Зен Дарийский

Триден, откровенно говоря, заебался. Да, именно так. За-е-бал-ся! Когда он нашёл в базе знакомую фамилию и чудесным образом совпавший идентификационный номер жетона, который знал наизусть, его накрыла эйфория предвкушения. С чего-то лейтенант решил, что это будет забавно, днями напролет мозолить глаза бывшему врагу, так старательно замаскировавшемуся под добропорядочного гражданина Круга Распределения. Тридена ни разу не смущало, что такую идею и возможность он предоставил доктору Судо сам, собственноручно. Когда карьера лейтенанта в Дарийском Флоте оказалась окончательно разрушена, только ленивый ему не посочувствовал. Падать дальше было некуда — разве что стать оператором грузовых судов на каких-нибудь технических планетах, где и без него, в общем-то, неплохо справлялись андроиды. Одним словом, отправляясь служить на гражданский «Старекс», Триден не так себе представлял тамошнюю жизнь. Вместо того чтобы как следует испугаться, его гарденский «хороший друг и давний знакомый, служили вместе» превратился в совершенно не по-мужски вредную и мстительную фурию, не дававшую проходу новому начальнику безопасности. Если разведыватели, не дай бог, останавливались на отдых в каком-нибудь занюханном приграничном порту, то обратно без проблем возвращался кто угодно, кроме него. Ни капитан, ни замы Тридена были не в состоянии вызволить «столь ценный кадр» из «обязательного» докторского карантина. Замечания о том, что доктор Ревек придирается к уже несчастному к тому моменту лейтенанту Скиму, на гарденца никак не действовали. Ответ всегда был одним и тем же: на борту есть редкие дарийцы, в том числе капитан, о работе организма которых медицине все известно. Есть ганицианцы, которые также проходили все необходимые по их части процедуры. И есть только один модификант-полукровка, о работе организма которого у доктора Ревека не так много сведений. И чтобы не подвергать лишний раз лейтенанта Скима опасности, за ним требуется особый надзор. При этом насквозь фальшивый доктор Ревек пользовался всеми возможными лазейками в уставе и правилах, ничего не нарушая, а наоборот — очень даже ревностно их соблюдая. Так что официально Тридену жаловаться было не на что. В общем, Асаги лейтенанта своим медицинским террором довел почти до белого каления. «Майки» бесил его до звезд перед глазами, и Триден не понимал, как до сих пор не открутил засранцу башку, а самое ужасное было то, что ничто не могло сбить проклятого гарденца с выбранного им курса мщения. — Я, блядь, убью его когда-нибудь! — шарахнул кулаком по столу Триден, сидя в отсеке для отдыха. Коммандер Нейпорт Сент прыснул в кулак, стараясь, впрочем, не показывать своего веселья. Зам Тридена по безопасности покачала головой, откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди, наблюдая как ее шеф всё чешет и чешет шею с проступавшими на коже многочисленными следами от инъекций. — Признавайтесь, чем вы ему насолили? Вы же вроде сослуживцы? Ревек сроду ни к кому так не цеплялся, сколько я его знаю. — И много ты его знаешь?! — разозлилось начальство. — Да уж года три как, — развела она руками, отчего Ским нахмурился, становясь мрачнее тучи. — Вы точно друзья? — Серьезно, Триден, что ты наделал? Колись! Вылил в утилизатор ценную вакцину? — подначил коммандер. — Всего лишь спас эту идиотскую тощую задницу от крупных неприятностей, — прорычал тот, не переставая тереть шею, — о чем теперь жалею! — М-м-м, ну да, ну да, это все объясняет! — Нейпорт многозначительно подмигнул его подчиненной, стараясь скрыть неуместное веселье. — Обычно так и ведут себя благодарные спасенные, — почти пропел он. — Слушай, заткнись, а?! И без тебя тошно! — Но-но, я все еще коммандер на этом корабле. Аккуратнее со словами, лейтенант Ским! — О, так точно, коммандер Сент! — съязвил Триден, отдавая честь. — Раз ты у нас коммандер, Нейпорт, так поговори с этим ублюдком! Сделай что-нибудь! — Я уже с ним говорил. — Сент расплылся в улыбке. — Увы… «Этот ублюдок» слишком беспокоится за твое здоровье. Новый член экипажа, все такое... Ты же знаешь. — Да чтоб тебя! — Триден совершенно несчастно выдохнул, откидывая голову назад. — Смотрю, витаминов на тебя тут не жалеют… — В гробу я видал эти витамины. Я скоро на хер сдохну от его «беспокойств»! — Или станешь бессмертным. — Сент не удержался и заржал. — С-сука, да у меня анализы как у младенца! Блядь, что ему еще от меня нужно?! Чтобы я светился от чистоты?! — Сэр, тут у вас … — Зам Тридена сконфуженно коснулась своего виска, намекая, что у начальства после медблока на лице что-то осталось. — Блядь, — снова выругался лейтенант, отдирая забытый датчик. Утром он проходил очередное «ежедневное обязательное сканирование». Обязательное только для него одного, так как он полукровка! — Спускаться будешь? — поинтересовался коммандер Сент насущным, кивая в сторону выхода. — Какое ему спускаться, — вставая, резюмировала безопасник. — По возвращении Ревек его замордует. А если найдет алкоголь в крови, вообще на месяц засадит. Уж лучше сидите здесь, сэр. — Иногда я мечтаю о красной тревоге, — простонал в ладони Триден, закрывая лицо. — Может, мне его убить? — Не выйдет, — скептически заметил Сент. — Если, конечно, до конца своих дней ты не хочешь ссать через катетер и пускать слюни в каком-нибудь приюте для психов. Разумеется, после «гуманной» коррекции. — Звучит не очень, — сочувственно покивала заместитель. — Напал на лечащего врача во время процедуры. Определенно диагноз! — Ч-черт. Значит, красная тревога предпочтительней. Нападение пиратов? Столкновение с астероидом? Повреждение всех палуб? — Эй! Я бы не хотел из-за этих ваших любовных игрищ откинуться! — Игрищ? Люб… б-бовных?! — вытаращился лейтенант Ским. — Ага. Уверен, даже если настанет конец света, Ревек найдет способ держать тебя поближе к себе. Это определенно любовь, Дагги, — оскалился коммандер, подмигивая. — Пошел ты, понял?! — Триден довольно сильно пихнул его кулаком в плечо. — И не зови меня «Дагги»! Нейпорт в очередной раз рассмеялся. — Гляди, аккуратнее тут, — выдавил он, прослезившись. — Увольнительная — пять дней. Романтика! И все это время вы только вдвоем, не считая дежурных. Весь корабль в вашем распоряжении! — Великий космос… Точно. Их пять, — зажимая переносицу, совсем расстроился Триден. — Эй, ладно. Не бери в голову. — Преисполнившись сочувствия, коммандер Сент хлопнул его по плечу. — Когда-нибудь Ревек успокоится. Просто не зли его, окей? — Сука, я буду сама вежливость. — Ским растянул губы в кислой улыбке. — Хорошего вам отдыха, сэр, — соболезнующе вздохнула заместитель. Если начальник оставался на «Старексе», она могла спуститься на планету на весь срок увольнительной, так что с одной стороны такое положение вещей было для нее даже выгодным. Не придется прерывать заслуженный отдых ради дежурства. С другой — Майк Ревек реально перегибал палку.

* * *

— Верх снять, штаны приспустить, — безапелляционно велел Асаги, не обращая внимания на выражение лица Тридена. — Лицом к стене. Так отдают команду дрессированной собаке, не задумываясь о том, хочет она ее выполнять или нет. Возможно, задержись взгляд Судо на лейтенанте хоть чуточку дольше, он бы заметил нездоровый блеск в глазах доведенного до крайней точки кипения человека, но доктор отвернулся, чтобы не смотреть, как Ским стаскивает форменную майку. — Введу в кишечник постоянный анализатор, — как бы между прочим заметил Судо, и на мгновение Триден застыл с поднятыми руками. — Не беспокойтесь, в этот раз с анестетиком. Мне не нравятся ваши бактериальные показатели, лейтенант, — совершенно равнодушно дополнил картину процедур гарденец. — Лицом к стене? — тихо процедил Триден, зверея. Стащив майку до конца, он сжал ее в кулаках до побелевших костяшек. — Постоянный… анализатор? «Хера с два этот засранец еще хоть раз притронется к моей заднице! С меня хватит», — решил про себя Триден, как-то мгновенно осознав, что назад дороги нет. Отчетливый треск ткани заставил доктора Судо удивленно вскинуть глаза. Недовольно поправив очки на носу, доктор покрутил в воздухе ладонью, подгоняя, мол, давай быстрее. Субтильный в сравнении с десантником докторишка едва дотягивал своей макушкой начальнику безопасности до подбородка, но сучности в нем было столько, что последние месяцы Триден буквально выл в голос от его выходок и полыхал, как сверхновая. Его заместитель была права — никого «Майк Ревек» так самозабвенно не доебывал, как единственного и неповторимого шефа корабельной СБ! С тех пор как Триден Даггерд Ским Четвертый поступил на «Старекс», прошло без малого полгода. Полгода издевательств, мелких пакостей и ледяного тона с комментариями на брифингах, смешивающими начбеза с грязью, будто он желторотый мальчишка, а не серьезная боевая единица в любом коллективе, непосредственно здесь заведующая безопасностью и его докторской задницы тоже, между прочим! Когда наступит та грань, за которой сознательность, едва остающаяся на плаву благодаря недюжинной силе воли Тридена, рухнет в бездну, из которой на поверхность всплывет чудовище? Не сегодня ли настал этот прекрасный день? — Ну? Долго мне еще ждать? — приподнял бровь Асаги, снимая с предохранителя гипошприц с анестетиком. — Или вам сперва нужно опорожнить кишечник? Первым рывком Триден шарахнул его спиной о стену так, что гипошприц в руке Асаги задымился. Вторым швырнул мордой на пол, скрутив сзади освободившиеся от мединструмента руки. Легкие докторские штаны без проблем пропустили чужую руку, безошибочно нашедшую путь в святая святых. — Ксо!.. — подавился воздухом Судо. — Я тебе, блядь, сейчас опорожню кишечник! — прорычал ему в затылок разъяренный Триден, без подготовки на ощупь загоняя в него сразу два пальца. Асаги закричал, задергался, не до конца отдавая себе отчет в том, чего больше в нем сейчас — боли или какой-то нездоровой злорадной радости оттого, что лейтенант Ским наконец сорвался. — Порвешь, урод! — прорычал он, покрываясь потом и понимая, что Триден слишком быстро водит пальцами туда-сюда, явно не думая останавливаться. Доктор Судо попытался попасть ему по носу головой, но не тут-то было. Руки на секунду выпустили из захвата, но лишь для того, чтобы резко перевернуть, накинуть на них силовые браслеты и задрать вверх, насмерть примагничивая к стенному поручню. Гарденец приподнял голову, глядя на охваченные металлом запястья. Еще бы сантиметров на пять пониже, и он мог спокойно сидеть на полу, прислонясь к переборке, но их-то как раз и не было — этих пяти сантиметров. Долго он так не протянет. — Спятил?! — заорал Асаги в полные ярости синие глаза, пугаясь уже не на шутку, и тут же прикусил язык, когда полагавшийся безопасникам короткий нож, переливаясь синими энергетическими всполохами, воткнулся в сантиметре от его виска прямо в металл. Асаги сглотнул. Лезвие угрожающе загудело. В нормальных условиях его использовали, чтобы резать ремни и стропы, но шкура одного гарденца тоже неплохо бы под ним разошлась до самых костей. — Ты заебал меня, принцесса! — почти выплюнул ему в лицо Триден, хватаясь за рукоять и выдергивая лезвие, и притихший доктор зажмурился. То, что произошло дальше, совсем не вязалось с представлениями Судо о дарийцах — характерный хруст ткани, потом его пару раз дернули, и доктор остался фактически голым. Одежду с него просто срезали. — Ох ты жеж блядь! — воскликнул Триден, и гарденец распахнул глаза. Лейтенант совершенно ошарашенно разглядывал его с такой дикой смесью неверия, детского восторга и удивления, что Судо в недоумении приподнял бровь. Неужели тот никогда не видел? — Это что — и сзади так? Модификант с легкостью крутанул его, будто Судо — тряпичная кукла и ничего не весит, так что руки мгновенно заныли от боли из-за примагниченных к поручню браслетов, потом лейтенант так же резко вернул гарденца в прежнее положение. — Хера се! Я думал, так только у капитанов! — Я из военного клана, придурок! — выплюнул Асаги максимально презрительно, насколько это было возможно в его положении. Начинаясь от самой шеи, многоцветная татуировка покрывала весь его торс. Обилие цветов, градиентов, чешуи, перьев, непонятных персонажей — не то людей, не то демонов — занимало все пространство. Руки были забиты до локтей. Спереди сплошной рисунок покрывал грудь, живот и ниже доходил до середины бедра. Сзади было точно так же. Вся композиция была абсолютно асимметрична и идеально выписана на теле до мельчайшей детали. — А-ху-еть, — ошеломленно выдал лейтенант. — Да ты в платьице, принцесса! Кроме разве что… Триден бесцеремонно запустил руку доктору в промежность, и Асаги грязно выругался, дернувшись вперед, но начбеза это нисколько не смутило. Триден продолжал держать его белый мягкий член, чуть сжав пальцы, и от такой малости плоть стремительно начала твердеть в горячей ладони, предавая к чертовой матери своего хозяина. Судо зарычал, зажмурился, откинул голову назад и со всей дури впечатался затылком в переборку. Такого жгучего стыда пополам с возбуждением он давненько не испытывал. И это был самый настоящий кошмар! Боль немного приостановила процесс, но не почувствовать его «фиаско» своей ладонью дариец не мог. — Даже не знаю, что сказать, принцесса, — внезапно севшим голосом выдавил Ским. Дыхание сбилось, внизу сладко тянуло, хотя запястья ломило от боли. Металл пола холодил зад, несмотря на то, что Асаги практически его не касался, пытаясь кое-как удерживаться за счет мышечной силы вытянутых ног. Асаги не соврал бы, сказав, что прежде готов был на что угодно, лишь бы поквитаться с чертовым дарийцем, но вот прям в точности такого исхода не ожидал. Бешенство, минуту назад сверкнувшее в синих глазах, прежде чем лейтенант кинулся на него, пугало и приводило в восторг одновременно. Триден совершенно точно не мог быть нормальным по меркам Круга. Если б он подал на него рапорт или пришел с руганью, Асаги бы еще понял, но за все время лейтенант Ским официально ни разу не написал ни одной жалобы. Он мог бы инициировать расследование, раскрыть истинную личность Асаги или хотя бы потребовать оградить его от полоумного врача и проходить все установленные процедуры у младшего персонала ввиду личной неприязни. Но содрать с него все и засунуть в него пару пальцев в ответ на предложение поставить анализатор?! Видать, Судо крепко его достал! Такие вещи для модификантов недопустимы. Более того — подсудны. Дарийцы не должны вести себя так же ублюдочно, как военные гарденцы. По крайней мере, Асаги не мог припомнить ни одного такого случая… Разве что их принц Зен не гнушался применять силу к нитто-кайса «Змея», когда что-то там у них шло не как надо. Асаги помалкивал и старался не лезть в личные дела Сатори, но все прекрасно видел. В этом смысле лейтенант Ским чем-то смахивал на Его Высочество — излишне азартен. К тому же для дарийца у него были уж слишком размыты моральные границы. Одним словом — неудачный экземпляр. Таких, как он, вышвыривали из нормальной жизни, даже из космофлота, и признавали генетически неудачными особями, что в итоге и случилось с Триденом. Но лейтенант, очевидно, довольно долго успешно справлялся со службой, проходя тест за тестом и понимая, что космофлот был последним пристанищем «нормальности» среди отбракованных дарийцев, где он хоть как-то еще держался. А потом случилась вся эта история с пленными гарденцами на борту «Полифемуса»… Лейтенант придвинулся к доктору Судо вплотную. Модификант сидел меж его разведенных ног на коленях, так что задница доктора идеально приземлилась поверх подсунутых под него крепких бедер. — Ты ебнулся! — потрясенно выдохнул Судо, неверяще уставившись на большой загорелый кулак, в котором то исчезала, то появлялась головка его собственного члена. Триден ему отдрачивал. Потемневшие глаза дарийца со зрачком во всю радужку красноречивее его действий говорили о том, что доктор прав. Очень скоро Асаги тряхнуло один раз, другой, он до крови закусил губу и выгнулся, подставляясь. Влажные шлепки и тяжелое дыхание, внезапно молчаливый, сосредоточенный только на одном монотонном движении Триден, обнаженный до пояса и методично двигающий рукой, тихий звон его жетонов — все это заводило так, что казалось, аж воздух кругом раскалился. Это был полный провал! Полный! Плевать! В конце концов, Асаги догонит свое удовольствие, а потом уже будет думать, что с этим делать. Как следует зажмурившись, он начал подаваться бедрами навстречу столь желанному давлению, со всех сторон обхаживавшему его естество. — Да, детка, давай, — абсолютно похабно простонал Триден и притиснулся ближе, впиваясь укусом ему в шею. Судо зашипел, зажмурился, его подбросило и затрясло в конвульсиях. Теплая сперма хлынула Тридену в ладонь, попала на брюки, на поджавшийся живот. Взмокший доктор Судо еще несколько раз вздрогнул и затих. Пикнул замок наручников. Дариец отмер первым, ссадил его с себя на пол и поднялся во весь рост. Асаги сидел, привалившись к металлической переборке и опустив голову. Четко напротив его лица застыла пара длинных ног в форменных брюках с карманами по бокам. Пауза затягивалась. — Убирайся… — наконец равнодушно произнес Асаги, понимая, что от него ждут реакции, и ноги сдвинулись с места, послушно пошагав в сторону выхода. На вечернем брифинге доктор Ревек так и не появился, сославшись на дела, не требующие отлагательств. Что-то про эксперимент с культурами, который нельзя прерывать. К сообщению, присланному по внутренней связи на имя капитана Ригли, прилагался многостраничный отчет о состоянии Тридена, в конце которого говорилось, что начальник безопасности «Старекса» завершил необходимую проверку, его состояние здоровья стабильно, полная вакцинация пройдена и дополнительные медицинские процедуры больше не потребуются, даже если ему оторвет голову. Капитан протер глаза, но строчка про голову оставалась на месте. Он хмыкнул и не стал ее зачитывать вслух.

* * *

Первый раз, когда Сатори заметил за Его Высочеством не только его идиотскую альтруистическую готовность жертвовать собой во имя неважно чего и кого, а нечто более ему, как гарденцу, понятное, случился сразу после того, как принц во всеуслышание объявил, что с «Полифемуса» они высаживаются вдвоем. Мол, условия его списания на берег слегка изменились. То есть он как следует подумал и так решил. Сцена была феерическая. Сотовые суда проходили рядом, поэтому было время задним числом оповестить Командование о том, что Великий Стратег принимает звание адмирала и уходит в отставку, чтобы служить Кругу Распределения в качестве… внештатного корректора. Дескать, он считает, что благодаря «воспитательной тактике», внедренной им на «Змее», остаткам экипажа «Зеро» удалось выжить, и с той поры он имеет некоторое влияние на нитто-кайса Сатори Кё, которого берет на поруки. Дескать, принц с удовольствием воспитает из бывшего вражеского офицера достойного гражданина Круга, конечно же, по ганицианскому типу, и научит его жить в их обществе. И вообще, с них, неразумных ганицианцев, спрос невелик — немодифицированные люди, мол, везде одинаковы. Ну а если этот вариант Кругу не подходит, то Его Высочество готов прослужить еще лет так пятьдесят во имя Распределения в качестве Великого Стратега и отдать всего себя родному Сектору. Командование подавилось воздухом, услышав эту несусветную чушь и увидев ясные неодинаковые глаза Его Высочества, вещавшего эту ахинею перед камерой при полном параде и с самым серьезным выражением лица. Сатори знал об инциденте, потому что стоял тут же, пристегнутый к его руке наручником, а все кругом делали вид, что такое на «Полифемусе» буквально каждый день происходит. Эта ситуация живо напомнила Кё о прошлом, когда пристегнут наручниками к его капитанскому креслу на «Змее» был Зен, и аналогия эта показалась забавной. Капитан Феофал Торн при свидетелях с невозмутимым видом подтвердил по старой дружбе, что штатный психотехник «Полифемуса» готов дать свою экспертную оценку взаимодействию принца с вражеским офицером. Он согласен, дескать, официально засвидетельствовать, что всё так и есть: положительное влияние Зена на военнопленного безгранично. Правда, при этом младший брат капитана, несчастный коммандер Торн, обязавшийся сменить на стратегическом поприще Зена Дарийского, шел красными пятнами и отвечал на обязательные вопросы односложно — Иолая смущал довольный вид едва заметно ухмыляющегося этому фарсу Сатори, на которого якобы «положительно влиял» Его Высочество. В тот момент коммандер Торн молил космос только об одном — чтобы эти двое не забылись и случайно не сцепили руки, скованные наручником, ладонь к ладони, сплетаясь пальцами, как они любили последнее время делать, шокируя окружающих. Картины из допросной вот уже неделю не шли из головы Иолая. Он боялся, что дежуривший во время «воссоединения» принца с Сатори Егоров случайно сболтнет лишнее и тогда Его Высочество заставят проходить повторную диагностику. А что покажет диагностика Системы спустя столько лет службы, неизвестно. В общем, Иолай переживал. Как скажут позже, эгоизм, напористость и бестактность, которые проявил Его Высочество, решая, очевидно, личный вопрос, неприятно поразили многих дарийцев из Совета, кроме Советника Скима, разумеется. Отец Тридена не нашел в просьбе Зена Дарийского ничего предосудительного. Впрочем, военные из Командования не то чтобы советовались с ними, с гражданскими. Они скорее поставили в известность и предупредили, что если Совет Круга Распределения не хочет собственными руками взрастить военного тирана, то стоит позволить принцу творить то, что он хочет. Он все-таки принц. И вообще, Его Высочество впервые за последние лет сто просит что-то для себя лично. И как бы ужасно это ни звучало, но один сумасшедший пленный гарденец — не такая уж большая плата за мир и спокойствие в Круге Распределения, учитывая популярность Зена Дарийского среди негодных к обычной жизни модификантов, посвятивших себя войне. Советник Триден Даггерд Ским Третий был очень убедителен. Вот так Зен и вынудил Распределение ему уступить… Сатори, с одной стороны, был рад такому развитию событий, а с другой — бесился, что за него теперь все решал дарийский принц. В один прекрасный момент, стоя прямо перед транспортником, который должен был отвезти их на пересадочную планету, Кё заявил, что вступаться за себя не просил. В нем говорила дурацкая уязвленная гордость. Тогда они впервые по-настоящему повздорили. Ну как повздорили… Его Высочество сказал, что Сатори, вообще-то, сам согласился остаться с ним и было бы глупостью со стороны Зена пустить все на самотек, но он понимания от него и не ждал. Сатори бросил на принца взгляд, говоривший о том, что видал он Его Высочество в гробу с его логикой, с его заботой и с его Распределением, и молчал всю дорогу до пересадочной базы. Казалось, будто Кё находился в челноке один, так старательно он игнорировал присутствие принца. Зен в ответ даже не злился, только перед самой высадкой нарушил молчание, извинившись неизвестно за что, чем вызвал у Кё ужасно смешанные чувства. Обоим первое время было неловко. Сатори никак не мог понять, в качестве кого Его Высочество тащит его с собой, а Зен никак не мог ему объяснить, что тот волен поступать так, как ему заблагорассудится, если его не устраивает предложенный вариант. Спустившись на планету, они еще месяца полтора пили на пару в порту. Время текло медленно за ожиданием корабля, который двинет в нужную им сторону. Занятие это в некотором роде было почти бессмысленное, потому что регулярно напивался один только Сатори. Модификанты слишком быстро трезвели или не пьянели вовсе из-за особенностей метаболизма, и, хотя у Зена он был нарушен из-за вмешательства доктора Судо, по части резистентности к алкоголю Кё до него было далеко. Пьянея, Сатори превращался в неуправляемого капризного самодура, которого за каким-то хреном сияющий благородной чистотой Зен терпел, раз за разом, словно верная жена, притаскивая на себе в портовую гостиницу. Раз за разом они проживали один и тот же сценарий, в котором Сатори напивался в хлам, естественно, за счет Зена, своих денег у него в Круге не водилось, а затем принц нес его, бессознательного, в номер. Раздевал, обмывал, если нужно, и укладывал. Протрезвев наутро и пребывая в отвратительном расположении духа, Сатори закидывался лекарством от похмелья, предусмотрительно оставленным у кровати Зеном, и начинал изводить Его Высочество. Хмурый, как туча, он был всем на свете недоволен: то требовал затемнить окна, то, наоборот, осветлить и оставить нараспашку, требовал выпивки, хотя Зен, в общем, и не отказывал, и заодно вспоминал, что «дарийской шлюхе пора бы обслужить настоящего гарденского офицера по высшему разряду». В общем, вел себя как свинья. Следующей ночью после такого спектакля Кё, как правило, становилось стыдно. Он мучился бессонницей, впадал в уныние и сожалел о содеянном. Сидя в постели рядом с безмятежно спавшим, замучившимся за день принцем, пристегнутый к нему браслетом, Сатори всё рассматривал и рассматривал его и никак не мог наглядеться, чувствуя себя при этом абсолютно потерянным и несчастным. Он никогда не спрашивал любовника, почему тот спит с ним в наручниках. Зачем? Сатори догадывался, о чем тот беспокоится. Зен не был уверен, что пока он отдыхает, ничего не произойдет и Кё не выкинет какую-нибудь дурь похлеще той, что вытворял днем. Недоверие слегка задевало, хотя, с другой стороны, Сатори был даже рад таким параноидальным мерам предосторожности. Так он видел, что любимый человек вознамерился его, идиота, во что бы то ни стало довезти до своей планеты. Если б не это прямое доказательство того, что Кё ему нужен, он бы сошел с ума. Сатори ужасало то, что́ он чувствовал по отношению к дарийцу. Глядя в ночи на безмятежное лицо, подсвеченное уличными фонарями, заглядывавшими в гостиничное окно, Сатори давил в себе жесточайшие приступы паники, главным мотивом которых был вопрос: что будет, если он Его Высочеству надоест? Насколько у того хватит милосердия? Так пусть этот момент наступит скорее или не наступит никогда, так как Сатори больше не справлялся с той ненормальной жаждой, которую испытывал денно и нощно к дарийскому принцу. — Идем? — Его Высочество протянул ему руку, чтобы помочь подняться с разбитого тротуара. Гарденец вышел из бара на улицу проветриться и сидел тут один уже минут тридцать. Он рассердился, когда Его Высочество заговорил с кем-то из соседей по барной стойке на неизвестном наречии. Это точно был не всеобщий, который Кё худо-бедно понимал. Да еще принц при этом так заразительно смеялся, что Сатори аж кровь в лицо бросилась. Он ревновал. Страшно. Он не был уверен ни в чем. Да и кто он такой, чтобы заявлять свои права на… принца. Как оказалось позже, собеседником Зена был дарийский военный, так же, как и они, пережидавший в пересадочном пункте до следующего рейса. Зен был слишком популярной личностью в Круге. Удивительно, как это все они сразу понимали, что это именно он, тогда как гарденцы до самого конца не могли выяснить его личность? Впрочем, всегда оставалась вероятность, что Его Высочество сам по себе был человеком, к которому окружающие бессознательно тянулись и даже один бестолковый гарденец не избежал этой участи. Кё взял бутылку и молча вышел, подавив гнев. За ним, конечно же, никто не последовал. Он мог бы прямо сейчас уйти, и его бы никто не стал искать. Выходит, уходить смысла не было. Пить — смысл был. — Смотри какие звезды. — Он пьяно махнул полупустой бутылкой наверх, показывая Зену куда-то за спину, когда Его Высочество наконец-то появился перед глазами. Тот вздохнул и задрал голову, ожидаемо напарываясь на подсвеченное неоном низкое облачное небо, где не было ни единого намека на небесные светила. — Какие звезды? Там одни облака, Кё. — Зен перевел взгляд обратно на развязно улыбающегося гарденца. — Ну хватит уже, вставай… Пора идти, — устало сказал принц, пытаясь его ухватить. — Нет. — Сатори мотнул головой, отпихивая настойчивую руку. — Нет! Я вижу звезды. Понимаешь? Вижу! Я сказал нет! Да отвяжись ты от меня, чертов дариец! Зен на мгновение озадаченно застыл, затем покачал головой и возобновил свои попытки. Применять грубую силу ему не хотелось. — Хорошо, звезды. Не облака. Я согласен. Поднимайся. Зен с легкостью потянул Сатори, подхватил за пояс, и гарденец мешком повис на нем, все же позволив принцу перекинуть свою руку с зажатой в ней бутылкой водки через подставленное плечо. Бутылка выпала из ослабевшей кисти и со звоном покатилась по тротуару. Алкоголя в ней оставалось на самом дне. Сатори со смешком фыркнул, проследив глазами путь звона стекла, затем неловко оперся на одну ногу, приподнял голову и ткнулся губами Зену куда-то под челюсть. Один раз, второй, третий… Принцу мгновенно стало жарко. Кё целовал его. Прихватывал кожу на шее губами, хотя, похоже, был совершенно не в себе. — Хочу… Прямо сейчас хочу, — горячо зашептал он. Зен сглотнул. Голос его прозвучал немного хрипло: — До дома пара кварталов, Кё. — Долго… Слишком долго… Опомнившись, принц слегка отстранился и наконец совладал с голосом: — Могу вызвать машину. Будет быстрее. — Не-а… Я ее заб-бв-люю, — пьяно рассмеявшись, возразил Сатори. — Лучше прогуляться! — Ты на ногах не стоишь. — Упрекаешь меня? — Нет. Зачем? Могу понести. Хочешь? — Влес-с-сть на спину принцу? О… Это очень сексуально! Но недостойно меня! Я в состоянии… То есть… Могу сам, но! Но… Я расхотел прогуливаться, Ваше Высочество. Давай сначала ты мне отсосешь… Или я тебе, а? Прямо тут. Но гарденский офицер ни за что не полезет к тебе на спину! Ни за что! Это слишком… интимное. Зен приподнял бровь. Речь давалась благородному нитто-кайса с трудом, и под конец голова героя повисла, а сам он плотнее навалился на принца. Тот тяжело вздохнул, покрепче перехватил висевшую у себя на плече руку и поволок Сатори вверх по улице. Путаясь в ногах и пытаясь шагать потверже, гарденец больше мешал ему своими телодвижениями, чем шел сам. — Ну давай… Давай сейчас, Зена-сан, — периодически вскидывая голову, будто просыпаясь ото сна, продолжал развивать основную мысль Кё. — Я могу сидеть. — Сан? Это что-то новенькое… — Слышишь? Я могу сидеть! — Зачем сидеть? — на автомате переспросил Зен, сосредоточенный на том, чтобы обходить попадавшиеся на пути редкие лужи и удерживать свою ношу в вертикальном положении. — У стены, если ты меня посадишь… Тогда я не буду падать. В рот возьму. Вылижу твоего дружка как следует. Дам тебе в рот… Ну чего ты не понимаешь? Сидя! Вычищу твои яйца, и пару пальцев в тебя засуну… как ты любишь… — Обязательно. Но завтра, — невозмутимо среагировал привычный к этому дерьму Зен. Вначале он от таких заявлений разве что не зеленел, но постепенно пообвыкся. — Как только проспишься, Кё, любой твой каприз. — Стыдишься меня? — усмехался довольно Сатори. — Стыди-и-и-ишься… Но заводишься. Верно? Заводишься, грязный ты белый извращенец. Я бы трахал твое ненасытное высочество всю ночь. Заездил бы по полной программе, чтобы ты сидеть не мог. Ты это любишь… Люби-и-ишь, верно? Любишь, когда я играюсь с твоей сладкой дырочкой… Языком… Руками или языком и руками одновременно… Что-то я запутался. Как ты хочешь? — Твою мать, блядь! — всхлипнул Зен, возмущенно сбрасывая гарденца с себя на мостовую. Хохочущий Кё рухнул на бок, довольно ощутимо ударившись, а затем и вовсе перекатился на спину, разлегшись посреди тротуара в мерцающей луже. Вся его одежда была безнадежно испачкана, а одна нога лежала на проезжей части. Он закинул руки за голову и, упираясь мечтательным взглядом во взъерошенного Зена, нависавшего над ним, произнес совершенно трезвым тоном: — Я вижу звезды, Иораи… Вижу звезды. Глядя на его белоснежную, чуть кривоватую улыбку, Зен не выдержал и выругался: — С-сука… Да как это у тебя выходит?! М-мать твою! Дариец сплюнул, выпрямился, запустил пятерню себе в волосы, оттягивая их, будто хотел расчесать. Прошелся коротко туда-обратно, затем цыкнул, присел рядом с Сатори на корточки и сгреб его за шиворот, приподнимая над асфальтом. Встряхнул пару раз. — Хочешь прямо здесь? — с тихой угрозой спросил он, и знакомые опасные нотки прорезались в холодном голосе. Улыбка Сатори стала еще шире и превратилась в оскал. Он обожал это ощущение, когда любовник велся на провокации. Наверное, он и раньше на них велся, когда был пленником на гарденском корабле, но сейчас Сатори научился читать его лицо в такие моменты, как раскрытую книгу. Кё лениво кивнул, выдерживая взгляд принца. — Окей. Нет проблем! Только потом не жалуйся, что охрип, — прорычал Зен, вздергивая его за грудки. Кё и не жаловался. Он признался сам себе, что давным-давно сошел с ума, стал слаб, зависим и от этого сам себе противен. И у его зависимости сейчас глаза были цвета грозового неба от вспыхнувшего в них желания. Кё все-таки достал его сегодня. Еще отвратительнее было то, что Зен, похоже, все про его помешательство знал и поэтому на любой откровенный заёб часто терпеливо стискивал зубы и «обслуживал по высшему разряду», замечая в темном взгляде тоску, которую Кё тщетно пытался скрыть за нарочито развязным поведением. При этом на лице у принца было написано такое вселенское терпение, будто Сатори не закаленный в боях буси, а несмышленое дитя, нуждавшееся в безусловном приятии всех его вывертов. В такие моменты Сатори вспоминал, что Зен, вообще-то, принц Круга Распределения, чистокровный дариец и прожил на этом свете на сотню лет больше, чем он, что Зен терпеть все это дерьмо не обязан, что однажды ему надоест… Но Кё ничего с собой не мог поделать. Каждый раз он обещал себе, что прекратит, но потом видел, как Зен улыбается очередному «собрату по оружию», каких в порту было полно, и его срывало… Как же это было страшно! Как страшно, что Зен его бросит… Хуже смерти. Хуже бесчестия. Хуже всего. Зен склонился, сгреб Кё за грудки и действительно привалил спиной к глухой бетонной стене. Под задницей стало холодно из-за намокших брюк, шершавая поверхность под спиной царапала лопатки. Темно. Отблески неона на темном лице Его Высочества делали его похожим на андроида, но желание, как змея разворачивающееся внутри Сатори, стирало все неудобства подчистую, заставляя забыть обо всем. Смотреть на принца снизу вверх было таким же запредельным удовольствием, как и сверху вниз. Если бы это он, Сатори Кё, болтался голым в цепях перед принцем, он бы, наверное, кончил под этими опасными глазами только от одного приказа, сказанного небрежным тоном. Но Зен был слишком чист для таких игр. Зен Дарийский давно был его «звездами» — далекими, холодными, бесконечно желанными и опаляюще горячими вблизи. Чтобы сделаться более приземленным, остаться с Сатори, не уничтожить его, Его Высочество извалялся в грязи и продолжал делать это раз за разом по одному ему известной причине. Ведь самому Кё до Зена было ни за что не дотянуться. Даже мечтать о таком он не смел, хоть и заставлял его тело петь изо дня в день. Но, возможно, кое-что Кё все же смог для него сделать? Кое-что глупое, такое же наивное и приземленное, как и он сам… И отчего-то его звезды принимали такое убогое «подношение». Сбитое дыхание, приспущенные штаны, напряженные мышцы сильных бедер, которые так сладко было стискивать руками, — Сатори готов был биться об заклад, что Система Распределения странным образом учла вероятность подобных склонностей непогрешимого принца задолго до того, как тот узнал про себя, что достаточно одного особо настойчивого гарденского офицера, и великий Зен Дарийский в итоге пошлет к чертям прежние устои, ведомый его страстями. По крайней мере в том, что касается их взаимного удовольствия… Неужели никто не видел, сколько скопилось страсти внутри этого идеального тела за годы служения Системе? И Кё умел освобождать принца от этих оков… Вытаскивать из такого правильного, обманчиво терпеливого и холодного человека все самые страстные и темные стороны его души, видеть, как в нем разгорается такое стыдное для него самого неуправляемое желание, пользоваться им, растворяться в нём. Это взаимодействие их настроенных друг на друга тел было для Сатори особого рода удовольствием, в которое он готов был погружаться бесконечно. В конце концов гладкие пальцы больно сжали волосы на его затылке, больше для того, чтобы Сатори не ударялся головой о твердую стену, и начали направлять его под нужным углом, чуть задирая блестевший от слюны подбородок. Совсем немного, и Зен потеряет контроль. Отпустит себя. Пропуская член глубже в горло, Кё громко застонал, посылая вибрацию по напряженному органу. Жаль, что он не мог в такой позиции говорить. Очень жаль. У него было много чего сказать дарийцу относительно всего происходящего. Вместо этого он удвоил усилия, производя излишне громкие и влажные звуки своим старательным ртом. Принц от этой вибрации и особой интенсивности вздрогнул и задвигался быстрее, погружаясь намного глубже, чем планировал изначально. Он знал, что Сатори не угомонится, и малодушно хотел отделаться «малой кровью». Но, как всегда, с гарденцем это было задачей невыполнимой, и принц сдался, больше не аккуратничая. Из глаз Сатори брызнули слезы — малая плата за такое интенсивное вторжение. Желудок сжался. Пару раз комок подступал к терзаемому проникновением горлу. Кё не хватало воздуха. На каждом особо жестком толчке он давился. Растянутые губы, за которыми старательно прятались зубы, чтобы не поранить чувствительную кожу, горели. Слюна обильно текла по подбородку. Он лишь крепче впился пальцами в бедра принца, оставляя на них следы. Сатори все это нравилось до одури. Нравилось, что сейчас его брали жестко, не заботясь ни о его дыхании, ни об удобстве. Он хотел именно так… Хотел чувствовать его любовную ярость. Запах Зена забивал рот, ноздри, и во всем этом безумстве, даже сквозь марево выпитого алкоголя, проступал острейший кайф, от которого Кё был зависим, как от забористой наркоты. Вылечиться в ближайшие годы ему не грозило. Он пытался. Ничего не вышло. Зен уже двигался хаотично, рваными движениями, запрокинув голову. Пот блестел на его шее, и Кё одновременно боялся и ждал того момента, когда Зен начнет эякулировать. Хотелось растянуть до бесконечности это действо и хотелось увидеть, как теряет всякое хладнокровие лицо его любовника, каким оно становится на самом пике. Зен издал сдавленный стон, словно изо всех сил старался сдержаться и не смог, и опустил расфокусированный взгляд вниз, обхватывая ладонями голову Сатори. Жарко полоснуло светло-льдистой страстью растерянного, почти несчастного и одновременно жадного взгляда, и Сатори судорожно зашарил у себя в паху, пытаясь справиться с проклятой застежкой. — Кё-о-о… — протяжно, на выдохе, едва слышно. — Кё… Кё… Кё… Кё-о-о… Сатори едва успел высвободить из белья член, сразу скользнувший в руку, крепко сжать его и забиться в сладких судорогах, чувствуя, как в горло выплескивается горячая сперма самого опасного дарийского стратега во вселенной. Безумие… Безумие как оно есть. Перед глазами все поплыло. Перестав вздрагивать, Кё с силой отпихнул от себя Зена и резко отклонился в сторону. Он нагнулся вперед, упираясь ладонями в асфальт, расхристанный, с расстегнутыми штанами, и его все-таки вывернуло. Где-то сбоку привалился к стене и медленно сполз на землю принц. Его дыхание понемногу успокаивалось. Поправив одежду, дариец наконец уложил кисти рук на широко расставленные колени, наблюдая за действиями Сатори. Еще пара спазмов, и из Кё вышла бо́льшая часть того, что он влил в себя за сегодня, плюс следы страсти Его Высочества. Неловко вытерев рот рукавом, Кё повернулся и подмигнул принцу. Зен фыркнул, отворачиваясь, и перевел взгляд в конец переулка, где автоуборщик сражался с очередным убегавшим от него по ветру пластиковым пакетом. Вернувшись в изначальное положение, Сатори привалился плечом к плечу Зена и хрипло хохотнул. Горло болело, мышцы живота ныли, треснул краешек губы, но ему было на это плевать. Прямо сейчас он чувствовал себя самым живым и самым счастливым человеком во вселенной. — В следующий раз не стану тебя слушать, — буднично сообщил принц. — Вызову машину… Сатори сместился, вытягиваясь и заставляя Зена выпрямить ноги, чтобы уложить голову ему на колени. — Ты мог вызвать ее и в этот раз, — заметил он. — Мог, — не стал отпираться Зен и принялся рассеянно перебирать пальцами черные волосы, будто кота гладил. На востоке небо над домами уже светлело.

* * *

Со временем Сатори успокоился. Подсознательная паника оттого, что вокруг больше не идет война, что Зен не собирается от него бежать и теперь они со своими странными отношениями остались один на один, прошла. Ему с трудом далось понимание, что не нужно стараться выжить или, наоборот, стараться умереть, и что окружающим его «врагам» на него абсолютно плевать, а каждый второй дариец не планирует разлучить его с принцем. Сатори свободно шел по городу, и небо не падало ему на голову, а «ужасные люди Круга Распределения» его инаковость игнорировали. Обычная мирная жизнь в Круге была ему мало знакома. Сравнить он мог только с Гарденом. Вся она словно бы состояла из картинок, которые он где-то когда-то уже видел. Город, где они с принцем ждали попутного корабля, напоминал Кацуоку, только победнее и поменьше. Отличались надписи на вывесках, выполненные на всеобщем, да лица ходивших по улицам широкоглазых людей. Чужая речь, смех, разговоры, шум трассы высоко над головой в прозрачных коридорах автобана, мерцание вывесок на многоэтажных домах, редкие звуки сирен где-то в соседних кварталах и непрекращающийся ветер, гоняющий по переулкам мусор, за котором тщетно пытались поспевать автоматические дроны-уборщики… Было странно находиться среди всего этого и не чувствовать себя больше одиноким. Прежде холод отпускал его только тогда, когда он сплетался воедино со своим наваждением в постели, теперь было достаточно знать, что тот находится где-то поблизости. И это тоже было ново и непонятно: зависеть полностью — и физически, и морально — от кого-то другого. К концу третьего месяца ожиданий Кё вернулся к своему обычному немногословному состоянию: он стал много молчать, прекратил напиваться и вести себя как ненормальный, перестал испепелять взглядом любого, кто случайно заговаривал с Зеном, но потребность при каждом удобном случае заниматься с принцем сексом никуда не делась. Она лишь усилилась. Своих желаний Сатори не сдерживал. Если ему хотелось изучить языком каждый изгиб желанного тела, он не стеснялся сообщать об этом и воплощать задуманное в жизнь. В телесной близости Зен никогда ему не отказывал, в равной степени наслаждаясь что активной, что пассивной ролью, и это давало свои плоды. Кё начал спать по ночам, а не рассматривать его профиль час за часом. Наручник, удерживавший Кё рядом с Зеном, пришлось заменить лентой. Совсем отказаться от него не вышло. Проблема вскрылась случайно. Его Высочество «забыл» на ночь пристегнуть Кё браслетом, и того замучили кошмары. Крики из-за кошмаров, в свою очередь, уже мешали спать Зену. Оказалось, петли, обхватывающие руку и физически связывающие Сатори с принцем, были гарденцу необходимы, будто успокаивали его. Словно неосознанно он искал подтверждения их связи в осязаемом мире — связи, которая казалась ему эфемерной. Зен сказал, что к этому вопросу с лентой на руке они еще вернутся, когда доберутся до его владений, ибо новая привычка Сатори определенно отдавала чем-то нездоровым, а пока иной способ держать под контролем тревожность гарденца Зену неизвестен, то сойдет и этот. Попутный корабль забрал их с планеты и спустя несколько месяцев оказался в системе, откуда происходила родом Фортина Дарийская — мать Зена. Ее давно не было в живых, а о том, что сын Её Высочества вернулся и вскоре вступит в права, взяв на себя управление двумя обитаемыми планетами, местные жители говорили с осторожностью. Мало кто знал, чего ожидать от военного дарийца. На самом деле для планетарного сообщества приезд нового «правителя» прошел относительно тихо. Зен сразу уверил общественность, что не собирается нарушать успешно существовавшую и без него систему управления, которая в Круге Распределения повсюду была одинаковой, за исключением некоторых нюансов. ИИ вполне с этой задачей справлялся. И все же время от времени его присутствие, как принца, требовалось на некоторых мероприятиях, на которые прежде ходил председатель местного Совета, заменявший Её Высочество Фортину в отсутствие наследника. Поначалу на Зена смотрели косо. Он был в их понимании чем-то вроде говорящего чудовища — массовым убийцей и сумасшедшим. По мнению гражданских, даже от его выправки за парсек веяло смертью. Что уж говорить об остальном! Надо отдать людям должное, никто ничего не высказывал вслух. Еще больше вопросов вызывал его молчаливый компаньон, следовавший за ним тенью, официально представленный как гарденец, проходивший у Зена Дарийского коррекцию, а по сути живший с ним под одной крышей совсем не как взятый на поруки пленник. — Ну, давай попробуем? Сатори был весь мокрый. Его забитая татуировкой кожа блестела на солнце. На бедрах болтались светлые широкие штаны, по крою больше напоминавшие хакама. — Нет. Зен был категоричен в своем отказе. — Еще один раз, дариец! — Да сколько можно! — рассмеялся принц, чем вызвал дополнительное недовольство Сатори. Впрочем, хмурился он недолго. Его Высочество с такой ухмылочкой смотрел на него снизу вверх, спрятавшись за стеклами светло-коричневых солнечных очков, что Кё в конце концов закатил глаза и нарочито вздохнул. — О космос, только не это выражение лица снова! — Лицо как лицо, — пожал плечами Зен, поднимаясь с досок. — Мне кажется, ты нарочно избегаешь меня, а сейчас вообще поддаешься! — Это попросту невозможно, мы здесь торчим уже три часа, Кё! Это ты называешь «избегать»? — Принц обвел рукой окружающий ландшафт, где кроме них двоих никого не было, разве что насекомые. — Я просто оступился. — Ты знаешь, о чем я! — раздраженно бросил Кё. — Вот только не надо притворяться! — Я и не притворяюсь. Деревянный настил, на котором они тренировались, был сложен из хорошо отполированных досок, а вокруг простиралась сухая потрескавшаяся земля, покрытая кое-где пучками желтой травы и пожухлым кустарником. Неподалеку от настила среди этой выгоревшей травы оглушительно начинала стрекотать цикада, стоило им перестать яростно сшибаться клинками. Принц взял бутылку воды и отпил немного. — Еще скажи, что ты устал, — презрительно бросил Сатори, подходя ближе. Зен невинно глянул на него поверх очков, хлопнув своими невозможными ресницами. Смотрелось это дико. Они были словно специально накрашены, потому что на фоне окончательно выгоревших пшенично-белых волос и светлых глаз казались слишком темными. Вообще-то, когда Его Высочество Зена Дарийского обстоятельства окончательно вытряхнули из формы и вынудили расслабиться, его сексуальная привлекательность для Сатори увеличилась в геометрической прогрессии — до каких-то неприличных высот, хотя, казалось бы, куда уж больше! Время от времени проявлявшаяся в поведении принца игривость выбивала из колеи, а потому постоянное желание завалить Зена там, где Сатори его обнаружил, превратилось в настоящую проблему, которую спарринги решали лишь частично. — Нет. Просто ты снова проиграешь, Кё. Зачем так упорствовать? — Зен небрежно закусил губу и прищурил один глаз, глядя вдаль, на дрожащий горизонт, где темной полоской виднелась метрополия. Знал бы он, что сейчас творилось у Сатори в голове… — Вот сейчас ты странные вещи говоришь. — Кё указал на него рукоятью катаны, после чего наконец убрал ее в ножны. — Пожалуй, — согласился принц, потеряв интерес к горизонту и запрокидывая голову. Его белые плечи покраснели от солнца, лучики морщинок расходились от страдающих при таком освещении светлых глаз, прикрытых полупрозрачными линзами авиаторов. Тело принца было чуть влажным. Он действительно не выглядел усталым, скорее раззадоренным. С тех пор как они сошли с корабля, Зен словно лет сто скинул. Поначалу его беззаботное и улыбчивое лицо Сатори даже пугало, но со временем он привык. Наверное, так бы принц выглядел всегда, если б на нем не висело столько ответственности по части службы во имя Распределения. Жалкие два-три выезда в месяц, когда он требовался зачем-то на заседаниях местного Совета, не могли испортить ему этой радости. — Не понимаю этого твоего гарденского упорства, Кё. Мастерство мечника, специфика и техника — разные вещи. Что ты хочешь доказать своей победой? — Ничего я не хочу доказывать. — Сатори раздражало, когда с ним обходились как с младенцем. Конечно, он замечал, когда Зен нарочно подставлялся, но тот ни за что не признавался, что это не случайность. — А сабельной технике действительно не хватает напора. Я считаю, что с катаной ты смотришься лучше. — Сатори-сан, если ты хочешь смотреть на меня с катаной, так и скажи. Я возьму катану и буду размахивать ею хоть до самого вечера. Если дело в другом… Ну так я сто раз предлагал тебе взять одинаковые клинки. Ты сам не желаешь. — Зен развел руками. — Пойми, дарийская сабля объективно проворнее, даже при равном мастерстве мечников! С ней не надо переть напролом, как носорог. В этом и суть! Она работает на более короткой дистанции и легче управляется одной рукой. Принц помахал перед собой ладонью, показывая, насколько ближе работает сабля. — Проворнее… — фыркнул недовольно Кё. — Будто мой дайто не проворен! — Да никто не умаляет достоинств твоего дайто! Но будь объективен… Ну скажи? Сабля реально маневренней. — Вертлявей, ты хотел сказать. — Вертлявей… Пусть! — не стал спорить принц. — Но это обусловлено особенностями клинка, а не твоим или моим умением. И потом: у меня реакция лучше! Ты — ганицианец, выдыхаешься быстрее. Я — модификант, хоть и подпорченный. — Не понимаю… — разочарованно качнул головой Кё. — Чего непонятного? Менее древнее оружие и менее древний вариант человека, вот и всё, — расплылся в улыбке Зен, явно его провоцируя. — Более совершенное! — Древний вариант человека?! — возмутился Сатори, но тут же выдохнул, проглатывая подступившие ругательства. Он заметил хитрую ухмылку принца. Выдохнув, Кё принял невозмутимый вид. — Совершеннее всего корабельные отражатели, но мы ж не об этом, — выбрал он более спокойную формулировку, усаживаясь на настил рядом с принцем и делая несколько больших глотков воды. Он оставался совершенно серьезным и делал вид, что не заметил подначки. — Рубящее и режущее с моей стороны, — показал на свою гарду Зен, — а твой меч только режет! — Порой этого достаточно, — холодно заметил Кё, давая понять, что не намерен продолжать спор в таком тоне, когда его не воспринимают всерьез. Он наклонился вперед и вылил остатки воды себе на голову. Вода стекла по волосам, упала темными каплями, впиталась в сухие некрашеные доски и тут же начала испаряться. Жара стояла несусветная. Жужжали какие-то местные насекомые, впрочем, не показываясь им на глаза. Зен говорил, что под настилом они устраивают гнезда и проветривают их, гоняя воздух через улей с помощью своих крылышек. Во время спаррингов Зен никогда так сильно не напрягался, как Кё. Принц не понимал этого — стремления всенепременно выиграть у его дарийской сабли, используя катану. Если б они взяли одинаковые клинки и принадлежали оба к одному типу человека, тогда можно было бы говорить о равных условиях и мастерстве, а так — это все равно что пытаться силой мысли остановить мчащийся на тебя поезд. Каким бы гением-мыслителем ты ни был, законов физики это не отменяет. Но интерес, безусловно, в таких сражениях был: раздражение и досаду Сатори от проигрыша Зен потом утихомиривал в общей спальне. Зависимость была самая что ни на есть прямая — если Зену хотелось получить мягкого и податливого любовника, можно было дать Сатори выиграть, если ему нужен был обжигающе горячий и бешеный капитан вражеского крейсера, стоило раз десять разнести его в пух и прах, при этом демонстрируя, насколько легко модификантам дается победа. — Что тебе тогда приснилось? — внезапно спросил принц. — Опять ты об этой ерунде. — Кё сделал вид, что вопрос не застал его врасплох и ему это безразлично. — Хранишь в памяти всякую дрянь. — Мнемоническая память, — пожал плечами принц. — Так что со сном? — Как же ты надоедлив, дариец! — ворчливо бросил Кё, отворачиваясь и не собираясь отвечать. Сатори с первой секунды понял, про что спрашивает принц. Когда Зен решил больше не пристегивать его к себе наручниками, в мареве кошмара Кё увидел Его Высочество, скалящегося леденящей душу ухмылкой, исполосованного его же собственной катаной. Вместо рук у него были истекающие кровью обрубки, а на голой груди зиял вырезанный клинком иероглиф «шэ». Сатори оглядел себя — на его запястье болтался пустой браслет, измазанный кровью. Кё никак не мог понять, куда делись руки дарийца. А как же Судо? Он же обещал спасти их! Но лже-коммандер с презрением посмотрел на него, разбежался, выбил собой окно и полетел вниз все с тем же неизменным оскалом на лице, только почему-то вместо того, чтобы падать, начал беспорядочно крутиться, рассыпая вокруг свернувшуюся в красные шарики кровь. Его тело в изодранном, залитом кровью белоснежном кителе плыло среди трупов дарийского десанта внутри остова «Зеро». Когда Зен растолкал похолодевшего от ужаса Кё, тот вцепился в его ладони, силясь в темноте разглядеть их, ощупать, будто никак не мог поверить, что всё в порядке. «Иораи… Иораи… — хрипло повторял Сатори, растирая ему руки до красноты. — Он сделал это… Настоящие… Они настоящие… Гладкие только!» — А придя наконец в себя, с какой-то отчаянной злостью полез целоваться. После Сатори очень не любил вспоминать этот эпизод и злился, если Зен начинал допытываться и задавать смущающие вопросы. От работы с психотехником Кё также отказался, и не потому, что боялся коррекции. На принадлежащей ему планете принц вряд ли допустил бы повторное применение пыток к Сатори. Просто это было невыносимо стыдно, чтобы кто-то совершенно чужой рылся в его личных делах и говорил, что он полностью спятил и что́ ему следует делать. Сатори скорее бы умер, чем позволил такое. Достаточно того, что он сам про себя это знал. Солнце было уже высоко. Чуть подальше за их тренировочным настилом простиралась пустошь. То тут, то там попадались клочки пожухлой травы и засохший кустарник. Где-то среди всего этого великолепия оглушительно трещала цикада, возобновившая свою песнь, как только Зен с Сатори перестали высекать искры из мечей и звенеть ими на всю округу. — Надо бы в город съездить, — прищурился на солнце принц, ставя ладонь козырьком и глядя на редкие облачка, зависшие над желтым горизонтом, — а то будет как в прошлый раз. — Надо бы, — согласился Кё. Его татуированная черная спина лоснилась от пота. Сатори только-только перевел дух после последнего спарринга и наконец выровнял дыхание. Зен определенно заставил его сегодня попотеть. Кё стащил с плеча полотенце и протянул принцу. Его бесило, что приходится делить любовника с его обязанностями и кругом общения. К сожалению, он не мог запретить Зену взаимодействовать с кем-либо кроме него самого, а очень хотелось. — Вытри меня, — заявил он тоном, не терпящим возражений, и Зен незаметно улыбнулся. Столько времени прошло, а привычка вести себя как «самый-главный-тут-боевой-командир» у гарденца так и осталась. — Что? — раздраженно обернулся Сатори, почувствовав на себе насмешливый взгляд. — Ничего, — покачал головой принц, склонился и коротко поцеловал его в соленую скулу. Еще несколько легких касаний губ по линии шрама, затем тихое: — Слушаюсь и повинуюсь, Сатори-доно. — И по спине у Кё поползли мурашки. Он постарался замаскировать свою реакцию за безразличным выражением лица. После Зен и впрямь взял полотенце и аккуратно повел им по влажной коже вдоль его позвоночника. — Ксо… — не выдержав, выдохнул Сатори, опуская лицо и краснея шеей. — Без этого сопливого дерьма никак?.. — сконфуженно пробормотал он. Короткий довольный смешок со стороны принца заставил лишь сильнее вцепиться в край досок, на которых он сидел. Полотенце неторопливо ползало то по плечам, то опасно низко по пояснице, пока вторая рука беззастенчиво шарила по груди, уж слишком откровенно лаская. В какой-то момент Зен чувствительно потянул Сатори за темневший глазом татуировки мифического змея сосок. — Дьявол тебя раздери, Зен! Теперь я трахаться хочу! — сердито выпалил Кё, с негодованием оборачиваясь. — Ты всегда трахаться хочешь, — ничуть не смутился принц, усаживаясь позади Кё и свешивая по обеим сторонам от его бедер свои длинные ноги. Принц обхватил Сатори поперек живота и притянул к себе. Легко прикусив зубами выступавшие позвонки у линии роста волос, Зен довольно застонал, сжимая его в объятиях до хруста. — Был… шанс… сначала съездить в город, — выдохнул Кё, перехватывая его за запястье и уверенно направляя туда, где больше всего хотелось почувствовать крепкую руку. — Мы уже опоздали, — озвучил очевидное Зен и продолжил его ласкать уже более откровенно. Во время секса гарденец был необузданным любовником, для которого запретов практически не существовало, и разврату он предавался самозабвенно, с огоньком, но в остальное время краснел, как девственница, когда Зен его поддразнивал и брал инициативу на себя. Его до крайности смущали такие простые вещи, как комплименты, невзначай полученные объятия, поцелуи или касания. Сам он привык к активной роли, но стоило активность проявить Зену, терялся и временно превращался в растопленное масло. Как правило, Кё таких нежностей долго не выдерживал, и принца всегда настигала расплата за подначки. Спустя полчаса они летели обратно на аэрокаре. Сатори, задумавшись, смотрел в окно, пока принц не отвлек его от этого занятия. — Ты можешь получить гражданство Круга. — Намекаешь на то, что я нравлюсь той ганицианке? «Та ганицианка» была одной из множества представителей местного Совета, которая с первого дня появления на планете Его Высочества с компаньоном оказывала гарденцу знаки внимания, явно выходящие за пределы простой вежливости. — Боюсь, у меня уже есть супруга. — Для Гардена ты мертв, Кё, — внезапно ледяным тоном заявил принц. — Регистрация аннулирована в связи с гибелью в бою. Такова формулировка. Я узнавал по дипломатическим каналам. — Чем-то раздраженный, Зен отвернулся, вызвав у Сатори неподдельное удивление. — На что ты разозлился? — недоуменно поинтересовался Кё. Такое за принцем водилось крайне редко. — Тебе показалось… Еще какое-то время в машине висело гробовое молчание, которое в конце концов нарушил сам Сатори. — Мне снилось, что у тебя снова нет рук. Твоя грудь была изрезана, как у младшего Торуна, а потом ты выбросился в окно и парил мертвый среди трупов на «Зеро». Зен медленно повернулся с выражением удивления на лице. — Я испугался, — добил его признанием Сатори. Машина спланировала вниз и открыла двери. Кё собирался выходить, когда его настойчиво дернули обратно на сиденье. — Я имел в виду не «ту ганицианку», Кё. — А что ты имел в виду, дариец? — тонко улыбнулся Сатори, глядя, как принц удерживает его за предплечье, плохо соизмеряя силу. Определенно останется след. Принц как-то нервно усмехнулся и разжал пальцы, сообразив, что реагирует слишком остро. — Вряд ли я должен объяснять. — Как хочешь, — пожал плечом Сатори и все-таки выбрался из салона. День из хорошего превратился в просто прекрасный. Его больше не волновало, что Зену предстоит пойти на очередное заседание местного Совета. Его больше вообще ничего не волновало, кроме осознания того, что произошло только что: этот невозможный Белый Демон отныне и до конца времен принадлежит только ему. Ведь по части понимать невысказанное гарденцам равных не было… — Пойду пройдусь, пока ты там развлекаешься, — скупо махнул он отошедшему от аэрокара принцу. Зену предстояло переодеться и подготовиться. Не заваливаться же в таком виде в зал заседаний. — Это всего на три часа, — крикнул Зен Сатори вдогонку и увидел, как тот, не оборачиваясь, поднял вверх сжатую в кулак руку в знак того, что слышит его. Над парковым фонтаном в облаке водяной пыли бледно вспыхивали полосы радуги, то появляясь при броске струи вверх, то пропадая. Вода с характерным шлепком падала обратно в бассейн и из раза в раз упорно повторяла свой путь. Со всех сторон доносился негромкий гомон. Кто-то спешил по своим делам, кто-то остановился в тени раскидистых деревьев, чтобы побеседовать. Люди смеялись, что-то показывали друг другу и расходились. Никто не обращал внимания на темноволосого ганицианца, бесцельно бредущего по городскому парку прочь от административных кварталов.

КОНЕЦ