EX!

Я давно перерос Ким Сокджина. Я не думаю о нем.

Заново. Спину прямее. Взгляд рассеяннее и руки сложить ненарочито. Еще кадр, проверка — заново. Можно сесть на поребрик и сложить руки между коленей, запрокидывая голову. Надо еще раз, чтобы фото было как будто случайным. В и***граме все должно быть таким. На переднем плане дорогая обувь — случайно. И кольца случайно. Жизнь полна случайностей. На губах красный — случайно. И куртка тоже не специально — так получилось. Долгожданное освобождение вот такое. Больше нет угнетающих отношений — свобода. Они заканчиваются вот так. «Эй, этот фотобук гипотетический, а не о тебе» — приходится писать в сообщения, отрицая очевидное. Отрицая до того, как закрадется подозрение, что это так. Тэхен месяц борется с желанием сменить ник в соцсетях на «не думаю о Ким Сокджине» в контексте «посмотри на меня, Ким Сокджин». Тэхен знает, что свободы нет. Вот вроде бы миллион знакомых. Теперь можно быть с кем захочется. Не хочется только. Еще фото. Последнее выходит нормально. — Как день прошел? Нормально? — спрашивает Джин, едва отвлекаясь от болтовни с Чимином. В комнате пахнет маслом и растворителем. Потолок низкий беленый, стены — тоже белые: мастерская. На подиуме в окружении драпировок стоит барный стул для модели. По периметру лицом к кладке расставлены полотна. Свежее выставлено на мольберт. Палитра лежит на грязном полу и пахнет. — Нормально. — Бросает Тэхен и пытается не встретиться взглядом ни с Джином, ни с художником. До двери в родную фотостудию всего ничего. Из-за ширмы выходит натурщица — сегодня это знакомый до боли Намджун. Он с чашкой в руке — был на перерыве. На него накручены тряпки разной степени поношенности, торс оголен. Ноги босые. Он учится в соседнем политехническом вузе. Он любимая натурщица Чимина. Чимин садится за мольберт на высокую деревянную табуретку и берет в руки кисть с замызганным древком. В последнее время Чимин голодает из-за разных загонов. Выглядит исхудавшим. На нем рабочая одежда, которая в таком состоянии, что об нее не стыдно вытирать руки, домашние резиновые тапки. Волосы он недавно освежил сочным рыжим цветом. На вешалке в углу аккуратно висит чистая одежда на выход. Тэхен бодро здоровается с Намджуном и следует в фотостудию, где сможет заняться делами. Первым делом обновляет инстаграм. Тэхен ждет лайка от Джина. Все клетки тела нуждаются в этом лайке. Тэхен знает, что лайка не будет. Джин в соседнем помещении болтает с Чимином и очень занят. От ощущения, что нужного внимания не получить, Тэхен сходит с ума. В середине дня заходит поболтать Джин. На фото все ещё нет лайка. Когда Тэхен смотрит на Джина вот такого живого, с ним ничего общего иметь не хочется. Перед глазами всплывает все дерьмо, что происходило. Даже от его любимого запаха воротит. И слова нет желания сказать. Дело всегда было в том, что Тэхён не умеет правильно жить. Умел бы — не позволил бы Джину остаться рядом. Или не позволил бы порвать. Никогда бы не видеться. Просто ждать лайка на чертово фото каждый чертов день. — Мы же поговорили, чего ты ещё хочешь? — ледяным тоном окатывает Тэхен и сразу же начинает улыбаться. К облегчению в дверь стучатся. — Пойдете чай пить? — в студию заглядывает Юнги. С ним Тэхён знаком всего пару лет, но они неплохо ладят. Юнги когда-то закончил неплохую гимназию, потом пошёл в музыкальное училище, по окончанию не смог пробиться в консерваторию и стал заниматься уличной музыкой. В компанию его привёл Хосок, друг Тэхёна с детского сада. Джина тоже притащил он. — Пойдём! — Вскочил с места Тэ и метнулся к двери, — ты давно пришёл? Я тебя что-то не видел. — Я с ночи… часа через два спать пойду. Мне до шести отправить надо, а я только вечером начал. — Объясняет Юнги, выбираясь в мастерскую. В ней уже никого нет. На кухне вскипел чайник. Хосок разливает воду по чашкам, в которых лежат разнообразные пакетики: черный, зеленый, мятный, с шиповником. Тэхен садится на свое место между Намджуном и Юнги. За Юнги сидит Джин. Чимин рядом с Намджуном, за ним Чонгук — и Хосок. — Мне надо репетировать, а я с вами… — улыбчиво жалуется Джин. Он готовится к экспериментальному спектаклю в маленьком театре на обводном. Какая-то лютая дичь — как обычно. Много бессмысленного текста на листах а4, приправленных костюмами ручного пошива от соседских мастеров и декорациями из досок и картона. — Когда мне прийти в следующий раз? — спрашивает Намджун и аппетитно откусывает большой кусок бутерброда с плавленым сыром. — Давай закончим во вторник? — предлагает Чимин, смешно прижимая колено к груди. Он поглаживает пальчиками зеленую в горох кружку. Повседневная болтовня создает впечатление, что в их маленьком коллективе хорошо. На Джина смотреть не хочется. Домофон звонит. Чонгук подрывается с места и бежит открывать. Он работает на регистрации чуть не с самого переезда в полуподвальное помещение на Сенной. Активный мальчик, заваливший ЕГЭ, искал работу, наткнулся на маленькую конторку, где задержался надолго. — Когда у вас премьера? — интересуется Юнги. — Точной даты нет. Мы только начали. Джин задерживается до поздней ночи. Тэхен надевает куртку, уличную обувь и идет к выходу так и не дождавшись. Одна часть души надеется, что в эту секунду с щелчком отворится дверь в комнатушку Джина, он выйдет с пачкой листов и будет собираться домой. Другая — никогда больше видеть его не хочет. Вломиться бы к нему самостоятельно, ударить раскрытой ладонью по лицу и сказать, что все давно в прошлом, чтобы отстал. Но физически существующий Джин не пристает. Для него все в прошлом. Он отстал еще дней шестьдесят назад. Шестьдесят четыре — поправляет себя Тэхен. В мастерской Чимина темно, пахнет маслом. Из окна с решеткой падает скупой желтый свет. По тратуару идут красивые лаковые туфли, стук каблуков которых проникает через приоткрытую форточку. В этом помещении Тэхен задерживается. Все еще ждет, что Джин завозится в своей каморке. Тэхен возвращается, словно забыл ключи на рабочем столе, и заруливает к Джину — попрощаться. По-дружески. Нажимает на ручку двери, толкает, смакуя быстрое сердцебиение. Кончики пальцев начинает покалывать. В нос ударяет запах и духов и моющих средств — некогда любимый. В комнате пусто и темно. На столе обычный порядок. Стул задвинут. Уже ушел.

_

Вторник. Юнги спускается по покрошившимся ступенькам в полуподвал, прикладывает ключ к домофону, тянет тяжелую дверь. Она кажется сегодня неподъемной. Открыть ее получается только в два приема — и приложившись плечом. За ней еще две ступеньки, маленький закуток, чтобы переобуться или отряхнуть обувь, после него начинается мастерская. Зайти можно и с парадного входа — но там через офис. Лучше со двора. Юнги машет рукой Чимину, кивает Намджуну. Сразу рулит на кухню и ставит чайник. Надо отправить файлы заказчику, написать пару писем. Пока вода греется, Юнги снимает куртку, шарф, шапку, вешает все у себя в студии. Можно быстро просмотреть почту, начать строчить черновик. Попутно Юнги расставляет галочки рядом со сделанным. Когда Юнги вспоминает, что собирался выпить сладкого растворимого кофе, половина работы уже позади. На кухне, повернувшись голой спиной ко входу, стоит Намджун. Провал. Не судьба сегодня кофе. Юнги задумывается всего на секунду. Думает, что каждый день диалог с Намджуном сползает по списку немного ниже. Писать самому больше нельзя. Не так часто.

_

— Мы не-пара сто дней. Срок. — Говорит Тэхен о том, что на душе. — Так долго? А мы вроде только вчера расстались… — смеется Джин. — Сколько вы еще собираетесь болтать об этом? — возмущается Чонгук, — ничего другого от вас не слышу. Чонгук перегибается через фанерную стойку регистрации. Тэхен упирается локтем в нее. — Все давно позади, — широко улыбается Тэхен. В глубине души он надеется, что Джин позовет отпраздновать юбилей не-отношений. Праздновать не зовет даже вымышленный Джин, ни в одной из возможных вселенных ни один не зовет. — Отпразднуем? — спрашивает Тэхен. Клянется себе, что в последний раз цепляется за надоевший образ. — Я сегодня занят. Джин прощается, толкает дверь и скрывается на промезшей улице. До стоп Тэхена запоздало докатывается волна холода. Сто дней с расставания должны были стать ста днями без мыслей о Ким Сокджине. Почему это так не работает? — Давай я с тобой пойду, — вызывается Чонгук.

_

Для Тэхена этот день — сто десятый; для Юнги — вторник. Хосок зовет сегодня днем общего чаепития. Тэхен около недели прогуливал работу, выдумывая невероятные причины. Все, чтобы не видеть Джина. Не давать ему о себе знать — ужасное мучение. На очередной день нервов не хватило. С самого утра в мастерской работает Чимин, он уверен, что утром работается лучше всего. Сонный Намджун сидит на краю подиума и потягивает кофе. Перерыв, кажется. — Поправился? — спрашивает Чимин искренним тоном. — Ага, как же. — Фыркает Тэхен и треплет друга по макушке. Душа все еще больная. За неделю Джин ведь нашел хоть что-нибудь сказать? — Вернулся? Мы давно не виделись. — Исторгает Джин. — Не виделись? Не виделись?! — Вскипает Тэхен. — На сколько же я тебе безразличен?! Просто выбрасываешь меня… — Не кипятись. Мы расстались… какие безразлично? Ты сам меня послал! Не строй из себя жертву! Тэхен вскакивает с места, отбрасывая от себя стул на колесиках. Кричит на Джина и прогоняет его прочь. Захлопывает дверь за ним с ужасным хлопком, который всем в полуподвале слышно. На общий перекус приходится выйти. Нельзя обижать Хосока. Проходя мимо студии Юнги, слышит его рассерженный шёпот. Вязкий голос Намджуна, который, кажется, совсем не пытается быть тихим. Что они забыли вместе? Они никогда толком и не общались. Тэхен останавливается послушать, приближая ухо к двери из прессованных опилок. Разборчиво слышно, как Намджун произносит: «я хочу увидеть тебя вне рабочего образа». И тихий, скрипящий шёпот Юнги. — Застрял? — окликает Чимин. Тэхен отрывается от двери и смеется. Попался глупо. — Я иду чай пить! Пойдем! Чимин кивает, и они вместе пробираются на кухню. Садятся на свои места. Юнги еще нет — между Тэхеном и Джином всего лишь синяя табуретка. Отсутствие преграды. Удивительно: прямо за синей табуреткой — Джин. Перед ним чай — он пьет с сахаром — и бублик с вареньем. Чем больше ругаются, тем сильнее Тэхен загоняется. Тем больше думает о Джине. Джин делает вид, что не замечает ничего. Но, конечно, тоже много думает: Джин не тот парень, который все легко отпускает. «но даже он все легко отпустил» Юнги падает на свое место, придвигает к себе чашку. Загораживает вид на Джина согнутой спиной. Наливает кипяток и протяжно смотрит на Хосока, оборачивается к Чимину: — Сколько ещё сеансов осталось? — С этой я уже закончил, — объясняет Чимин, — в следующий раз уже новая будет. — Намджун твоя муза уже год… не надоело? — Нет. — Меланхолично качает головой Чимин. — Ты его не видел что ли? Такой красивый. Приходит Намджун. Тэхен сидит за стойкой регистрации с Чонгуком. Клиентов нет, работы нет — ничего нет. Они сидят и жуют противные маслянистые конфеты из роскошной пачки, которая завалялась с нового года. — Поссорился с Джином? — произносит Чонгук с набитым ртом. — Сто десять дней как. — Пожимает плечами Тэ. — А сегодня особенно? — Как обычно. Из помещений слышится ворчание Юнги, Тэхен ныряет под стойку и затихает. Чонгук хихикает, прикрывая ладонью рот. — Никто не приходил? — Юнги складывает острые локти на столешницу и стучит пальцами по ней. — Смотря кого ты ждешь, — шутит Чонгук. Юнги почему-то не смешно, он ставит подбородок на сложенные вместе ладони и пялит на Чонгука. Как обычно — его лицо мало чего выражает. — Передай Намджуну, — бросает Юнги и ставит аккуратно на ребро пачку сигарет. — Откуда? И зачем? Юнги мотает головой и уходит обратно. Чонгук забирает пачку и несколько секунд вертит ее, хмурясь. Тэхен вылезает из укрытия, отряхивает мягкие джинсы и вопросительно смотрит на друга. — Мне откуда знать? — возмущается Чонгук. Джин не звонит, не пишет. Это самое нормальное, что может быть. Тэхен думает, чего бы выпить: вина, пива, водки? Чаю. Чаю. Точно чаю. В кофейне на соседней улочке готовят очень вкусный раф с карамелью, но до нее бежать по холодной улице. Не хочется. Хочется чаю. У всех сегодня выходной, Тэхен сидит в полуподвале один, потому что не может найти себе места дома. Надо чем-нибудь развлечься. Жизнь никогда не будет в порядке.

_

— Ты будешь во всем виноват, сколько мне заблагорассудится. — Заявляет Юнги. — Каждый мой промах — твоя вина. — Я тоже из тебя козла отпущения сделаю, — отвечает Намджун. Юнги раскидывает руки в стороны как распятый на кресте или как большая птица, запрокидывает голову. Он в сером мягком пальто с узкими рукавами, плотно обхватывающими запястья. Мятные волосы прижаты трикотажной шапкой, на шее — большой красный в зеленую клетку шарф-плед. Юнги так и стоит, хмурясь на серое небо. — Пожалуйста. За каждый неудачный день отвечу. — Бормочет и складывается. Из-под арки выходит группка школьников-подростков. Несколько из них курят, остальные смеются. Намджун на них оглядывается через плечо и начинает волноваться. Исписанная граффити деревянная скамеечка — любимое место шпаны. По всей земле вокруг раскиданы расплющенные окурки, шелуха от семечек и фисташек. Грунт во двор завезли совсем недавно. Под скамейкой — несколько пустых жестянок пива. Приглядевшись, можно найти место, где стояла скамейка до того, как ее выкопали. Несколько прутьев из примитивной лазалки выломанно и свернуто — они лежат у поребрика. Урна опрокинута на бок. Это место должно быть детской площадкой, но детей здесь не найдешь. Намджун поднимается со скамейки и отряхивает брюки. — Пойдем? — Куда? — Юнги подпрыгивает и хватается за перекладину. Пальто задирается на плечах, — не удобно… так куда? Намджун направляется к другой арке и жестом зовет за собой Юнги. — Пойдем в какое-нибудь безотрадное место. — Здесь чем не оно? В соседнем дворе — маленький понурый садик и ряд машин по периметру. На асфальте в углу — мох. По желтым стенам разбегаются трещинки. Высокий дом с одной стороны. С другой — невысокая, пару этажей, но такая же желтая глухая стена. Одна из металлических коричневых дверей ведет в проходную парадную. Еще две — просто к квартирам. В замшелом углу — еще одна, утопленная в землю на человеческий рост. — Сколько ты ещё будешь работать с Чимином? Я устал из-за того, что должен видеть тебя так часто и делать вид, что мы едва знакомы. Тэхен с Джином хотя бы по матушке крыть друг друга могут… Если я умру от разрыва сердца невысказанными ругательствами — это ты виноват. — Я. — Кивает Намджун. Юнги нажимает код на домофоне и дергает железную ручку. Дверь отходит от магнита неохотно. — Проваливай! — Тэхен хлопает дверью перед носом Джина. Хлопок отдается в голове неприятной болью. Громкий как взрыв, как сама злость — громкий. Как обида, разочарование, как одиночество. Дверь закрывается, ударив хлестким ветерком. Словно свобода колышит челку. На кончиках пальцев остается ощущение древесины — сухое, колкое. Надо только толкнуть засов — и Джин больше не проникнет в дом. Можно будет дальше сидеть в углу и ждать не то его внимания, не то перемен. Свобода сидит где-то над кадыком и никак не может вырваться. Тэхен кашляет, потому что хочет кричать. Руки больше не чувствуют дерево. — Почему мы не можем остаться друзьями? — возмущается Джин с лестничной клетки. Тэхен все-таки толкает металлический засов, кисло пощипывающий руки. Набрасывает на петлю крюк и поворачивает длинный ключ в замке. — Увидимся на работе. — Говорит Джин. Кажется, уходит. Он всегда уходит, чтобы снова появиться. С ним пройдет и следующий день, и новый год, и все дни рождений, и вся жизнь, кажется, будет в его пристутствии. Но сейчас он уходит. Есть несколько минут, чтобы побыть почти одному. Пока на лестнице тихо, Тэхен стоит, прислонившись ухом к двери. Соседка идет выгулять собак. Слышно цоканье коготков по плитке. Нет голоса Джина. Тэхен идет за уличной одеждой. Надо бежать, пока есть шанс оторвать от себя грязную накипь. Если бы только была возможность существовать не только в чужих глазах, Тэхен ни о чем бы не сожалел. Он бы отразился в своих глазах, сам бы себя полюбил. Написал бы о себе фанфик и снял бы о себе фильм. Спел бы себе песню и накормил бы себя вкусной едой. А так — он вообще не любим. И нет ни фанфиков, ни фильмов, ни музыки… Тэхен надевает колючий голубой свитер с высоким воротом, джинсы, теплые носочки; осенние кроссовки, кожанку и шапку с помпоном. Все вместе выглядит не то убого, не то стильно. Есть только одна цель: не провести эту жизнь с Джином. В чем к ней идти — дело десятое. Запах прихожей всегда такой — как в прихожей. Тэхен дышит своей квартирой, пока распихивает вещи по караманам. В городе есть только одно место, куда стоит поехать. Тэхен отодвигает засов. За дверью, конечно, прямая дорожка в новую жизнь. На меньшее Тэхен не согласен. Как-то особенно по-осеннему пахнет мочой подъезд. На третьем этаже ремонтируют квартиру — парадная не закрывается. Рабочие шастают туда-сюда с огромными тюками строительного мусора, материалов. Куда им до дверей? Намджун не морщится. Пять лет вдали от парадных научили наслаждаться. Все самые лучшие воспоминания — о таких местах. На этом самом месте Намджун пробовал первую сигарету с малознакомым, но веселым парнем. Здесь же он находил вдохновение для писанины в стол. На этом облупленном подоконнике семь лет назад стояла жестянка-пепельница; форточка была вечно открыта. На этаж ниже жил или, может быть, живет школьный приятель Юнги. Если не винить во всем Юнги, то виноват — непременно приятель Юнги. Намджун спускается по лестнице, чуть касаясь пальцами чугунных перил. Весь пол засыпан белой пылью поверх поколотой мозаики. На втором этаже осталась та дверь, за которой школьником тусил Юнги. Почти все двери в доме старые, деревянные, с массивными замками и длинными ключами. Их не меняют. Намджун вспоминает забавные времена, когда был рад встречаться с Юнги — просто рад. В те времена они оба были болтунами. Намджун хвастался друзьям. Выбалтывал все. А потом убегал. И заставлял Юнги убегать. Только Юнги бегал быстро и бил больно. Намджун не умел так. Сумка с ноутбуком давит на плечо. Намджун выходит на улицу, накидывает на голову капюшон. Ветер врывается в распахнутую куртку. Впереди длинная дорога к метро — до Политеха иначе не добраться. — Доброго утречка, утырок. — Здоровается Юнги шепотом, когда проходит мимо. Намджун едва поворачивает голову. Он полуобнажен и прекрасен. Свои пятнадцать минут проводит за болтовней с Чонгуком. Чимин как всегда в мастерской. Юнги задерживается, чтобы поболтать с ним, пока не пришел ученик, который собирается поступать в музыкальное училище. С куртки стекает осенний снег. Чимин разминается. Он исхудал в последнее время. Майка свисает с его обострившихся ключиц, спортивные брюки на поясе подхвачены сантиметровой лентой. Он проницательно смотрит в глаза и кивает, когда не занят упражнением. — Юнги, к тебе пришли. — Сообщает Гук, заглядывая в помещение. Юнги не знает, почему перспективный Чонгук гниет в полуподвале на Сенной. — Я сейчас подойду. В мастерскую возвращается Намджун. Юнги уходит. Джин — с него все начинается. Вначале Джин — потом любая другая мысль. Тэхен садится на корточки и укладывает подбородок на колени. Шквал ветра дует прямо в лицо, продувает теплую куртку и свитер. Осенние кроссовки уходят в обледеневший желтый песок, выглаженный волнами. Монотонный гул наполняет уши. Плеска воды почти не рзобрать. Пахнет водорослями. От ветра можно укрыться за рощей, которая узкой полосой тянется вдоль шоссе. Оттуда уже не видно моря. «Залива» — сказал бы Джин. Отойти еще пятьдесят метров — и полный штиль. А на берегу — ветер. Впереди из туманной дымки горизонта выступает Кронштадт. До него тянется полоска огней, на которую лучше смотреть ночью. Днем — серый плаксивый росчерк. Еле различимо блестит купол собора, который помогает понять, которое из пятен — город. Мгновенно леденеют руки. Тэхен разгибается. Ветер толкает к роще, но хочется бегать по низким полосатым дюнам. В нескольких километрах по пляжу Комарово, где можно будет сесть на электричку. Тэхен сойдет на шоссе, когда до смерти замерзнет. На шее из стороны в сторону раскачивается фотоаппарат. На нем полсотни новых фото для блога. Их придется заливать с пометкой, что они на сто процентов не о Джине. Они — о свободе. О море. С головы норовит слететь капюшон. Тэхен придерживает его за край, пока утаптывает твердый песок. Идти тяжело, берег изгибается напряженной дугой. Глаза начинают слезиться, рука, лежащая на фотоаппарате, становится красной и негнущейся. Хочется сделать фото и отправить его Джину, который ненавидит селфи. Тэхен боится фотографировать себя. Пейзаж — можно. Себя — нельзя. Когда уже пора сворачивать к станции, Тэхен подбегает к самой кромке прибоя, скачет за волнами и от них, пытается запрыгнуть на серый камень, торчащий из воды. Разбегается — прыгает. Подкатывает зеленоватая вода, одна нога срывается в нее с крутого бока камня. Кроссовок погружаеся полностью, прежде чем Тэхен начинает балансировать. Становится еще холоднее. Тэхен кричит и смеется. Брызги летят на джинсы. Спереди, сзади, справа и слева — вода. Море. Зубы стучат. Весело. До горизонта мнимая бесконечность, ограниченная Кронштадтом. Ветер сдувает на берег, гонит. — Море! Мо-оре! — Кричит Тэхен, складывая заледенелые руки рупором. Капюшон срывает с головы. Хорошо.

_

— Тогда увидимся в следующую среду. — Говорит Юнги, провожая худого парня с редкими черными усиками до выхода. Рядом с учениками Юнги кажется серьезным и взрослым. Как будто он не такой как они. Как будто он что-то знает. С улицы дует холодом. Пока ученик выходит, в помещение заносит несколько снежинок. — Может быть, мне в куртке здесь сидеть? — спрашивает Чонгук с легкой беззаботной улыбкой. — Сиди, — пожимает плечами Юнги и запахивает просторную клетчатую рубашку. — Не хочешь на выходных со мной на ночь аниме сходить? — Тебе не с кем? — Не с кем. — Тянет Юнги и нарочито разминает плечо, словно резко теряет уверенность в себе. — Я ссылку тебе скину… если соберешься — скажи. Тэхен, вылезший из своей студии, подходит к стойке регистрации. Ему скучно. Он ставит локоть на стойку. Жует растрескавшиеся губы. — Что сегодня? — без интереса спрашивает Юнги. — Навалять Джину? — А ты можешь? Хотя не надо. Посижу здесь. — Тэхен забирается к Чонгуку, — Он приходил ко мне вчера. Не хочу его видеть — но я привык все с ним обсуждать. Мне даже о том, какой он урод, хочется поговорить с ним же. — Излагает Тэхен полушепотом. — Почему все так? Шуга слушает и кивает. Накрывает большую руку Тэхена своей, чуть сжимает ее и с кислой улыбкой говорит: — Не в нем дело. Прорвемся как-нибудь. Чонгук кивает, приобнимает друга за плечи и легонько трясет. — Пойдем втроем на ночь аниме?

_

Тэхен хочет попробовать свободу, за которую так отчаянно боролся. Механический подсчет дней стал личным календарем. — Как я себя чувствую на сто пятнадцатый день? Вчера ночью так злился на себя и на Джина, что спать не мог. Сейчас, кажется, совсем спокоен. Не люблю его. — Говорит Тэхен в диктофон, который специально для этого купил. Запись заканчивается без вывода. Тэхен откладывает аппаратуру и берется за обработку фото. Чтобы пойти на ночь аниме, надо доделать работу. На улице давно непроглядная темень. В полуподвале тихо. Желтая лампочка слепит окно. Горячий чай парит в сухой зимний воздух. Тэхен работает над романтичной фотосессией. Девушка и парень в красных интерьерах, с шариками, счастливые. Надо для них хорошо стараться, чтобы хоть кому-нибудь хорошо было. Не Тэхену, так этим счастливчикам… Тэхен отпивает чай и щелкает мышкой. Наступает полночь. Тэхен идет в туалет. В коридоре темно. Пахнет растворимым кофе. Неужели кто-то остался? Тэхен идет в туалет. Потом ищет. Заглядывает в мастерскую, в закуток Джина, в зал Хосока. Немного жаль, что оставшийся — не Джин. Тэхен проходит по темному коридору, замечая, что из-под двери на кухню просачивается тонкая золотистая полоска света. Потретый линолеум отдает неприятным блеском. Где еще сидеть человеку с кофе? За столом на одном из семи мест расположился Юнги. Он сидит сгорбившись, обхватив одной рукой кружку, другой подпирая голову. Он выглядит измученным и сонным. Одет в черное. — Привет? — говорит Юнги, поднимая голову. Впервые с момента знакомства они оказываются наедине-наедине. Тэхен кивает, подходит к столу и садится. По шее бегут мурашки. — А ты?.. — спрашивает. — Я здесь… Знаешь Намджуна? — усмехается Юнги, — из-за него. А ты из-за Джина, как я погляжу? Тэхен разрывается между «из-за него» и «из-за работы». Лживо одинаково. Он здесь из-за себя. Юнги отнимает руку от кружки и протягивает горячие пальцы к щеке Тэхена. Если бы кофе, они были бы ледяными, обжигающими. А так — горячие по поверхности. Из-за игры на гитаре подушечки жесткие. — К ночи аниме готовлюсь. При чем здесь Джин? — улыбается Тэхен, обхватывая крепкую руку. Целует горячую ладонь. Юнги поднимается с табуретки, надвигается. Тэхен сам знает. Одновременно с Юнги достают телефоны. Тэхен целуется с Юнги под прицелом двух камер. У Юнги дрожит вытянутая рука. — Как получилось? — Тэхен спрашивает, когда запись кончается. — Максимально естественно и ненавязчиво. — Иронизирует Юнги, вытирая припухшие губы тыльной стороной руки. Его глаза блестят. — Оно и хорошо. — Смеется Тэхен. — Я запощу… тебя отмечать? Юнги пожимает плечами, небрежно откладывает телефон. Отпивает кофе. — Давай селфи? Оно поестественнее будет…

_

Джин утром не заходит поздороваться. Конечно, занят. Тэхен лениво пишет письмо клиенту со ссылкой на готовые файлы. Проверяет входящую почту. До обеда еще час. Можно поработать над своим. В начатый концептуальный фотобук просятся вчерашние фото. Они такие напряженные, живые — от них никак не отказаться. Не они ли — свобода? «не они» Юнги зовет есть. Он как обычно улыбается. Его рассеянный взгляд на миг задерживается на мониторе. Или Тэхену кажется, что задерживается. — Через минуту подойду. — Кивает Тэхен, сохраняет впроцессники, разгребает хлам на столе. Юнги исчезает, кивнув. Надо собрать чашки, чтобы помыть, отнести мусор. — Я твою публикацию увидел. — Говорит Джин. Тэхен оборачивается. Случайно смотрит в глаза Джину. Джин красивый. У него красивые розовые губы, такие выразительные и пухлые, что в профиль выступают почти вровень с носом. У него красивые оленьи глаза, светящиеся изнутри. Широкие брови, сужающиеся к переносице. У него красивые, плавные черты лица. И тонкая-тонкая кожа, которая не умеет лгать. Джин словно без переплета ходит — виден каждый всплеск раздражения во вздутой вене, радость в краснеющих капиллярах. Джина можно читать. Тэхен плохо читает. — Поздравляю… ты начал двигаться вперед. — Произносит буднично Джин. Ему все равно. Тэхен для него коллега, которому можно сказать, что «надо двигаться дальше» и «держись там» — без всякого участия сказать. Заново. Все придется начать заново. Джин каждый день будет рядом и все будет для него. Спасения не окажется. Тэхен вытирает слезы, покатившиеся из глаз, и посылает Джина матом. Заново. Все заново.