы перестали бить пленных и оставили их ненадолго в покое. ___________________________ Сноски и примечания автора: *Сёги — (яп. 将棋 сё:ги, «игра генералов») — настольная логическая игра шахматного типа. Каждый игрок в начале партии имеет по 20 фигур: 1 король, 1 ладья, 1 слон, 2 золотых и 2 серебряных генерала, 2 коня, 2 стрелки и 9 пешек. Фигуры имеют форму вытянутого пятиугольника со скосом в сторону противника, на обеих поверхностях которого иероглифами надписано название основной и превращённой фигуры. Фигуры обеих сторон не различаются по цвету, а их принадлежность определяется направлением: фигуры расположены остриём к противнику. Фигуры немного различаются по размерам: чем важнее фигура, тем она крупнее.