Любит

Звезды в лужах делить с тобой, теплый ужин делить с тобой...

- Вить, а нам долго ехать? - спросил Ваня, усаживаясь на переднее сидение джипа. Настроение было приподнятое у обоих. Обляков так и светился лампочкой Ильича. - Ну часов девять, если особо нигде останавливаться не будем, - задумчиво пробормотал Ганчаренко, настраивая навигатор в телефоне. Пальцы болели от бесконечных пакетов и сумок, что Виктор только что перетаскивал в багажник. - Эхх. Долго, - протянул парень, пристегиваясь. Ему все не терпелось съездить в Хойники, о которых так любовно рассказывал тренер. Поля увидеть бескрайние. На квадроцикле без шлема покататься по улочкам узким. Закаты легендарные увидеть, о которых мужчина так часто вспоминал. - Дорога легкая будет. Пробок вроде нет. По Минке быстро доедем, - Ганчаренко одними уголками губ улыбается. И чувствует Ванечка, что у Виктора сердце трепещет от предвкушения скорой встречи с местами любимыми. Он вставляет провод белый в USB-порт и подключает к телефону, чтобы музыку включить. - Ну Вить, зачем эти провода то? - усмехается Обляков. - Ну а как еще? - тренер искренне не понимает, что не нравится его мальчику, и в легком недоумении трогается с места. - Через блютуз же можно. Ты не знал разве? - Нет, - в глазах никакой наигранности. Искренняя удивленность. Ваня аккуратно телефон от провода отсоединяет и убирает белый кабель в бардачок. Умелыми движениями он тыкает по сенсорному экрану телефона, подключая необходимые функции, а затем что-то на мультимедийном экране автомобиля настраивая. Глаза сосредоточенно читают список настроек, а кусочек языка розового немного на пухленькой нижней губе показался. И все так умиляет Виктора Михайловича в парне этом, аж до мурашек на руках и улыбки глупой. - Все. Настроил, - гордо заявил Ваня, откладывая телефон в сторону, - я тебе телефон к машине привязал. У тебя теперь система разговора "без рук" работает и музыку можно слушать без этих дурацких проводов. - Спасибо, Ванюш, - ласково сказал тренер, кладя свою ладонь на теплую коленку Облякова, заставляя его щеки немного порозоветь, - помог старику. - Да что ты говоришь такое? - наигранно возмутился Ваня, поднимая глаза на мужчину и ловя в его глазах лукавые искорки, - скажешь же еще. Ганчаренко лишь усмехнулся, взял руку чужую и поднес тыльную сторону ладони к своим губам тонким. Ну не будет же мужчина радость парнишке обламывать, что знал, как делается эта вся нехитрая процедура. Просто телефон поменял недавно. Не успел еще перенастроить.

***

Ваня никогда не говорил Виктору Михайловичу о том, что он душу бы готов продать за пончики. Не те, которые в американских рекламах своим розовым топпингом приманить пытаются, а которые во фритюре жарятся и сахарной пудрой обильно посыпаются. Такие пончики обычно продаются во всяких придорожных кафе, где еще можно в меню увидеть тридцать три вида чебуреков и беляшей. И все промасленное такое, вредное, но до одури вкусное, что хочется еще. В колонках играла незамысловатая классическая попса по типу Мадонны. Ваня сидел либо уткнувшись носом в экран смартфона, либо в окно, наблюдая за пробегающими мимо деревушками и лесными зонами. Виктор, нацепив на нос дорогие солнечные очки, не отрываясь следил за дорогой. Вдруг, на подъезде к границе между Россией и Белоруссией Обляков заприметил невзрачную кафешку, вывеска которой гласила о вкуснейших пончиках в городе. В животе предательски заурчало. - Вииить, - протянул парень. - Что такое? - мужчина повернул голову. - Я есть хочу. - Так ты же хотел побыстрее приехать, - усмехнулся Ганчаренко. - Ну да, но есть то хочется, -попытался состроить щенячьи глазки Ваня. - Ох, Обляков. У меня там в пакете пару бананов есть для этого случая. Возьми. - Не хочу я твой банан есть, - нахмурился Ваня. Ганчаренко вопросительно приспустил очки немного ниже по переносице, обращая свой взгляд на парня, и артистично кашлянул. Двусмысленно звучало весьма. - Ну что ты предлагаешь тогда? - Давай пончиков купим, - улыбнулся Обляков. Он уже был в предвкушении того, как надкусит этот запретный манящий кусочек теста. - Ты чего? Они же вредные. Сам же говорил мне, что в идеальной форме держать себя хочешь. - Ну хочу и до сих пор, - Ваня отвернулся, - я просто так их люблю, а в обычной жизни я их не ем. Ганчаренко помолчал, глядя на красный кружочек лампы светофора. Что же этот парень неугомонный с ним делает? Мужчина резко выворачивает руль вправо и, перестраиваясь в крайний правый ряд, поворачивает на небольшую парковку у кафе. Счастью Вани нет предела. - Спасибо, спасибо, спасибо, - радуется как ребенок малолетний, а Виктор лишь усмехается и что-то говорит про первый и последний раз. В заведении душновато и пахнет маслом. За открытой кухонкой, состоящей из двух фритюрниц и газовой плиты, стоит мужчина азиатской внешности и увлеченно смотрит в экран телевизора, что чуть ли не к потолку прикручен. - Заказывай тогда. Мне ничего не надо, - хлопает по плечу тренер и направляется к туалетам, чтобы руки сполоснуть. Ваня снова аки лампочка светится, заказывает шесть пончиков и чебурек для мужчины своего. Знает ведь, что это все напускное. Любит Ганчаренко иногда всякую вредную штуку есть. Просит повара посыпать пончики побольше пудрой сахарной, чтобы на зубах скрипела белым порошком. Через несколько минут еда уже упакована в пакет и Ваня только собирался идти к машине, как встретил строгий взгляд мужчины. - Обляков! В машину с этой гадостью не пущу. Здесь ешь. Парень не стал спорить, ведь знает, что за машину свою Ганчаренко костьми ляжет, под поезд бросится. Ей уже целый год, а салон до сих пор новой дорогой кожей пахнет. Магия не иначе. Ваня садится напротив тренера и раскрывает пакетик с пончиками. Откусывает золотистые бочка, пудру языком слизывает, пальцы сахарные в рот погружает. Дразнится. Нога под столом уже чужой касается. А глаза карие блестят, искрятся. Ганчаренко больше жизни хотел сейчас впиться в эти сладкие губы, слизывая белые кристаллики сахара, кусать нижнюю и оттягивать ее до стонов сдавленных со стороны парнишки. Обязательно накажет в машине за то, что играется так беспечно с желаниями чужими. До джипа они долетают словно ошпаренные. Передние сидения до жути не приспособлены для страстных поцелуев, ведь руль противно в поясницу упирается. Губы чужие Виктор Михайлович сминает, языком по зубам кафельным ведет, слизывая остатки сахарной пудры. Ване крышу сносит. Он трется пахом о чужое возбуждение, готов кончить от этой сладкой пытки как пятнадцатилетний мальчишка. Благо тренер вовремя руку к парню в штаны запускает и достаточно пары движений, чтобы белье белесыми пятнами украсить. Дышат оба загнанно. В глазах друг друга фейерверки ловят. Обляков перелезает на пассажирское сидение, лукаво улыбаясь и выжидая, пока мужчина джип свой заведет и на трассу выедет. Надо же помочь другому с проблемкой справиться. А на уголке губ эта пресловутая сахарная пудра еще осталась.

***

До Хойников, что в Гомельской области находятся, они доезжают ближе к ночи, еще один раз останавливаясь на небольшой заправке, чтобы бензина долить. Ваня полусонный из машины выходит, ведь так сладко спать под убаюкивающего Моцарта, свернувшись калачиком на сидении. Еще и рука Виктора по ноге ласково гладила, что аж мурчать и ластиться котом хотелось. - Ванюш, ты сумки оставь в прихожей и ложись спать сразу, - Ганчаренко сам устал ужасно после девяти с лишним часов дороги, но не позаботится о парнишке не может. Чертовы чувства отеческие. Обляков что-то буркает невнятное, ставит пакеты тяжелые, пока тренер сумки с их вещами поднимает, и на ощупь, в темноте полнейшей идет искать спальню. Находит кровать двухспальную и сразу падает на мягкое покрывало, даже не снимая худи. - Вань, ну что мне тебя раздевать что ли? - Угу, - парень сквозь полудрем улыбается. - Наглеешь, Обляков, - мужчина снимает с парня носки по очереди, освобождает ноги от серой ткани плотных тренировочных штанов и стаскивает худи с тела. - Вань, это что? Моя толстовка? - Угу, - звук ушел куда-то в подушку. А Ганчаренко не может улыбки глупой спрятать, ведь мальчик его так сладко выглядит сейчас, чуть ли не медом сочится кожа мягкая. Прикоснуться к бархату тонкого запястья хочется. Ваня на бок переворачивается, глаза чуть приоткрывает и руки свои раскрывает, приглашая лечь в объятья теплые. А мужчина и не против, прижимается к парнишке словно к плоту спасительному, щеки целует, кончик носа. Шепчет нежно: "Ванюша", готов раствориться в этой неге приторной. Из форточки чуть приоткрытой летний ветерок дует, легко отдающий ночной прохладой. Где-то в глубине городка машины редкие проезжают. Слышен тихий шум их моторов. Кто-то в третьем часу ночи решил чайник вскипятить. Стены тонкие. Все слышно. Виктор Облякова со спины обнимает, спит сладко, хотя сам с себя спортивные штаны и футболку не снял. Давно не было так хорошо утопать обоим в облаках нежности бесконечной. И глубоко внутри разливалось тягучей патокой любовь к мягким щекам чуть небритым, костяшкам сбитым и волосам шелковым, что цитрусами пахнут. Скоро утро.

***

Хойники - небольшой городок под Гомелем, в котором время остановилось где-то на уровне двухтысячных. Дома в центре не превышали трех этажей. На весь городок буквально три супермаркета и несколько ларьков. Дороги были усеяны крупными дырами в асфальте, которые в свою очередь спрятались за толщиной луж. Воздух свежий, пропитан влажностью летнего утра, аж до мурашек по коже. Виктор уже встал часа полтора назад. На пробежку в парк близлежащий сходил, протер посуду изрядно запылившуюся, за хлебом свежим и яйцами деревенскими в ларек забежал, чтобы было что на завтрак приготовить. На сковородке скворчит глазунья с немного растекшимся желтком, кипятится старенький чайник, в чашку падают кофейные гранулы растворимого напитка, чашка с толстой стенкой. У Ганчаренко воспоминания сладкие, которые душу греют. Квартира эта родителям принадлежала. Здесь все так, как они оставляли ему: диван тканевый, половицы скрипучие, окна деревянные, да ковер на стене, что раздражал почему-то. В ванной кран все также подтекает, дверь в детскую комнату немного просела. Но эти мелочи погружают с головой в этот мягкий омут детства, где мама готовила омлет на завтрак, варила папе кофе в посеребренной турке, а за окном птицы утренние щебетали. Через шторки льняные теплые лучи июньского солнышка облизывали поверхность журнального столика. В квартире еще так приятно теплом пахло. Не духотой, а именно теплом нежным. И все это приправлено беззаботными детскими годами, когда можно было последние уроки в школе прогулять и с пацанами постарше на коробку побежать, чтобы мячик кожаный погонять. Никаких дорогущих бутс и идеальных газонов. Лишь асфальтированная площадка и подаренные отцом на день рождение дешевенькие кроссовки. Одна отрада со старшими в команде бегать, уважение с их стороны зарабатывать, чтобы вместо защитника или вратаря в нападение ставили. Но этого только Колька с соседнего двора однажды добился. Для остальных это честь великая, нечто сакральное и недоступное. - Вить, - Ваня из размышлений тренера вытаскивает. Стоит сонный, облокотившись на дверной косяк, глаза потирает. На нем лишь белье нижнее, даже штанов пижамных нет. Ганчаренко лишь улыбается мягко, заливая растворимый кофе кипятком. Обляков подходит сзади, шлепая босыми ногами по старому паркету, обнимает мужчину со спины и утыкается носом в загривок, вдыхая пряный запах геля для душа. От парня пахнет теплом свежестиранной постели и пресловутыми цитрусами, которые похоже въелись под кожу. Тонкие шаловливые пальцы залезают под футболку, оглаживая пресс тренера и вычерчивая узоры восточные. А Виктор Михайлович улыбается как влюбленная девчонка. Вроде уже за сорок, а чувства в груди сидят, словно у подростка. - Ты чего так рано вскочил, мась? - Услышал, как ты на кухне копошишься, - мурлычет аки кот домашний, ластится. - Давно не спал? - Полчаса назад проснулся. Виктор отставил чашки, повернулся к мальчику своему, накрыл его медовые губы своими. Без страсти совершенно, с нежностью великой. - Я нам завтрак приготовил. Садись давай. Ганчаренко в металлическую корзинку положил нарезанный мягкий хлеб и поставил на стол, где уже покоилась приготовленная яичница. Ваня чувствует, как его кожа покрывается мурашками. От заботы мужчины своего, от ветерка утреннего, который в форточку залетел, от теплого деревянного паркета, от уюта бесконечного, что каждый уголок этой квартиры пропитал. - Вить, а куда мы сегодня поедем? - Ну я могу тебе город показать. Центр пешком обойти за час можно, - отпивая кофе, начал размышлять тренер, - потом до озера сгонять можем. Только вечером мне надо будет отъехать по делам. - Хорошо, - Ваня улыбнулся. Волосы на его голове лежали беспорядочной соломой, а на мягкой щеке виднелся след от подушки. После завтрака они направились на прогретую солнцем улицу. Детишки проносились мимо на ржавых велосипедах, гремя проволокой, привязанной к спицам. Где-то во дворах играла колонка и девочки на качелях горланили Коржа. Бабулька у обочины продавала малосольные огурцы, параллельно занимаясь вязанием. Кошка гоняла воробьев. И все Облякову казалось таким домашним, как дома у себя в Ленобласти. Все друг друга знают, машин мало, воздух сладкий на вкус, теплый. Показывать особо было нечего. Парк с аттракционами, дом культуры, да загс. Ваня пальцы свои с тренерскими переплел, наслаждаясь чуть мозолистой кожей чужой ладони. Родной ладони. Обеденное время и часть вечера Ваня провел в одиночестве на квартире, листая старые книги на полках и изучая альбомы с фотографиями маленького Виктора Михайловича, параллельно делая снимки особо забавных фотографий своего мужчины. "Лишний компромат не помешает", - улыбается своим мыслям Ваня. Он отпивает иногда чай из желтой кружки, смотрит запыленные фотографии, читает подписи, блеклым карандашом написанные. Такая хрупкая романтика в этих фотокарточках спрятана, что разрушить ее ничего не стоит. Ваня настолько увлекся, что не замечает, как мужчина в дверном проеме уж несколько минут стоит и за своим парнишкой наблюдает. Не хочет отвлекать.

***

На следующий день Виктор пихает ничего не понимающего Облякова на переднее сидение автомобиля и уносится прочь из города. На все Ванины вопросы отвечает витиевато, улыбается, в лисьих глазах костерки зажигает. Лишь на заправку заехал, чтобы дозаправиться и печенек с водой в дорогу купить. - Нам четыре часа где-то ехать. Я тебе на перекус взял. - Так куда мы едем, Вить? - Увидишь. Воздух июньский нагрелся очень быстро. Облякова сквозь открытое окно обдавало раскаленным воздухом, запахом немного подплавенного асфальта и придорожной пыли. Все это смешивалось в потрясающий коктейль, от которого приятно пощипывало в ноздрях и слезились глаза. Джип проворно петлял по узким улочкам какого-то населенного пункта и наконец появилась вывеска, которая обозначала начало Могилевской области. Обляков заинтересованно посмотрел на Ганчаренко, пытаясь хоть как-нибудь получить объяснение происходящему. - Ванюш, это сюрприз. Не смотри на меня так. - Я конечно люблю сюрпризы...но этот меня крайне настораживает, - парень положил еще одну печеньку в рот. - Люблю тебя, - Виктор похлопал младшего по коленке и сделал погромче музыку, открыв окна нараспашку. В машину ворвался запах поля, цветущих трав и дикого шиповника. Машина остановилась в какой-то деревушке, у которой даже опознавательного знака никакого не было. Покосившиеся домики, заколоченные окна и двери, заросшие крапивой участки. Где-то в середине улицы стоял достаточно неплохо отделанный сайдингом дом с мощеной тропинкой и аккуратным заборчиком. На парковке стоял похожий мерседес, что и у Виктора. - Выходи, чего завис-то? - У меня какой-то диссонанс сейчас в голове, - признался Обляков, потирая щеку ладонью. - Ого какие слова знаешь. Откуда понабрался? - засмеялся Ганчаренко, после чего получил незамедлительный шлепок по ноге. На пороге их ждала старушка в платке шерстяном и тапках резиновых на тонкий носок. Она приветливо улыбнулась Ване и, увидев в дверях Виктора, воскликнула: "Витюша!" и бодро ринулась в объятия. - Теть Марина, и я вас рад видеть, - мужчине пришлось немного склониться, чтобы старушке было удобнее. - А кого это ты такого сладенького привез? - Теть Марина, гэта Ваня. Выхаванец мой*. - Зноў маленькіх хлопчыкаў спакушае, нягоднікі? - Ну тетя Марина! - Виктор засмеялся, немного отстраняясь, - не дай Бог мне кагосьці зводзіць. - Смотри у меня, - женщина улыбается, за щеки треплет и подходит к Ване, - ты голодный, хлопец? - Не отказался бы, честно говоря. Ване бы очень хотелось узнать, что Виктору наговорила эта милая старушка, но докапываться уж не стал. Не его немного дело. - Вить, а Вить. - Да, Ванюш. - А кто это? - Тетя Марина то? Мамина сестра родная. После смерти мамы она за больным моим отцом еще пять лет ухаживала. Тетя Марина единственный человек, что хоть как-то с моими родителями меня связывает. - Прости, - Ваня опустил глаза в тарелку, - не знал. - Да ладно, Ванюш. Все затянулось уже давно. Главное, что ты у меня есть. И правда. Хорошо, что так. Ваня улыбается, ямочки на своих щеках показывает. Любит.

***

Из гаража послышался глухой рев мотора. Ваня оторвался от экрана телефона и выглянул в окно. Во внутреннем дворике, где располагался технический блок и по совместительству курятник, Ганчаренко выкатил свой огромный черный квадроцикл на середину, протирая его от пыли и песка. Глаза у мужчины горели. Он с невероятной нежностью протирал каждое пластиковое крыло, каждый порожек. - Виить! - крикнул парень из открытого окна, - мы же покатаемся на нем, правда? - Выходи тогда, раз хочешь, - мужчина пытался перекричать работающий двигатель. Обляков пулей выскочил из дома, попутно завязывая рукава ветровки на талии, и подбежал к квадроциклу. Мощь этого аппарата воистину поражала. - Можно я не буду рассказывать тебе о его технических характеристиках? - Виктор потрепал Ваню по растрепанным волосам. Ребенок такой. - Садись позади меня, для начала. Потом на более безопасное место выедем и я тебе управление передам. Держись только. Обляков чуть ли не пищал от восторга, но внешне лишь лучезарно улыбался, словно кот довольный, который до сметаны дорвался. А Ганчаренко не может не прикоснуться к этим пухленьким губам, не поцеловать кончик носа, не ткнуться своим носом куда-то в шею ароматную, такую родную уже. Ваня держится крепко-крепко за тело Виктора, руками обвивает, прижимается. По полю несутся по песчаной дороге, ловят запахи цветов и тепла. Счастливым себя Ванечка чувствует. Вот Виктор Михайлович у перекрестка условного останавливается и предлагает парню пересесть за руль. Обляков сияет лампочкой, когда к рулю руки его прикасаются и когда чувствует ладони мужчины своего на талии своей. Квадроцикл сначала едет медленно, будто пробуя свои силы и проверяя почву на безопасность. Потом скорость постепенно увеличивается, и вот они уже несутся к кукурузному полю на большой скорости, готовые птицей взлететь в небеса голубые. Виктор держится за Ваню крепко, щекочет ему шею и правую мочку уха своим дыханием. Или все же это был ветер? Обляков счастлив. Глаза слезятся немного из-за ветра, но ему так хорошо, что кричать во весь голос хочется. Словно конь мощный под тобой скачет и ты, сидя на его могучей спине, чувствуешь каждое движение мышц, всю силу, что в них природой заложена. Подъезжая к кукурузному полю, Ганчаренко пересаживается за руль, при этом чмокая растрепанного Ванечку в щеку. - Мы сейчас из нашей деревни в другую, соседнюю приехали. Мы в Лубянах живем, а это Искра. Ваня кивает головой, будто запомнит эти белорусские названия странные. Виктор в этот же момент налево плавно поворачивает и вдоль поля едет к лесу, а там и до речки недалеко. - Тут так красиво, Вить, - парень жмется к тренеру, утопает в его объятиях теплых. - Знаю, Ванюш, - целует в макушку, - специально вез тебя за тридевять земель, чтобы эту красоту показать. Молчание уютное сменяется легкой ухмылкой со стороны младшего. - Люблю тебя, Вить. Больше всех на свете люблю. Поцелуй влажный следует за признанием практически сразу. Кусачий такой. С привкусом крови с нижней губы и медовых яблок, что тренер ел недавно. Как воздух, как кислород чужие губы стали. Складываются в идеальную мозаику, что красотой завораживает. В зелени глаз любимых Ваня затеряться навсегда хочет. А Виктор хочет иметь возможность постоянно разжигать пожары в радужках карих. И у каждого в голове мысль приторная, словно кекс карамельным сиропом пропитанный: "Любит".

Оставаться нужным и быть с тобой.