Бумажный самолетик

«…мама была права: плохие привычки действительно закрепляются куда быстрее хороших…» Артур набирал текст, подслеповато щурясь и неловко улыбаясь экрану нетбука. Экран был крошечным, а зрение парня оставляло желать лучшего. Вот уже второй год он открещивался от назойливых маминых просьб купить очки — очень уж нелепо этот аксессуар смотрелся с его медвежьей фигурой и неуклюжим веснушчатым лицом. Но сейчас Артур почти готов был признать свою ошибку. Текст расплывался, глаза явно устали от напряжения — но и оставить сообщение без ответа он не мог. Кое-как допечатав последнюю строчку, Артур вздохнул от досады: как и всегда, ему казалось, что большая часть мыслей не уместилась в крошечное окошко ввода. А значит, придется носить их в себе, точно бомбу с часовым механизмом, не имея возможности с кем-то поделиться. Потому что единственным настоящим другом Артура была… Крошечная загвоздка заключалась в том, что сам Артур не знал, как зовут его друга. Вернее, подругу. Его собеседница наверняка была девушкой — иначе откуда бы взяться этому магнетизму, с которым Артур тянулся к заветному сайту? Это была не любовь — само собой, нет. Парень не разбрасывался такими словами. Но он вынужден был признаться самому себе в том, что заинтересовался этим диалогом. И с каждым днем погружался в него все сильнее, отыскивая в напряженном графике минутку на проверку почты. Вот и теперь Артур сидел на подоконнике, точно мечтательная девчонка, выпуская в форточку клубы вонючего дыма. В глаза неприятно бил фонарный свет, перемежаясь с чужим смехом, радостными криками и неуклюже запущенными салютами. От шума, охватившего, казалось, всю планету, звенело в ушах, зато так в комнате не оставалось удушливого табачного запаха. Руки его довольно быстро замерзли, кончики пальцев покраснели, точно он несколько часов провел на улице. На клавиатуру нетбука, едва умещающегося у него на коленях, легли первые крошечные снежинки. Артур торопливо докурил сигарету и, в глубине души ощущая себя настоящей свиньей, выбросил ее в форточку. Откуда-то появилось желание оправдаться, хотя в комнате не было никого, кто мог бы это заметить. По правде сказать, в комнате вообще никого не было. Артур, всю жизнь пробывший махровым интровертом, отгородился от мира настолько плотной стеной, что даже теперь, живя в общежитии, так и оставался один. Он ни с кем не ругался, не портил отношений — но отвечал так сухо и неохотно, что даже соседи со временем оставили попытки разговорить нелюдима. Артура это устраивало. Всю жизнь прожив в коммунальной квартире, в одной комнате с родителями и младшим братом, он не просто любил тишину, а жаждал ее, как самого высшего блага. И только сегодня, в главную ночь в году, одиночество подгрызало его изнутри, царапая острыми звериными коготками в самое подреберье. Должно быть, потому, что именно в новогоднюю ночь в доме всегда царил праздник. Артур и сам не замечал этого — накрытый стол, украшения и детское шампанское в ярких разноцветных бутылках появлялись словно из ниоткуда. Ему не врали про Деда Мороза и редко дарили дорогие подарки — но атмосфера-то была!.. А теперь — только переполненное стремительно пьянеющими студентами общежитие, где хотелось разве что забиться в угол раненым зверем, одинокая бутылка дешевого глинтвейна и этот чертов сайт. Для того, чтобы сделать глоток, Артуру пришлось слезть с подоконника. Он резко опустился на кровать, делая глоток — и тут же понял, что все не так. Глинтвейн должен быть обжигающе-горячим, пахнущим ароматными специями, сваренный в огромной кастрюле вперемешку с яблоками и апельсинами. Это было бы тепло, уютно — а от купленной бутылки с заветной надписью уюта было не больше, чем от раскиданных по комнате мужских носков. Артур вздохнул — и снова приложился к бутылке. Глоток, еще глоток… Глинтвейн был ледяным, но легкое ощущение опьянения согревало душу. Артур не напился. Даже с таким скудным опытом, как у него, сложно было потерять контроль над собой с первого глотка — и даже не ядреной водки. Но настроение слегка приподнялось, и это уже было небольшой победой. Дверь в комнату распахнулась в тот момент, когда Артур приложился к бутылке, высасывая из нее последние капли неаппетитного пойла. На мгновение он подумал, что это комендант решил проверить, как проходит праздник, и теперь его выселят без права обжалования. Потом — что мама решила сделать сюрприз, завалившись к нему. Но это было глупостью: если уж не она не нашла денег на его поездку домой, то откуда же найдутся финансы теперь? Артур поймал эту мысль — и понял, что соскучился по своей сумасшедшей семье. Бутылка упала на кровать, окропив одеяло алыми каплями. Глинтвейн закончился. «Надо было взять две бутылки», — лениво подумал Артур, прежде чем поднять взгляд. В дверном проеме стояли двое — две тени на фоне ярко украшенного коридора, два практически бездыханных тела, прижатых к друг другу. Парень и девушка, целующиеся так яростно, что Артуру, невольному свидетелю их близости, стало неловко. Он не делал ничего. Не закричал и не выгнал нахальных гостей из комнаты. Только смотрел, как парочка ввалилась, захлопнув за собой дверь. Увлеченные друг другом, они и не заметили одиноко сидящего на угловой кровати Артура. Он почувствовал, как краснеет: руки парня уже пробрались под платье подруги и теперь скользили по худому бедру, поднимаясь все выше. — Э-э-э… — выдал Артур, понимая, что не сможет выдать более осмысленную реакцию. Тем не менее, этот цирк пора было прекращать. — Если бы я захотел посмотреть порнуху, я бы нашел что-нибудь получше, уверяю. В тот момент, когда нахальная фраза сорвалась с его губ, он понял, что, возможно, опьянел чуть больше, чем показалось сначала. Это было единственным объяснением несвойственной ему наглости. Или так просто было удобно думать. Тишину, до того прерываемую только тяжелым дыханием, взрезал тоненький женский вскрик. Барышня, явно не ожидавшая лишних свидетелей, торопливо одернула подол, отчаянно пытаясь натянуть ткань ниже, чем было предусмотрено длиной платья. — Кто здесь? — выдохнула она. Артур понял, что, хотя его глаза уже привыкли к полумраку, для нее в комнате вполне могла царить беспросветная густая тьма. — Чудище, блин, заморское… — выдохнул он. Раздражение нарастало. В самом деле, какого ответа гостья ждала на идиотский вопрос? Кто может быть в комнате общежития? — Скажите спасибо, что не комендант. — Спасибо, — хмыкнул незнакомый парень. — Не уступишь комнатку? Артур закатил глаза. — Нет, спасибо. Моя пещера не сдается, — грубовато ответил он. Можно было, конечно, проявить мужскую солидарность. Можно было выйти из комнаты, в кои-то веки пообщаться с соседями и, возможно, приобщиться к славному духу праздника. А если повезет, то и найти себе девчонку — хотя бы на одну ночь. Судя по непробиваемой эрекции, появившейся в результате невольного наблюдения за чужим почти-сексом, его организм отчаянно жаждал этого. Но настроения не было — и сил на то, чтобы улыбаться чужим людям, не было тоже. Артур приволок нетбук в кровать. Часы в углу экрана только-только сменили два нуля на уверенную единицу — остался позади первый час нового года. В мыслях Артура пронеслось неуверенное: «как новый год встретишь…». Если верить этой поговорке, то последующие двенадцать месяцев для него будут холодными, одинокими и слегка хмельными. Ни на что особенно не надеясь, он до предела выжал клавишу «F5». Смешно. Как будто сила нажатия могла повлиять на наличие заветного значка. Хотя Артур уже не был ни в чем уверен — ведь возле неуклюжего бумажного самолетика мигал огонек. Единица. Один. Одно сообщение, отправленное несколько минут назад. Возможно, так ему и предстоит провести весь следующий год — общаясь с неплохим человеком? Эта мысль была ободряющей. Артур почувствовал себя ребенком, которому подсунули коробку с долгожданным подарком. Коробка в его воображении была огромной, перевязанной ленточкой и украшенной пышным бантом. Он не знал, откуда взялся этот образ — разве что из американских рождественских фильмов, где герои, богатые до неприличия, убирали подарки под пятиметровую елку, стоящую в центре просторной гостиной. Но в тот момент, когда Артур открыл сообщение, его накрыло разочарованием — как если бы в той самой коробке лежал какой-нибудь неказистый брелок. Ожиданий было так много, а вот подарка… На экране высвечивались полторы строчки текста. «И что ты здесь делаешь в самый разгар праздника? Неужто сидишь за компом, пока вся страна отмечает?» — И это все, что ты можешь сказать в ответ на мое полотно текста?! — вслух возмутился Артур. Возмущение, конечно, было неправомерным. Так сказала бы его матушка, всю жизнь просидевшая в государственной конторе на должности штатного юриста: мысленно Артур называл ее адвокатом дьявола. Вздохнув, он еще раз перечитал скудное сообщение, не скрашенное даже паршивым смайликом, и почти было решил не отвечать. Прошлое его письмо, не нашедшее никакого отклика, выглядело теперь неприлично огромным. Казалось, собеседница ответила, лишь бы поскорее от него отвязаться. «Вот тебе и встреча», — подумал Артур. Но ответ все-таки набрал — еще короче и непригляднее, надеясь, что человеку по ту сторону экрана будет так же обидно. «А ты?» Отправив этот огрызок сообщения, он хрипло усмехнулся собственному остроумию, но обида не проходила. Артур понимал, что ведет себя, что называется, как девчонка: придумывает счастливое будущее с человеком, с которым общается-то от силы пару недель. Не так уж и мало, особенно если учесть объем и частоту их переписки, но ведь и не настолько много, чтобы требовать безусловного уважения и внимания. Особенно в новогоднюю ночь. А теперь она, возможно, и вовсе не ответит, решив, что Артуру это не интересно. И будет в корне не права. Спустя мгновение Артур пожалел, что ответил именно так, но ничего исправить было уже нельзя. Сайт был безжалостен: строго одно сообщение на человека. Никакого спама и отправки каждого предложения отдельно. Отправляешь — и ждешь ответа, если только собеседник не сожжет переписку одним кликом мышки. Он нетерпеливо постучал указательным пальцем по клавиатуре. Собрался с силами. «F5». «Скажем так. Если сейчас ты сидишь один в комнате, слушая, как за дверью ругаются самые близкие тебе люди, у тебя есть бокал шампанского, упаковка шоколадных конфет и голубой огонек по телевизору, то мы похожи. Но надеюсь, что твой год начался лучше.» Артур вздрогнул. Все его насмешки и обвинения в адрес собеседницы показались смешными и надуманными. Хорошо, что ему хватило ума не возмущаться вслух. Но все равно… Надо же быть таким идиотом! В самом деле, какой счастливый человек встретит новый год, сидя на анонимном сайте? Точно в подтверждение его мыслей, за дверью разнеслось эхо дружного хохота. «А если ты сидишь в комнате в общаге и слушаешь, как за дверью резвятся впервые выпущенные из клеток первокурсники, к тебе недавно вломилась парочка, чтобы потрахаться в твоей комнате, то мы похожи. Прямо общество неудачников какое-то.» Он и сам не знал, зачем отправил это. Догадывался, что нужно было утешить — но никогда не умел этого делать. А теперь боялся, что его сообщение покажется соревнованием. Что-то вроде «Кому из нас хуже» — тогда как на самом деле у него и не было особых проблем. Во всяком случае, по сравнению с ее случаем. Ответ пришел быстро. «И как там парочка? У них хорошо закончилось?))» Артур усмехнулся. Два смайлика — две скобки, щедро украсившие конец сообщения, показались ему хорошим знаком. Он почти наверняка убедился, что человек по ту сторону экрана — девушка. Какое-то неуловимое кокетство виделось ему в ее сообщениях. Ну не пишут так парни, не пишут! Здесь же — почти слышится ее печальный мелодичный смех, попытка отвлечься от всех бед. Внезапно ему захотелось попросить ее номер. Попросить — и попытаться дозвониться, пробиться через сотни и тысячи звонков, в которых друзья и родственники неуклюже поздравляют друг друга с наступившим новым годом. Общаться не бездушным текстом, а голосом, в котором куда легче будет распознавать интонации. Но смелости, даже с учетом выпитого глинтвейна, не хватало. Казалось, знакомая сочтет его излишне настойчивым, даже наглым — а кому нравится общаться с наглецами? «Не знаю, хорошо ли закончилось у них, зато у меня — точно хорошо :)», — торопливо напечатал Артур. Перечитал после отправки — и только тогда понял, как двусмысленно выглядит его сообщение. Он хотел сказать, хорошо, что удалось благополучно выпроводить незваных гостей. А получилось — «хорошо, потому что мне тоже перепало». Ну что за глупости? Время тянулось жвачкой. Казалось, каждая минута занимала как минимум несколько часов. Голоса за дверью затихали и появлялись снова; все звенело, гремело и пело. Вдалеке раздался грохот — наверняка кто-то из первокурсников не рассчитал дозу и рухнул прямо посреди коридора. Но за грохотом последовал взрыв неуклюжего смеха, а значит, серьезных травм удалось избежать. Артур столько времени провел, выслушивая и воссоздавая по частицам события чужих жизней, что почти наверняка знал, что скрывается за тем или иным неясным шорохом. Телефон зазвонил в тот момент, когда парень в очередной раз обновлял страницу. Сообщения, до того приходившие со скоростью света, прекратились, но он решил не думать об этом. В конце концов, собеседник, находящийся в сети в одно время с тобой — и так большая редкость. Здесь частенько приходилось ждать ответа по несколько часов, а то и больше. А иные записки и вовсе сгорали, не дождавшись ответа получателя. Штатная ситуация. И молчание вовсе не связано с тем, что он ляпнул феерическую глупость. — Да, — приняв вызов, отозвался он. Вариантов, кто мог бы позвонить, было не так много. — Медвежонок, ну как ты там? — запричитала женщина на другом конце провода. Артуру хотелось положить трубку — или хотя бы недовольно протянуть: «Ну, мааам!». Словом, выразить недовольство. Нелепые клички были давним поводом для споров, и приходилось только гадать, какое словечко мама ввернет на этот раз. Но, благоразумно решив не раскапывать топор войны хотя бы в праздник, послушно выговорил: — Все супер. Он старался, чтобы голос звучал радостно. Расстраивать маму не хотелось — как и давать поводы для подозрений. Ведь если она поймет, что сыночка не прижился в Москве, вполне может призвать его обратно. Точно щенка за поводок притащить — или, как выражалась мама, вернуть в семью. Артуру это выражение не нравилось. Так обычно говорили про гулящего мужа — вот только с мужем у женщины ничего не получилось, и она переключилась на сына. — Точно-точно? — как-то по-детски наивно спросила она. «Как с малышом», — пронеслось в голове у Артура. — Точно, мам, — он выдавливал из себя фразы по букве, по слову. — Друзей позвали, стол накрыли, салаты нарезали… Ну, да что я рассказываю? Сама знаешь. Все сибирские традиции в общагу принес, включая живую сосну посреди комнаты. Даже не елку! Гордишься? — Артур принужденно рассмеялся. — Горжусь, горжусь… — пробормотала женщина. Артуру показалось, словно она совсем не рада за успехи сына. Как будто хотела, чтобы он провалился — и поскорее вернулся. Стал мужчиной в семье. Он представил, как мама сидит сейчас за столом — или, учитывая разницу во времени, уже забралась под одеяло, уложив предварительно маленького Олежку. Хотя какой он маленький? Пацану в этом году стукнуло шесть, на следующий год ему уже предстояло отправиться в школу… Артур лениво подумал, как быстро летит время. Олеже шесть — а значит, с того момента, как ушел отец, прошло уже три. Интересно, Олег-то помнил своего отца? Артур — помнил, хотя иногда предпочел бы забыть навсегда. А еще — помнил, какой была мама до его ухода. Куда живее, более настоящей, смешливой, веселой. Умеющей не сдаваться, даже когда все казалось совсем беспросветно и плохо. Она научила этому и Артура, а тот теперь никак не мог вернуть драгоценное знание. Никак не мог помочь. — Мам, у тебя все хорошо? — спросил он, вслушиваясь в шумное дыхание на том конце провода. Лениво подумал, что хотел бы сейчас общаться совсем не с ней — и устыдился этих мыслей. — Как там Олежа? — Спит уже. Да и я сейчас пойду, наверное… В этой фразе Артуру послышались нотки осуждения. Словно с его отъездом из дома ушел дух праздника. Ушла и вся радость. Остались только две унылые комнаты — одна в коммуналке, одна в общежитии, — и ни там, ни там, не было ничего хорошего. «Может быть, и не стоило уезжать…» — подумал он. Но знал наверняка, что вернуться уже не сможет. — Давай, — выговорил он, не зная, что еще сказать. Разговоры с мамой никогда не отличались многословностью и служили одной цели: успокоению родительских нервов. Какой первокурсник, живущий в общежитии, честно расскажет маме о своей жизни? Но сегодня все было как-то особенно глухо. Она положила трубку молча, не попрощавшись. Обиделась ли? Артур не знал. Сил на то, чтобы думать об этом, уже не было. За окном гремели салюты и, судя по звукам, играли в снежки пьяные студенты. Он задумался. Вариантов дальнейшего развития событий было два: попытаться заснуть или выбраться в коридор, пообщаться с живыми людьми. Ни того, ни другого, ему толком не хотелось. Отчего-то все вокруг казалось чужеродным и душным. Артуру подумалось, что он не должен был быть здесь. Не должен был бросать маму, переезжать в Москву, в этот шумный муравейник, готовый прожевать и выплюнуть каждого, кто рискнет его покорить. Умом он понимал, что все эти мысли — не его. Это мамино наследие, ее страхи да причитания бабушки, древней уже старухи, всю жизнь прожившей в глухой деревне. Они боялись за него, не хотели отпускать. Мама — рационально, бабушка — как-то суеверно, ссылаясь на демонов, бесов и прочую чушь, укрепившуюся в старческом рассудке. А теперь это отравляло его, Артура, жизнь. Потому что вместо долгожданного сна он лежал под одеялом, свернувшись в клубок, и не знал толком, куда себя деть. Дурные мысли прошли, точно назойливая болячка, едва дверь в комнату распахнулась. Артур был готов ко всему, начиная очередной парой, ищущей уединения, до толпы недоброжелателей, готовых вытащить его и скинуть в сугроб у входа в общежитие. Оба эти варианта были примерно равновероятны. Но на пороге стоял всего лишь Никита. Заметив соседа, Артур нырнул под одеяло с головой, надеясь, что тот не успел его заметить. — Селиверстов! — как-то по-звериному взревел Никита. — Ты чего прячешься? Артур не двигался. Точно так дедушка когда-то советовал ему скрываться от разъяренного медведя — лечь за кочку, прикрыться мхом да снегом, не дышать, не двигаться… В детстве Артур, наслушавшись этих рассказов, так и обходил лес десятой дорогой. Очень уж не хотелось встретить медведя. Поэтому и советы дедушкины не проверил. Но против Никиты любое сопротивление казалось напрасным. Когда сосед на секунду затаился, Артур подумал было, что все позади. Хлопка двери он не слышал — но вдруг Никита вышел из комнаты, либо забрался в свою кровать, решив не омрачать праздник лишними приключениями? Набравшись смелости, он высунулся из-под одеяла, одним глазом взглянул на происходящее за пределами своего логова. Мимо распахнутой двери то и дело проходили стайки нетвердо стоящих на ногах студентов. Никита стоял, возвышаясь в центре крохотной комнатушки нерушимой громадой. Артур, всю жизнь считавший себя человеком немаленьким, рядом с соседом чувствовал себя жалким мышонком. — Селиверстов! — вновь пробасил Никита. Казалось, от его медвежьего рева хрупкие стены, тут и там украшенные трещинами, вот-вот рухнут, погребая под собой все общежитие. — Ты чего не празднуешь? Сосед придвинулся ближе, и Артуру показалось, будто он имеет дело с огнедышащим драконом. Он быстро понял, что недооценил состояние Никиты. Парень был не просто слегка пьяным — он был настолько пьян, что до сих пор держался на ногах не иначе как по волшебству. — Никит, может тебе поспать? Как ты еще… — начал Артур. Слово «стоишь» он выговорить не успел. Тело соседа рухнуло на него с чудовищным грохотом. — Твою мать! — выкрикнул парень. Это было его первой реакцией на происходящее. Только потом, через несколько секунд он смог оценить положение. Хорошей новостью было то, что треск, раздавшийся при падении, не был внутренним переломом. Это хрустнула, разломившись надвое, хлипкая перекладина в изголовье кровати. Сам Артур был цел — вот только намертво придавлен чужим телом. Голова Никиты уткнулась ему в плечо. Сосед бесстыдно сопел, не обращая внимание на десяток первокурсников, уже ворвавшихся в темную спальню. — Все хорошо?! — вопль незнакомой Артуру девушки был излишне паническим. Он на мгновение представил, как все это выглядит со стороны, и истерически хихикнул. — Все супер, — ядовито ответил он, кое-как высвободив одну руку из-под соседа и показав вошедшим поднятый вверх большой палец. — Мы рады, — так же ядовито усмехнулся кто-то. Артур не мог видеть всю комнату, но по смешкам и топоту чужих ног начал подозревать, что в комнате собралась целая толпа. Помогать при этом никто не спешил, зато студенты, подогретые шампанским и, наверняка, чем-то покрепче, по-дурацки хихикали и тыкали пальцем в происходящее на кровати. Артур, будучи самым трезвым из собравшихся, ничего смешного в ситуации так и не нашел. — Вам помочь? — писклявый женский голос уже не казался раздражающим. Во всяком случае, в нем не было ни капли смеха. — Если можно, — отбросив гордость, сказал Артур. Отчего-то к горлу подступала тошнота, в глазах темнело. Придавленный нерадивым соседом, он едва мог пошевелиться, а каждый глубокий вдох давался с трудом. Со стороны, должно быть, это смотрелось забавно — тем более, что Никита лежал на нем так уверенно и неподвижно, словно проделывал это каждый день. Несвежее дыхание соседа вперемешку с перегаром раздражало до помутнения рассудка. Артуру казалось, будто он может еще сильнее опьянеть от одного лишь дыхания Никиты. Когда к кровати подошли двое, Артур резко выдохнул. Чьи-то руки уверенно толкали бесчувственное тело, и все многочисленные соседские килограммы прокатились по нему с мощностью асфальтоукладчика. Он вытаращил глаза, пытаясь разглядеть, что происходит — но через пару минут таких пыток Никита скатился на бок. Так и не открыв глаз, он прижался к соседу всем телом, а после — нащупал голову Артура и, вцепившись сильными пальцами в его затылок, пьяно поцеловал куда-то в шею. Студенты, забредшие в поисках хлеба и зрелищ, загудели — увы, недостаточно громко, чтобы разбудить пьяного в хлам Никиту. Точно отозвавшись на просьбы жаждущих, он подвинулся еще ближе, — хотя до этого казалось, что ближе просто некуда, — и закинул колено на ноги Артура. Артур растерялся. Родительская мудрость была здесь бессильна: ни мама, ни бабушка не рассказывали ему, что полагается делать в таких ситуациях. Пришлось принимать решение самому. Артур закрыл глаза — и сделал вид, будто тоже уснул. И только когда в комнате защелкали, заливая все вокруг вспышками света, многочисленные камеры, он подумал, что, возможно, поступил в корне неправильно. На мгновение ему захотелось вскочить, закричать на непрошенных гостей, но он вовремя сообразил, что от этого будет еще хуже. Поэтому Артур дождался, когда ребята насытятся, наберутся тем для разговоров на ближайшие пару часов — и уйдут. Кто-то из них даже тихонько прикрыл за собой дверь, оставляя ребят лежать в полной темноте. Артур огляделся. Первой его мыслью было — проверить интернет. Да что там, хотя бы посмотреть на часы. Словом, сделать хоть что-нибудь, лишь бы отвлечься от произошедшего. Умом он понимал, что одна пьяная неприятность, да еще и на новый год, ничего не меняет. Едва ли кто-то вспомнит об этом — большинство будет настолько поглощено наступившим похмельем, что и думать забудет о том, кто с кем спит в этой чертовой комнате. Придя к такому выводу, Артур на секунду прикрыл глаза, борясь с наступившей усталостью, и сам не заметил, как провалился в беспокойный сон.