Неделя жизни

      У школьного психолога был мягкий, бархатный голос. Токо поймала на себе заинтересованный взгляд одноклассниц, а потом подумала – что ей до мнения одноклассниц?       Призывно прозвенел звонок, заставив девушку вздрогнуть. Ей хотелось извиниться с поклоном, схватить портфель и бежать со всех ног на урок.        Кресло было неудобным, в глаза неприятно светила большая лампа – девушке показалась, что она на допросе. Страшно захотелось горячего кофе и пирожное…       Девушка-психолог была едва старше самой Токо, поправляла большие некрасивые очки и всё время глядела в собственные записи. Противно скрипел карандаш по бумаге, шелестели листы блокнота. Вопросы были унылыми, и Токо не могла понять, как ответы на них помогут ей с пониманием смысла жизни.       Разозлившись, она потянулась к психологу, посмотреть её мысли и чувства. В душе тихой бедняжки бушевал самый настоящий ураган эмоций. Сожаление вперемшку с яростью. Обида черным пауком пыталась ухватиться за всё сразу, зеленым озером разливалась самая обыкновенная зависть. Чернильное пятно профессионального цинизма лапала образы, картины и мечты, мигом обращая их в искаженные, извращенные, злые…       Токо вынырнула, как из помоев, закрыла рот ладонями. Психологу и самой бы не помешала помощь коллеги. В последний момент она будто что-то почувствовала, вдруг прервалась от череды вопросов и записей, потёрла виски. И пристально посмотрела на Токо.       Девушка пулей выскочила из кресла, пискнула слова благодарности, подхватила портфель и хлопнула дверью. Она бежала по коридору, тощие косички хлопали по угловатым лопаткам. Хотелось плакать и смеяться одновременно.        На улице было пасмурно. Свинцовые тучи хмурились, будто в раздумьях – опорожниться им дождём, или не стоит? Токо обнаружила себя бредущей по улице, не помня, как ей удалось сбежать из школы. В ладони таял рожок шоколадного мороженого. Пошарив рукой в кармане, она укололось о острой кончик фигуры, вытащила её на свет. Визитка и бесплатный пропуск к псиургу, который ей дал мистер Йудзуки.       Девушке вдруг стало смешно – почему же она сразу не догадалась до этого? Она ведь слышит Распберил только по той причине, что обладает эмпатией. Разве не сама маленькая чертовка говорила ей, что Токо нужна ей из за её особенности? На миг ей представилось, как она приходит домой, а на лице играет гаденькая ухмылочка. Она схватит Расп поперёк туловища, повертит её в руках, а после, ни услышав от несчастной ни звука, вышвырнет её в окно.       Решение показалось таким простым и естественным, что она сама не понимала. Ради чего скрывала свой дар раньше. О псиургах ходило много слухов – будто они умеют читать мысли, будто они способны отсечь или пришить любое из утраченных душ. Девичьи журналы были полны красноречивыми историями о том, как псиург, прячась под покровом ночи, неровынми стежками сшивал разбитые сердца и разорвавшуюся любовь. Токо даже сама как-то пыталась написать, но не хватало опыта и знаний.       Здание Псиургии и центра помощи Эмпатии сверкало в блеске отражающей обшивки и полированных стекол. Со всех сторон, будто сгорая от зависти и стыда за свой сероватый вид, возносились малоэтажки, в надежде скрыть красоту от чужих глаз.       Токо несколько раз сверяла адрес, написанный на треугольнике визитки, щурилась, глядя на большой, медный глаз логотипа, будто желая найти изъян, неточность, ошибку.       Ошибки не было. Былая уверенность девушки, ещё буквально пять минут назад царившая в её душе, сейчас боязливо пряталась за ворохом сомнений. Токо опустилась на лавочку, выдохнула. Мерно гудела машина-электростанция, время от времени рабочий переругивался с мастером и запускал отбойный молоток. Мягко шумела вода в фонтане. Звонко стучали каблучки мимо проходящей фифы с собачкой на руках. Все они скопом будто хотели высказать Токо какую-то мысль, подтолкнуть её к решению – вот только к какому?       Псиург отрежет её дар. Только сейчас она задалась вопросом, сколько это будет происходить? Возможно, ей придётся пробыть в больнице день, возможно два. Ей вдруг стало стыдно, что она никогда не пыталась найти информацию на эту тему. Мистер Йузуки говорил, что у неё могут быть проблемы. Биссерный почерк Юно, её взгляд, полный ненависти и страшная обида напомнили Токо о том, что проблемы начались уже давно, с того самого момента, как она купила Расп.       Игрушечная демоница подразнивала её, прислушиваясь к аргументам, и выдавала очередной язвительный комментарий. Как можно быть живой и не знать, что такое жизнь? Токо задала тот же самый вопрос кукле и та на время прикусила язык и больше не язвила.       Токо вдруг вспомнилось, как часто она прибегала к своему дару, чтобы решить бытовые, подчас, проблемы. Она успокаивала маму, когда отец задержался с работы. Она пыталась вытащить одноклассницу из пучин депресси, когда погиб её маленький брат. Она… на ум приходили тысяча и одно применение на благо. Да, она использовала его подчас из любопытства и потому, что просто могла – разве кто-нибудь свят в этом мире?       - Не ходи.       Токо в тот же миг пришла в себя, оторвавшись от собственных размышлений. Девочка перед ней выделялась среди чистого убранства города. Токо смутилась, осмотрелась по сторонам – патрульных нигде не было. Она юркнула рукой в карман куртки за мелочью, но вспомнила про обед. Малышка наверняка голодна и будет рада и такому подарку.       - Не ходи.       Теперь девушка уже заметила, что попрошайка смотрит на золотистую визитку, тут же спрятала её в карман.       - Думаешь, жить хорошо станешь? Примут как родную? – с языка малышки слетели каверзные вопросы. Токо бросило в жар, когда она увидела хищную ухмылку девчонки.       - Отрежут они у тебя всё, что смогут. Будут гонять, как прокаженную, каждую неделю, каждый день, каждый час. Отовсюду злыми языками будут наговаривать, приписывать, жаловаться.       - Что? – хрипло переспросила девушка. У неё вдруг пересохло во рту, она облизнула высохшие губы.       - Ничего. Отберут у тебя самое ценное, а взамен наградят медалью презрения. Будешь до конца жизни её носить. Ты бутерброд будешь?       Токо и сама не заметила, как вытащила свой обед из сумки. Протянув его девочке, она вдруг вскочила с лавочки, и бросилась прочь. Треугольник визитки мягко рухнул в рядом стоящую урну.       Она отдышалась сразу же, как только оказалась чуть дальше. С аллеи Победного Штурма на неё уничижающе взирали монументы воинов-освободителей. Двое патрульных бросили на неё заинтересованный взгляд, но, махнули рукой.       Токо вдруг поняла, что хочет жить и засмеялась. Сложно не знать, что такое жизнь и просто жить. Она закружилась в танце собственной свободы и радости. А вокруг заливался причудливым ритмом весь мир.       Девочка тянула маму к лотку с мороженным, звенели монеты в кошельке. Стая ворон кружилась над ивушой, вклинивая хриплое карканье в общую симфонию. Шаркали лопатам по асфальту дорожные рабочие, скрипел двигателем старый, не желающий заводиться автомобиль. Ребята в соседнем дворе буцали по мячу, сопровождая каждый удар взрывами радости, или ухая от разочарования. Мир, казалось, ритмом пел особую песню жизни. А Токо вдруг поняла, что у неё есть ответ на вопрос игрушечной демоницы.       Токо почти прокралась в свою комнату, зачем-то посмотрела на часы, поставила на стол стакан с малиной. Ухватив ягодку, она нахально отправила её в рот; улыбнулась во все глаза глядящей на ней игрушечной демонице. Она же не двигается, сама взять не сможет, вот пусть немного пострадает…       - Ритм, - выдохнула девушка, набрав побольше воздуха в грудь.       - Так-так, - заинтересованно буркнула кукла. -       Жизнь, это ритм. Нет, помолчи, не перебивай, пожалуйста. У меня сердце стучит - в ритме. Забейся сильнее – и я напугана. Или люблю. Или взволнована. Стучи оно медленней – и я заинтригована, дыхание затаила. Посмотри повсюду: везде ритм. Песни птиц в определенном ритме, солдаты шагают в ногу – в ритме. Барабанщик отбивает наступление или отступление. Разве это не жизнь?       Токо выдохнула, широко расставив руки, словно в надежде обнять весь мир разом. Она тяжело дышала. По лбу скатилась капелька холодного пота. В глазах слезилось.       И ничего не происходило.       - Ты что, ждёшь, что я исчезну? Возможно, Токо, возможно ты самую чуточку права, а я даже сумела кое-что понять. Но ритм не жизнь, а всего лишь её отголосок. Ты когда в ущелье собственное эхо слышишь, не считаешь же, что тебе живой человек по ту сторону откликается?       Девушке нечего было ответить.       Токо надеялась спрятаться в своей комнате, когда услышала, как пришла мама. Её тут же обдало волной ужаса и она вспомнила, что справки от школьного психолога у неё с собой нет. Во рту застрял горький привкус обиды. Распберил расправилась с половиной стакана малины. Девушка, как ни старалась, так и не смогла заметить, как она это делает.       - Чего ты переживаешь? Воспользуйся эмпатией ещё раз. Успокой. Придумай, в конце концов, отговорку – в твоём недописанном романе у тебя хорошо получалось.       У Токо даже не было сил, чтобы разозлиться. Мама не торопилась. Словно знающий толк в пытках палач, она медленно расхаживала по коридору. Щелкнула выключателем, вымыла руки в ванной, прошуршала пакетами на кухне…       Когда её рука легла на дверную ручку, Токо набрала воздуха в грудь и выпалила на одном дыхании:       - Мама, ты знаешь, что по статистике пятьдесят процентов подростков в моём возрасте пробуют наркотики?       Женщина застыла в дверном проёме. Токо в тот же миг скользнула в её мысли, увидела отголосок естественного страха. Обвинения и упреки, весь день складываемые в колонну тут же рухнули под грузом новой, неприятной информации.       - Ты…       - Нет, мама, я не пробовала наркотики. Давай выпьем с тобой чаю и… и поговорим, - Токо стиснула кулаки, чувствуя, как безбожно фальшивит в своей напускной уверенности. Где-то за спиной, она точно слышала, ей апплодировала кукла…       - Мне на работе как рассказали, я не знала, что делать. Сначала хотела тебе позвонить, но потом решила, что лучше разберемся дома.       Токо будто не слушала маму, и вытащила из вазы пару своих любимых конфет. От чая по всей квартире разливался запах тмина и лимона.       - Токо, скажи мне честно – что случилось?       Вездесущие глаза и уши соседей, кажется, только и ждали подходящего момента, чтобы обо всём наябедничать на Токо. Девушке представлялось, как они, будто крысы, в своих лапках вертят неправильность догадок и яркость домыслов, сплетая их в единый клубок слухов. А те уже катятся по всему миру, всюду оставляя яркий, красный след.       Они рассказали и про то, что мистер Йузуки приглашал её в свою машину. Некий доброхот с работы узнал посреди улицы в истеричной девочке – дочь своей коллеги и не преминул показать запись. Токо смотрела, как она же сама со стороны трясёт в руках беспомощное тельце игрушки, а потом что есть силы швыряет его о ближайшую стену.       О ней наговорили даже то, чего она никогда не делала. Из сундука влажных фантазий, соседи вытащили россказни, будто она гуляла сразу с трёмя парнями сразу; самое обидное, что мама была на грани, чтобы поверить в это. Классный руководитель позвонила ей на работу, заявив о прогуле.       Наказание неотвратимо маячило на горизонте, но былой гнев женщины поутих после вмешательства Токо. Девушка чувствовала себя истощенной и грязной. А ведь скоро придёт отец, а его убедить будет в сотни раз труднее.       Токо проснулась, когда услышала шуршание, поджала ноги к животу. В детстве она боялась каждого шороха по ночам – в их старом доме были мыши. Теперь она в уютной квартире, но страх никуда не делся.       - Тебя наказали?       Девушка отвернулась лицом к стене.       - Почему ты молчишь? Ты обиделась?       Токо накрылась одеялом с головой – быть может это позволит заглушить голос в голове?       - Обиделась, - констатировала Распберил. В её голосе прозвучало нечто новое, похожее на сожаление. Неужели сейчас начнёт просить прощения, задумалась девушка.       - Скажи мне, почему вы воюете?       - Иди в бездну, - не выдержав, прошипела школьница и накрыла голову подушкой. Обида, будто черный паук, грызла ей душу, заставив говорить, и она приподнялась на локтях. – Ты мне всю жизнь испортила, ты это понимаешь? Даже если я отвечу на твой дурацкий вопрос, на меня всю жизнь будут показывать пальцем. Ты хоть понимаешь, что это значит? Тебе хорошо, ты пластиковая, тебе стыдно не бывает. У тебя-то всё прекрасно будет – меня растерзают, отдадут в лапы инквизиции и… и…       - Не ной. Ты когда книги садилась писать – тоже ныла, что это трудно? Когда лезла в головы к своим одноклассникам, чтобы им помочь – тоже плакалась, что невозможно вытравить из человеческой памяти горечь потери? Но тогда ты почему-то не боялась, что тебя поймают, ты хотела сделать мир лучше. А что изменилась сейчас?       На улице завизжали тормоза, послышался звонкий удар, скрежет метала, хруст разбитого стекла. Послышалась ругань, а за ним крик, преисполненный боли.       Токо вскочила, будто ужаленная, тут же оказалась у окна. Закусила нижнюю губу, обвинив саму себя в любопытстве, за которое ругала соседей. Внизу столкнулись два автомобиля. Женский крик не прекращался, два здоровенных лба принялись выяснять отношения прямо на улице, замелькали кулаки. Вот-вот двор должен был разразиться трезвоном полицейских сирен и машин амбулаторной. Девушка вдруг почувствовала, как у неё учащенно колотится сердце, а руки сами тянутся к телефону.       - Почему вы воюете? – повторила вопрос кукла. Токо отпрянула в сторону, заметив, что Расп сидит прямо у её локтя. Лицо пластиковой чертовки было обращено к девушке.       Потерпевший обменялся в виновным оскорблениями. Сцепившись, они катались по земле, отвешивая друг дружке тумаки.       - Там в машине – девушка, - словно невзначай подметила Берил. – Ей очень больно, но вместо того, чтобы помочь ей, они дерутся. Почему вы воюете? Почему ведёте себя так, будто люди растут на грушах? Словно где-то в заднем кармане брюк у вас припрятана ещё одна, запасная жизнь.