Неделя жизни

      Кукле не нравились её ответы. Распберил раз за разом отвергала её понимание жизни, как таковой. Она пожевала гипотезу о том, что жизнь – это развитие и, скривившись, выплюнула. По крайней мере, Токо именно так и представлялось.        Из старой пыльной коробки на свет появилась старенькая вебкамера. Кто её подарил, когда её подарили – девушка не помнила. Распберил была любопытна, как первооткрыватель, и потому спрашивала, что это такое. Тока догадывалась, что мерзкая кукла знает, но отвечать всё равно не стала.        До того, как уйти в школу, она проверила её работоспособность. На глаза попался давно не открывавшийся файл. Собственный роман, в мечтах и фантазиях обраставший подробностями и мыслями, на белой простыни едва начатого документа простаивал и ждал вдохновения хозяйки. Вдохновение, как назло, не шло.        Девушка облизнула высохшие губы, открыло его, бросила взгляд на часы – ей уже пять минут, как следовало выйти из дома. Она пробежалась глазами по ровным, очищенным от помарок строкам, почувствовала помесь удивления, удовлетворения и разочарования. И именно в этом Распберил умудрилась найти что-то живое?       Перед уходом, повесив школьную сумку, она обернулась – Распберил сидела, уставившись в окно. Пятью минутами больше, пятью минутами меньше, сказала самой себе девушка.       - Расп… почему тебе так приспичило знать, что такое жизнь?       - Уже надоели проблемы? – в голосе маленькой демоницы послышалась насмешка. Токо захотелось швырнуть в неё тапком. Вместо этого она опустила сумку, вернулась, села за стол. У Расп были шикарные малиновые волосы, увы, не знавшие расчески. Девчачий инстинкт, сидевший глубоко в недрах девушки подначивал её сейчас же схватиться за расчёску.        - Жила бы просто у меня. Разве это не здорово? Ты – единственная из кукол, кто разговаривает!       - Очень здорово, просто великолепно. В первый день меня хотели выкинуть, а на второй сдать обратно в магазин. Живи и радуйся, отовсюду радужные перспективы!       Токо закусила нижнюю губу, кукла ей обид не прощала. Ночью она проснулась от того, что Распберил плакала. Токо попыталась понять причину пластиковых страданий. Что, спрашивала она у Расп, обиделась, что я хотела сдать тебя, как дефектный товар? Девушка посмотрела в глаза кукле и отшатнулась, сколько омерзения было в ответном взгляде.       Нет, пояснила кукла. Мне страшно. В этом мире много всего, что кажется живым, а на деле, стоит только попробовать, рассыпается в труху. В прах, от которого за версту несёт мертвечиной. Сравнение Токо не понравилось, но она легла спать дальше, оставив мысли Распберил ей самой. Пускай – у неё что, своих проблем мало?        - Но ведь тебе у нас плохо? У тебя улыбка на лице, а ты сама понурая. Почему?        - Потому что не хочу быть обрубком. Знаешь, у меня создаётся впечатление, что всемирный создатель, Бог, Титан, кто угодно – взял жизнь и обстругал. Посмотрел – получился человек, а из стружки получилась я. Это тебе хорошо, когда у тебя всё настоящее. А мои чувства? Ты видишь их?        Токо отрицательно покачала головой, но тут же предположила.        - А что, если жизнь – это чувства? Разве можно быть не живым и что-то чувствовать? Без чувств нет ничего. Все были бы… куклами.       Последнее слово из её уст прозвучало, как ругательство. Это не ушло от внимания игрушечной демоницы.       - Нет, Токо, так просто нельзя. Ты пытаешься меня подначить саму искать ответ на мой же вопрос. И дело не в том, что я не хочу – я просто не могу. Чувства? Возможно. Вот только у меня есть их отголосок – я уже живая? Или для этого нужно нечто больше? Я могу мыслить и разговаривать с тобой – но я не живая. Дерево не может ни мыслить, ни разговаривать – но оно живое. Просто в этом мире статус стоит превыше состояния.       - Я не знаю, как мой дар может помочь мне ответить на твой вопрос.       - А ты попробуй прощупать людей, узнать у них, что такое жизнь. Через чувства – в этом ты права. Жизнь прячется в эмоциях, но сама - не эмоция. Стыдно, говоришь? Но для написания книги ты этим не пренебрегала…

***

      Школа показалась ей самым настоящим минным полем. Отовсюду на неё пялились обтрепанные плакаты Новой Инквизиции. Хулиганы успели закрасить глаз и дорисовать ему новых непотребных деталей, но от того становилось только жутче. Токо казалось, что на неё смотрит сама бездна.       Люди вдруг показались ей самыми обыкновенными, серыми и унылыми. Яркие и жизнерадостные, они будто разом утратили все краски жизни. Уроки лениво тащились один за другим. Токо нырнула на перемене к учителю, спросила у него, что такое жизнь. Взрослый замялся, а после повержено ретировался.       По коридорам устало бродили патрульные Инквизиции, будто эмпата можно было распознать на глаз. Токо увидела, что за спинами они прячут ворох листовок и бумаг, и у неё тут же замерло сердце – что, если в одной из них написано её имя? Анонимки текли на проверяющих каждодневным потоком. Девушка заметила, что её одноклассники присматриваются друг к дружке. Девушка задумалась – а смогла бы она сама написать донос, если бы увидела эмпата? После утренних новостей было страшно об этом думать.       Токо искала в людях чувства – самые простые, человеческие, за которые можно зацепиться. Отличник светился гордостью, от заядлой двоечницы за версту несло равнодушием. У уборщицы было гадко на душе, что выкинули её любимую половую тряпку. Это ведь в жизнь никак не запишешь?       Ей на миг представилась жизнь, как разорванный в клочья лист бумаги. А она собирает их, разглаживает и пытается склеить воедино. Куклой, наверно, быть хорошо, вдруг подумалось ей. Что делает Распберил? Сидит целыми днями, пялится в окно, выдумывает каверзные ответы на ещё незаданные Токо вопросы. А ей бегай среди людей и ищи.       Из учительской на перемене вдруг запахло кофе и девушка почувствовала, как у неё заурчало в животе. Все карманные она спустила ещё вчера, а до обеда было как минимум два урока.       Её спасла мелочь, чудом уцелевшая на дне кармана, но лишь подойдя к автомату кофемашины, девушка вдруг поняла, что ей не хватает денег. Словно вчера, вот только с машиной договориться нельзя...       - Не хватает? – Джун выскользнул у неё из-за спины, сунул широкую ладонь в карман, достал потрепанную купюру, улыбнулся. – Знаешь, мне самому иногда так хочется кофе, что я просто дурею. Скажи лучше, ты Юни не видела?       Токо сверлила его взглядом, не торопясь брать деньги из его рук. Её вдруг осенила прекрасная мысль. Парень лучился любовью – такой простой, добродушной, наивной. Она скользнула в его чувства – он даже не заметил, как это произошло.       Его любовь была похожа на плюшевого медвежонка. Под грузом тонн черного цинизма, прячась от волн сарказма и черных насмешек, она клочком надежды пробивалась, сквозь бунтарскую душу, озаряя, окрашивая образы в светлые тона. Токо вдруг вспомнила, что до встреч с Юни, Джун был колюч, словно ёж и претендовал если и не на первое место среди хулиганов, так уж точно на второе.       Ей вдруг показалось, что разгадка близка. Что ответ на каверзный вопрос игрушечный демоницы кроется в его любви, столько только взять её в руки, сковырнуть корку и залезть поглубже.       Девушке казалось, что её вот-вот схватят за руку. Что вездесущие взгляды подозрительных одноклассников выхватят, как они странно застыли с парнем у кофемашины, и тут же настрочат донос. Воображение, не жалея красок, рисовало картины того, как из-за угла выскакивают патрульные и…       Токо поймала его любовь – на ощупь она было, будто маленькое солнышко. Девушка чуть не обожглась, сама не зная, как это может произойти на уровне эмоций, и бесстыдно вклинилась в нежное чувство.       Ошибка пахла холодом и презрением. И Джуном.       - Хотя, знаешь, - изменившись в лице, парень прижал её к стене, а Токо с ужасом вдруг осознала, что натворила. – Зачем нам эта Юни?       Девушка опешила под его гипнотизирующим взглядом, а он приблизился к ней в поцелуе. Вместо того, чтобы вызнать, что такое любовь, она случайно подменила образ подруги собой.       Она зажмурилась, и сразу же услышала хлопок звонкой пощечины. Юни, стремительная как молния, стояла рядом…

***

      Сумку она швырнула прямо с порога. Та беспомощно ударилась о стену, вывалила потроха тетрадей с учебниками. Расп сидела в той же позе, в какой Токо её оставила – значит, фокус с вебкамерой не удался.       Она села на кровать, обхватила колени руками и спрятала в них лицо. Ей хотелось злиться. Хотелось метать гром и молнии. А ещё казнить саму себя.       Вина тяжким грузом обрастала наростами самоедства. То, с завидным ехидством, подтрунивало над девушкой, вплетая в свои упрёки изрядную долю сарказма. Хотела как лучше? Узнать, что такое жизнь? А вместо этого обидела подругу.       Перед глазами у неё до сих пор стояла хрустальная ваза дружбы, которая треснула в тот самый момент, когда Юни ДОГАДАЛАСЬ.       Её взгляд невозможно было повторить. Меж ними будто проскочила молния, а старая подруга зло прищурила глаза. Что-то бормотал извиняющийся Джун, словно ища оправдание себе, ей, случившемуся недоразумению. Токо до страшного хотелось заморгать влажными глазами, склонить голову и мило улыбнуться, сказать, что это всего лишь недоразумение. Не получилось – горло сдавило спазмом, а она виновато опустила глаза.       - Что-то случилось?       - Иди в бездну! Иди в бездну, слышишь? Треклятая кукла! Демон в юбке! – девушка попыталась утереть слезы платком, тот уже был влажным. Наверно, она рыдала, пока шла домой.       А потом она говорила, рассказывая Распберил обо всём, что случилось. Она сама не понимала, чего ждала от куклы? Сочувствия? Очередную насмешку? Игрушечная чертовка случала её молча и Токо была ей благодарна за это.       - Как?       - Что? – не понимая, переспросила девушка.       - Как это происходит? Эмпатия. Как ты видишь чувства? Ты их читаешь, будто книгу?       Токо шмыгнула, вытерла нос, отрицательно покачала головой. У неё запотели очки, а от слёз разболелась голова. Вытащив таблетку из нижнего ящичка своего стола, она её проглотила.       - Нет. На самом деле это… наверно нельзя так просто объяснить. Представь, что все чувства перед тобой, будто образы, будто рисунки. Ты можешь один образ сделать ярче, другой – тусклее. Можешь вдохновить, а можешь украсть кусочек чужой радости. Когда я была маленькой, я делала это не осознанно. А ещё цвета - каждого цвета есть значение, для каждого человека разное. Кому-то зеленое – это зависть и отрава, а кому-то цвет дедушкиного автомобиля, и запах яблок. Вот как у Юни…       Токо вновь всхлипнула, вспомнив случившееся. Ей хотелось, чтобы подруга кричала на неё, чтобы топала ногами, била. Но её молчание давило на девушку, перемалывая в тисках вины.       - Я обидела единственного человека, который меня знал, который мне верил. Не обидела – предала. И я ничегошеньки не поняла. Я думала, что жизнь это любовь. Скажи, Распберил, жизнь – это любовь?       - Поясни, - потребовала игрушечная монстряшка.       - Ну, когда люди любят друг дружку. Это странное чувство, я успела попробовать его у других. Оно необычное. Ты хочешь делить… всё хочешь делить с другим и только с ним. А от этого хорошо. Разве жизнь не рождается из любви?       Распберил замолчала, будто в надежде осознать тонкости человеческой любви.       - Скажи, искорка – уже пожар?       - Что? – Токо уставилась на Расп непонимающим взглядом.       - Искорка – уже пожар? Или то, отчего пожар может разгореться. Прости, Токо, наверно, я могла бы тебе помочь, если бы знала как. Но я не знаю. Жизнь – это что-то другое. Знаешь, на что похожа ваша любовь? На надпись на асфальте. Её видят все, но все по ней идут, как ни в чем не бывало. И ваша любовь глохнет, покрывается грязью под подошвами чужих ботинок.       - Как ты это определяешь? У тебя где-то внутри стоит жизнеметр? – вдруг разозлилась девушка. – Вот здесь она начинается, тут заканчивается, а за этими строгими рамками ни-ни?       - Нет. Но когда я услышу правильный ответ, я… пойму. Не пытайся выяснить. Я ведь не спрашиваю у тебя, как ты понимаешь, что тебе нравятся конфеты.       - Это разное, знаешь ли.       - Возможно, - согласилась игрушка. – Я не могу оперировать понятиями и сравнениями так же хорошо, как ты. Но смысл примерно тот же самый. Я не могу объяснить как, просто узнаю, когда ты мне ответишь.