Рухнувшие небеса

      Нина вжимает телефон в ухо так сильно, что мочка натягивается. Ходит по небольшой гостиной от окна к двери, от двери – обратно. Шаги быстрые и нервные. В другой руке сигарета, третья за последние десять минут. Пепел осыпается на пол, она не замечает.       — Ты меня вообще слышишь?! – кричит она в трубку, голос срывается на визг. – Я тебе серьёзные вещи говорю, а ты мне про свои проблемы!       Мужской голос на том конце что-то бубнит. Это злит Нину ещё сильнее.       — НЕТ! Ты не понимаешь! Я задницу рву, а ты... сидишь там и ничего не делаешь! Как всегда! Мне похер, чего они хотят и как сильно ждут. Нас-рать, ясно? – она делает глубокую, яростную затяжку. Дым выдыхает через нос, как дракон. – Знаешь что? Иди на хуй... – она осекается, сжимает зубы. – Не хочу с тобой говорить. Вообще!       Звонок окончен. Нина снова затягивается, смотрит в окно. Вид там размывается от невозможности сосредоточиться. Мысли путают концентрацию. Дела незапланированно застопорились: Стэн исчез с радаров, Рина оказалась бесполезной. А Шилун требует результатов.       Левая нога чешется. Нина наклоняется, яростно скребёт икру ногтями.       — Достал, – бормочет она, выпрямляясь. – Все достали.       Тушит сигарету в переполненной пепельнице, достаёт новую. Щёлкает зажигалкой. Затягивается. Телефон на полу вибрирует. Нина смотрит на экран. Сбрасывает вызов. Садится на диван, закидывает ногу на ногу. Открывает соцсеть. Листает бездумно ленту: фотки еды, селфи незнакомых людей, реклама-реклама-реклама. Останавливается. Знакомое лицо. Нина прищуривается, увеличивает фото. Медленно выдыхает дым. На губах расплывается хищная улыбка. Вот и новый вариантик.       — Ну и ну... – бормочет она.       Сигарета дымится в пальцах. Она набирает сообщение. Смотрит на экран, ждёт. Палец постукивает по корпусу телефона. Нога чешется, она машинально скребёт икру. Через минуту – уведомление. Сообщение прочитано. Ещё минута: три точки – собеседник печатает. Нина усмехается.       Шилун в это время сидит за столом на кухне. Перед ним ноутбук с открытыми вкладками, несколько распечатанных фотографий, блокнот с заметками. Он методично изучает информацию, время от времени делая пометки ручкой.       Исин стоит у плиты, помешивает что-то в вок-сковороде. Запах жареного мяса с овощами разносится по квартире. Он готовит сосредоточенно, почти благоговейно – это не просто ужин, а какой-то священный ритуал.       — Сейчас будет готово, – осведомляет он важно, не оборачиваясь.       Шилун кивает, не отрываясь от экрана. Исин раскладывает еду по тарелкам. Большую порцию – Шилуну, себе – поменьше, Нине не накладывает вовсе. Ставит на стол, садится напротив. Наблюдает, как Шилун берёт палочки и пробует.       — Вкусно?       — Да, нормально.       Исин расцветает от этих двух слов. Улыбается широко, по-детски радостно. Начинает есть сам, но постоянно поглядывает на тарелку Шилуна. Как только та пустеет наполовину, Исин тянется палочками к сковорде, подкладывает ещё мяса.       — Ешь, тебе нужны силы.       Шилун позволяет. Не благодарит и не отказывается. Исин наливает байцзю в две рюмки. Протягивает одну Шилуну, вторую оставляет себе. Они молча чокаются и выпивают. Какое-то время едят в тишине. Исин ещё несколько раз подливает Шилуну, подкладывает еды. Ухаживает, как сын за отцом. Или как преданный раб за хозяином.       Шилун откладывает палочки, закрывает ноутбук. Складывает руки на столе, смотрит на Исина.       — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.       Исин мгновенно выпрямляется. Вся его расслабленность исчезает, сменяясь напряжённым вниманием.       — Что угодно.       Шилун достаёт одну из фотографий – Сен Хёнвон в деловом костюме выходит из здания SKY.       — Его нужно ослабить. Обескровить. Сделать больно.       Исин смотрит на фото, потом на Шилуна. Ждёт продолжения.       — Я хочу, чтобы ты нашёл его болевую точку. Кого-то, кто ему дорог. Но не из семьи. Друг, любовница, кто-то важный. Найди и убей.       Голос ровный, спокойный. Словно он просит купить молока в магазине. Лицо Исина меняется. Улыбка гаснет. Глаза темнеют. Челюсть сжимается.       — А как же план Нины?       — Дерьмо там, а не план. Он не выгорит. И когда Нина обосрётся, ты вступишь в игру. Ты уже многое знаешь, изучил город, улицы.       Исин вздыхает. Стоит им посидеть вместе, поесть, выпить – как будто они обычная семья – как Шилун снова заводит разговор о деле.       — Хорошо. Я найду. Я сделаю всё, как ты хочешь.       Шилун кивает. Возвращается к фотографиям, начинает объяснять детали. Исин слушает, запоминает. Профессионал. Лучший киллер, которого можно купить за деньги. И Шилуну даже покупать не приходится, настолько силён его авторитет.       Когда Шилун заканчивает, Исин убирает тарелки со стола. Моет посуду. Вытирает руки полотенцем. Стоит у раковины спиной к Шилуну. Молчит. Пытается найти слова. Нервничает, руки слегка дрожат.       — Шилун, – наконец говорит он тихим, почти детским голосом. – Может, мы посмотрим фильм… вместе?       Исин не оборачивается. Боится увидеть ответ на лице Шилуна раньше, чем услышит его вслух.       — Фильм? – усмехается Шилун.       Исин сжимает полотенце в руках.       — Ну... да. Просто так. Вместе.       Он замолкает. Чувствует себя идиотом. Взрослый мужчина, убийца с репутацией, который просит посмотреть кино, как школьник. Шилун смотрит на его спину. На напряжённые плечи, на руки, сжимающие полотенце. Усмешка на его губах становится мягче лишь на секунду.       — Посмотрим, – говорит он наконец.       Исин замирает.       — Правда?       Исин оборачивается. На его лице – надежда. Чистая, наивная, почти болезненная.

***

      Он издевается как может. Или не может не издеваться?       Сначала походы по салонам. И это не то волшебное времяпровождение, где из дурнушки делают звёздочку. Каждый взгляд с закатыванием глаз, каждый вздох со скрытым «фи» только сильнее подчёркивает всю дурость ситуации. Хёнвон делает это не для её блага, а для своего развлечения.       Её красят и слегка стригут, объясняют, как лучше марафетиться корейскими средствами, но она половину пропускает мимо ушей, потому что не понимает. И вроде бы снаружи теперь она выглядит свежее, но внутри всё то же неуверенное месиво, где главенство сцены занимают стыд и вина.       Вся одежда, что Ивета примеряет, не нравится Хёнвону. Он раздражённо машет рукой, из раза в раз всё размашистее и сильнее, и это пугает. Скорее всего, он сам не знает, что хочет увидеть, но никогда не признается.       Худо-бедно задуманное Хёнвоном реализуется: он приодевает и «причёсывает» серость. Несмотря на возвращение секретарши, Ивета остаётся выполнять практически тот же функционал, что и при её отсутствии. И теперь выглядит как плохо срисованная ребёнком из модного журнала копия обольстительной секретутки.       «Оппа, чуа» и прочие лайфхаки из порно действуют на Хёнвона как раздражитель, а не возбудитель. Секс не становится лучше, но хотя бы достигает планки «терпимо». Сам Сен не особо понимает, почему всё это терпит, скорее всего, потому что ему интересно над ней поизголяться. Он как дурацкий мальчишка, поймавший редкую бабочку, отрывает по кусочку её крылья просто ради забавы, чтоб в конце концов увидеть, как она попытается улететь и не сможет, разбившись.       Несоответствие между субъективным ощущением сексуального возбуждения и его физиологической реакцией добивает Ивету. Даже будучи совершенно готовой, судя по ответу гениталий, она знает, что в голове всегда пусто. Она не ощущает этого возбуждения не на уровне тела. И это сильно усложняет их связь. Ей кажется, что и так сойдёт. Не к каждой же проститутке приходит сердечный отклик на клиентов? Скорее всего, никогда не приходит.       Он постоянно что-то просит, требует, кричит и подгоняет. Это то пугает, то бесит, то просто заставляет рыдать, как только дверь за ним закрывается. Ему нужна гибкая кошечка, так зачем же он пришёл, по его же словам, к неуклюжей корове?       Вот опять. Требует мастурбировать при нём, глядя на себя в зеркало. Ей противно от себя, какое уж тут удовольствие…       Она пытается, но быстро сдаётся. Он, неожиданно для неё, не орёт, а терпеливо говорит:       — Ты даже подрочить на себя не можешь, о какой любви к себе может быть речь?       Иви хочет не слышать его, но никак не получается игнорировать.       — Кто тебе сказал вообще, что любовь к себе обязательна?       — Не можешь на себя, пробуй на меня, – игнорирует он её очень, между прочим, важный и глубокий вопрос.       Он заставляет её ласкать себя перед ним. Глядя на него. Моментами представляя его. Учит делать это более изощрённо, чтобы получить больше удовольствия. Какой ему с этого выхлоп? Наверное, придав этому десерту вкус и привив у бабочки интерес, дальше можно было бы ставить более изощрённые и, вероятно, больные эксперименты. Конечно, получается не сразу и не всё. Но в целом такой подход даже нравится девушке. Хёнвон красивый, она искренне так считает. И когда он её не лапает, а мирно сидит напротив, как произведение искусства, как модель на фотосессии, как-то проще его хотеть и наслаждаться. Разлом между телом и головой сужается. Она, как он и рассчитывал, попадается на этот крючок. И дальше вести её ко дну будет всё проще и проще.       Ив немного в шоке. Во-первых, что так было можно всё это время, а во-вторых, что он... несмотря на провоцирующую и неудобную ситуацию, минуя её комплексы и стеснение, рассказал ей об этом и заставил сделать. Это было некрасиво и жёстко с его стороны, но действенно для неё. Она берёт на вооружение, хотя слабо представляет, как это использовать непосредственно во время секса с ним.       Затаив дыхание, на чёрт знает какой попытке чёрт знает в какой день она всё же кончает. И это безумно приятное, в чём-то даже освобождающее на несколько секунд чувство. После которого голова набивается ватой, а на плечи ложится титаническая вина.       Образ матери всплывает в такие моменты особенно ярко:       «Грязная, испорченная сука. Таким занимаются только шлюхи».       — Иди на хуй, мама. Я сама себе за раз принесла больше удовольствия, чем испытала за все время общения с тобой.       Иногда всплывает образ отца, который раздосадовано глядит на «свою принцессу» и видит в ней опошленую королеву. Иви только вздыхает. Они слишком мешали ей жить? Деньги – вот что важно. И редкий хороший оргазм. Теперь-то она точно это знает.

***

      Ивета тащит стопку папок в переговорную, балансируя ещё и с коробкой канцтоваров. Настроение хуже не бывает. Секретарша идёт следом с ноутбуком, что-то диктует на ходу:       — Вода на столе, по две бутылки на человека. Блокноты слева от каждого места. Ручки – чёрные, не синие, господин Сен терпеть не может синие на таких совещаниях. Проектор проверь дважды, в прошлый раз глючил.       — Угу, – бубнит Ивета, ставя папки на стол.       — Не «угу», а «да, я всё сделаю».       — Да, я всё сделаю, – монотонно повторяет Ивета, разворачивая блокноты.       Секретарша закатывает глаза, продолжает:       — И настрой проектор на...       — Знаю.       — Не огрызайся.       Ивета сжимает зубы, чтобы не сказать что-то, о чём пожалеет.       «Чтоб вас всех», – думает она.       Выходит из переговорной с пустой коробкой в руках, смотрит в телефон – проверяет список дел. Не видит, куда идёт. Врезается в кого-то. Коробка вылетает из рук, грохается на пол.       — Эй! – возмущённо начинает Ивета, поднимая взгляд.       Сен Хёнвон в идеальном чёрном костюме, с папкой под мышкой смотрит на неё сверху вниз. Ивета замирает. Обычно в таких случаях нужно извиниться, поклониться, отойти в сторону. Но сегодня ей так херово, что даже на это нет сил. Она наклоняется, поднимает коробку. Разворачивается и идёт дальше. Хёнвон смотрит ей вслед. Брови чуть приподняты. На губах играет едва заметная усмешка.       Переговорная заполняется. Хёнвон и Чжухон садятся на свои места во главе стола. Руководители отделов подтягиваются. Все в деловых костюмах, с ноутбуками и блокнотами. Ивета стоит у стены, рядом с секретаршей. Они должны быть здесь «на подхвате» – если что-то понадобится: принести, исправить, записать.       Хёнвон просматривает документы. Чжухон что-то ему говорит. Но взгляд Сена периодически скользит в сторону Иветы. Она стоит с каменным лицом. Губы поджаты, брови нахмурены. Он возвращается к документам, но кислая мина Иветы не даёт покоя. Отвлекает. Раздражает. И одновременно... забавляет?       Хёнвон откладывает документы и встаёт. Чжухон оборачивается:       — Чего ещё?       — Нужно в уборную, – спокойно говорит Хёнвон.       Чжухон тяжело вздыхает. Он знает этот тон.       — Хорошо, – кивает Ли, мысленно готовясь вести встречу в одиночку.       Хёнвон выходит из-за стола, идёт к двери. Проходя мимо Иветы, бросает:       — Ты. Со мной       Ивета вздрагивает, поднимает взгляд. Хёнвон в дверях. Секретарша смотрит на неё с недоумением и лёгкой завистью – почему босс позвал её?       Ивета нехотя идёт следом, выходит в коридор. Хёнвон стоит в нескольких шагах, ждёт. Как только она выходит, он хватает её под локоть – больно и крепко – и ведёт по коридору.       — Господин Сен, что... – начинает Ивета, но он не отвечает.       Они проходят мимо нескольких кабинетов, сворачивают в узкий коридор. В конце – дверь с табличкой «Подсобка». Хёнвон открывает её, втаскивает Ивету внутрь, закрывает за собой. Щёлкает замок.       Внутри тесно. Стеллажи с канцтоварами, коробки, швабры. Пахнет бумагой и чистящими средствами. Одна тусклая лампочка под потолком. Хёнвон разворачивается к Ивете. Скрещивает руки на груди. Смотрит. Ивета прижимается спиной к стеллажу. Сердце колотится.       «Что я сделала? Блин, что я сделала?!»       — Что с тобой сегодня? – голос спокойный, но в нём холод.       Ивета моргает.       — Я... ничего.       — Не ври. Ты ходишь с лицом, будто тебя на расстрел ведут. В меня врезалась и не извинилась. Что случилось?       Ивета сжимает кулаки.       — Просто... плохой день.       — Плохой день? – Хёнвон усмехается. – У всех бывают плохие дни. Но это не значит, что можно хамить.       — Я не хамила!       — Ты не извинилась.       — Это... это просто... – она запинается, краснеет. – Я не специально.       — Не специально, – повторяет он. – Но ты это сделала.       Он делает шаг ближе. Ивете некуда отступать.       — Послушай, Пуси. Мне плевать, какой у тебя день. Мне плевать, что ты не выспалась или пролила кофе, или какое там ещё дерьмо случилось. Когда ты на работе, ты держишь лицо. Понятно?       Ивета кивает. Комок в горле перехватывает дыхание.       — Я не хочу видеть тебя с таким ебалом в офисе. Особенно когда ты рядом со мной. Это непрофессионально.       — Извините.       — Что?       — Извините, господин Сен.       Хёнвон усмехается, подходит и толкает Ивету чуть в сторону от стеллажа, к столу. Он смахивает с него всё, что небрежно лежало.       — Садись.       Девушка думает, что он шутит. Но он не повторяет, не уходит, а грубо приподнимает её и усаживает на стол.       — Что вы делаете?       Не считая нужным ей отвечать, Хёнвон тянет её юбку кверху. Он что, совсем с ума спятил? Собрание вот-вот начнётся, а ему секс подавай?       На удивление, сам он не раздевается. Ему хватает доступа пальцев к вульве, чтобы реализовать то, что задумал. Сначала его движения кажутся хаотичными и грубыми, Ивета пытается скукожиться и слезть со стола, но он не позволяет.       — Сядь, дура, и получай сраное удовольствие!       Она немного обмякает в его руках и послушно сидит. В какой-то момент, сама не понимает в какой, ей правда начинает это нравиться. Она не позволяет себе ни стонать, ни томно вздыхать, только прикусывает губу и прикрывает глаза.       Он чувствует, как ей нравится больше, и ускоряется постепенно. С каждым движением его пальцы скользят всё более свободно, уходят глубже, задевают всё больше. Она закусывает губу и чуть слышно постанывает, глаза прикрыты от удовольствия. Он понимает, что горе-секретарша доверяет ему не до конца и ожидает, что её обломают в любой момент. Босс ускоряется ещё. Он ловит на выдохе её: «Быстрее». Ускоряется ещё, её тело каким-то неведомым образом подаётся ему навстречу. Он ускоряется настолько, насколько может, а когда чувствует сильное напряжение между ножек Иветы, сбавляет темп.       Она вскрикивает, громко и единожды. Тело трясёт, его руку она зажимает между своих ног. Дышит тяжело, подёргиваясь. Одной рукой держится за край стола, а второй вцепилась в плечо Хёнвона. Ей безумно хорошо. Это было дольше, чем она обычно справляется сама, но она не может не признаться себе, что это и в разы сильнее, чем наедине со своими ручками.       В момент оргазма и какое-то время после него Ив выглядит и ведёт себя иначе. Более уверенно, в чём-то даже весело и задорно. И это интересует босса. Он решает проверить, насколько производительность работы может быть повышена при таком стимуле.

***

      VIP-комната в The Blue Oyster погружена в полумрак. На большом экране файтинг Mortal Kombat. Хёнвон и Чжухон сидят на диване с контроллерами в руках, сражаются друг против друга. Хёнвон агрессивно и напористо играет за Скорпиона. Чжухон выбрал Саб-Зиро и пытается держать дистанцию, часто блокирует нападки.       — Твою мать! – Чжухон дёргается, когда Хёнвон проводит комбо. Его персонаж падает. – Как ты это делаешь?       — Практика, – усмехается Хёнвон, отпивая виски.       Ивета сидит сбоку на краю дивана. Перед ней недоеденная тарелка с закусками. Не будь Хёнвона рядом, она бы запихала в себя всё не жуя, потому что жутко проголодалась и истосковалась по нормальным порциям еды, которые не съешь просто так при нём. Девушка, чтобы отвлечься, смотрит на экран, и что-то в её памяти щёлкает. Эти движения. Эти комбо. Она видела их раньше. Много раз. Бывший играл в это часами. Сидел, уткнувшись в экран, выкрикивая комбинации кнопок как заклинания. Они шутили об этом. Он пытался её научить, не получалось. Зато она запомнила все его любимые комбо – просто слушая, как он бубнит себе под нос.       На экране Чжухон снова проигрывает. Хёнвон смеётся.       — Ещё раунд?       — Ладно, – Чжухон берёт себя в руки. – Только дай мне секунду выбрать...       Он снова берёт Саб-Зиро. Раунд начинается. Хёнвон атакует первым. Чжухон блокирует и отступает. Ивета наклоняется ближе к Ли. Шёпотом инструктирует:       — Назад, вперёд, X. Потом сразу вниз, вниз, Y.       Чжухон оборачивается, смотрит на неё с недоумением.       — Что?       — Комбо, – она кивает на экран. – Попробуй.       Чжухон пожимает плечами. Нажимает кнопки в указанной последовательности. На экране Саб-Зиро выпускает ледяную волну, замораживает Скорпиона на месте. Тут же – второе движение – ледяной меч протыкает замороженного противника. Критический урон.       — Охуеть! – Чжухон подскакивает на месте. – Это как?!       Хёнвон смотрит на экран, потом на Ивету. Брови приподняты. Ивета пожимает плечами и усмехается:       — Вперёд, вперёд, B. Потом быстро назад, Y, X одновременно.       Чжухон пробует. Саб-Зиро делает серию ударов, заканчивая ледяным взрывом. Скорпион летит через весь экран.       — ДА! – Чжухон разворачивается к Ивете, глаза горят. – Откуда ты это знаешь?!       — Просто запомнила когда-то.       Хёнвон смотрит на неё. В его взгляде удивление, смешанное с любопытством. Чжухон снова в игре, пробует комбо за комбо. Теперь он щемит Хёнвона.       — Стоп! Стоп, это нечестно! – Хёнвон пытается блокировать, Чжухон безжалостен.       Финальный удар и FATALITY. Саб-Зиро отрывает голову Скорпиону, замораживает её и разбивает на куски. Чжухон вскакивает с дивана, вскидывает руку с контроллером вверх:       — Я ПОБЕДИЛ! Я ОХРЕНЕТЬ КАК СИЛЬНО ТЕБЯ ОТДЕЛАЛ!       Он поворачивается к Ивете, протягивает руку для «пятюни». Она смеётся первый раз за весь вечер и хлопает его по ладони.       — Ты легенда! – Чжухон садится обратно, всё ещё сияя. – Серьёзно, я тебе должен.       Хёнвон откладывает контроллер. Смотрит на Ивету.       — Запомнила, значит?       — Ага.       — Просто слушая?       — Ну...       Хёнвон усмехается. Качает головой.       — Интересно.       Это не комплимент, но и не критика. Просто признание, что она удивила его. Маленькая победа, крошечная, ничего не значащая. Она показала себя не как жертва, испуганная мышь. А как человек, у которого есть память, знания, характер. И в этот момент – короткий, мимолётный – она не сомневается и не боится.       Через пару часов дверь открывается, и входит Лу Хань. На нём светлая рубашка с закатанными рукавами и дизайнерские классические джинсы. Выглядит расслабленно, но под глазами всё те же тени.       — Вечер добрый! – он машет рукой, всем улыбается.       — Хань, садись, – Чжухон подвигается, освобождая место на диване.       Хань плюхается рядом, тянется к бутылке на столе. Наливает себе, делает глоток. Откидывается назад с довольным вздохом.       — Долгий день?       — Бесконечный, – Хань закрывает глаза. – Встречи, переговоры, ещё больше встреч. Голова раскалывается.       Хёнвон сидит в кресле напротив, листает телефон. Не поднимает взгляда:       — Добро пожаловать в клуб.       Они болтают о работе, о погоде, о каких-то общих знакомых. Ивета сидит сбоку. Старается не привлекать внимания. Хань вскользь упоминает:       — Кстати, тут недавно познакомился с одним парнем. Минсок. Не знаю, парни, у меня какое-то странное ощущение от него…       — Думаешь, копает и разнюхивает? – уточняет Чжухон.       Хань слегка кивает.       — Как будто бы да… Я не знаю, относится ли это персонально ко мне или ко всему клубу, но…       — Стоп, – Хёнвон поднимает руку, не отрываясь от телефона. – Я не знаю всех посетителей клуба. Если тебе нужно что-то персональное на каждого – это к Минхёку. Он тут хозяин.       Хань замолкает. На лице лёгкое смущение.       — А, ну... ладно. Просто так, к слову.       Забегает поздороваться госпожа Пак – мачеха Минхёка, Об этом Ивете рассказал Чжухон. Сегодня она в тёмно-синем платье, волосы распущены, роковые стрелки на глазах делают взгляд поистине лисичьим.       — Мальчики мои, – тепло говорит она, оглядывая комнату. – Как вечер?       — Прекрасно, госпожа Пак, – Чжухон встаёт и кланяется.       Хёнвон тоже кивает. Хань улыбается. Ивета поднимается, кланяется:       — Добрый вечер, госпожа Пак.       Женщина смотрит мимо неё.       — Минхёк сегодня занят, передавал привет. Если что-то нужно – обращайтесь.       — Спасибо, – кивает снова Хёнвон.       Госпожа Пак ещё немного беседует с ними о погоде, о здоровье, о планах на выходные. Её голос мягкий и материнский. Она интересуется, хорошо ли Чжухону спится, не беспокоит ли Хёнвона старая травма колена.       Ивета наблюдает. Эта женщина умеет разговаривать. Задаёт вопросы так, что люди раскрываются сами. Делится заботой так искренне, что хочется довериться. Но что-то в этом не то. Никто толком не знает, работает ли госпожа Пак здесь или просто вечно тусуется. Минхёк её обожает – это видно по тому, как он светится рядом с ней. А она любит его как родного. Но в глазах этой женщины, когда она слушает, есть что-то... острое. Внимательное. Она впитывает каждое слово и интонацию. Может, просто извечная заботливая мать, которая ничего больше не умеет. А может, она что-то вынюхивает, прячась за вселенской заботой. В конце концов, учитывая, какие тайны скрывает это место... можно ожидать всего, чего угодно.       Ужин подают в комнату. Стейки, овощи на гриле, рис и суп. Хёнвон встаёт, идёт к бару за алкоголем. Чжухон отвлекается на телефон – пишет кому-то длинное сообщение, хмурится. Хань поворачивается к Ивете. Он считает, что заметил что-то важное во взглядах девушки на Хёнвона и обязан предупредить.       — Знаешь... у Хёнвона есть привычка.       — Какая?       Хань делает паузу. Крутит стакан в руках.       — Он теряет тех, кто ему дорог. Вонзает кинжал всем, кого любил.       Ивета моргает. Не знает, что ответить. Хань продолжает:       — Те, кто близко к нему подходят... уходят. Или их убирают. Или он сам их отталкивает. Не знаю, что хуже.       Ивета горько усмехается.       — Ну тогда мне ничего не грозит.       — Почему?       Она пожимает плечами:       — Он меня люто ненавидит.       — И это хорошо. Поверь мне, – он поднимает стакан, чокается с её бокалом. – За то, чтобы оставаться незаметными. Это безопаснее.

***

      Ивета стоит у двери своей квартиры, ключи в руке. Вставляет в замок, поворачивает и замирает. За спиной слышны шаги. Она оборачивается. Кихён выходит из своей квартиры с пакетом мусора. Видит её, и лицо озаряется улыбкой.       — О! Привет! Только вернулась?       — Да, – Ивета кивает, открывает дверь. – Поздно сегодня.       — Я тоже только недавно, – он передаёт мусорный пакет то в одну, то в другую ладонь, словно неумело жонглируя. – Слушай, я тут собираюсь рамён готовить. Предложение всё ещё в силе. Может, присоединишься?       Обычно Ивета отказывается. Но сегодня она устала от пустой квартиры, от тишины, от того, что ждёт её за дверью – холодильник с остатками еды и Netflix с фильмом, который она не будет смотреть.       «А что, если он действительно просто хочет поужинать?»       — Хорошо, – говорит она и сама удивляется.       Кихён тоже удивляется. Глаза расширяются.       — Правда?       — Да. Почему бы и нет?       Он на секунду застывает, потом резко кивает:       — Отлично! Супер! Дай мне только... – он оглядывается на свою дверь. – Мне нужно минут пять. Ну, может, десять. У меня там... я не убирался особо. Но я быстро!       Он бежит к своей двери, забывая про мусор, открывает, исчезает внутри. Ивета слышит грохот, беготню, что-то падает.       Она усмехается. Заходит к себе, снимает туфли, переодевается в домашнюю одежду. Через десять минут стучит в дверь Кихёна. Он открывает почти сразу. На нём домашняя футболка с каким-то мультяшным персонажем и спортивные штаны. Волосы растрепались. Щёки слегка розовые, видимо он действительно бегал по квартире и всё же выбежал, чтобы выбросить мусор, как и планировал.       — Заходи! – он отступает, впуская её. – Извини за бардак, – извиняется он, нервно почёсывая затылок.       Ивета оглядывается. Бардак? Квартира идеально убрана. Диван аккуратно застелен пледом. На журнальном столике стопка книг, выстроенная по размеру. На полке растения в горшках, все политые и здоровые. Пол чистый.       — Это не бардак, – говорит Ивета.       Кихён смущается:       — Ну... я не успел вытереть пыль на полке.       Ивета усмехается. Он серьёзно?       — Кихён, отличная квартира. Правда.       Он расцветает от комплимента.       — Спасибо! Садись, пожалуйста. Я сейчас приготовлю рамён.       Кухня открытая, совмещена с гостиной. Ивета садится на диван, наблюдает, как Кихён колдует у плиты. Он ставит кастрюлю, наливает воду, включает огонь. Достаёт два пакета рамёна – обычный острый и сливочный.       — Какой предпочитаешь?       — Не острый, пожалуйста, – Ивета не любит острое. Корейская кухня её постоянно убивает этим.       Он готовит сосредоточенно, напевая что-то себе под нос. Добавляет яйца, зелёный лук, сыр. Через несколько минут квартира наполняется вкусным запахом.       Кихён разливает рамён по мискам, ставит на журнальный столик. Садится на пол, на подушку. Ивета тоже спускается с дивана.       — Приятного аппетита! – он складывает ладони, кланяется.       — Приятного аппетита, – отвечает Ивета, стараясь произнести правильно.       Кихён смеётся:       — Твой корейский становится лучше!       — Спасибо. Стараюсь.       Они едят. Кихён болтает между глотками:       — Как работа?       — Напряжённая.       — Да, я видел, ты всегда поздно приходишь. В какой сфере работаешь?       — В компании. SKY. Помощница секретаря.       — О! SKY! – глаза Кихёна загораются. – Это огромная компания! Круто!       Ивета пожимает плечами:       — Работы много.       — Представляю. Но зато зарплата, наверное, хорошая?       Она кивает. Не уточняет, какой ценой эта зарплата даётся. Кихён рассказывает о себе. Он работает (даже не удивил) поваром. Готовка – его страсть.       — А ещё я немного рисую, – он кивает на стену, где висят несколько картин. – Это мои работы.       Ивета смотрит на яркие, тёплые абстракции. Когда миски пустеют, Кихён собирает их, уносит на кухню. Моет, вытирает руки.       — Хочешь кофе?       — Нет, спасибо. Мне пора, – Ивета встаёт. – Рано вставать завтра.       — Понимаю, – Кихён провожает её до двери.       — Спасибо за ужин. Было вкусно. И... приятно.       — Мне тоже! – он улыбается широко. – Приходи ещё, когда захочешь. Серьёзно.       Она кивает, выходит в коридор. Делает несколько шагов к своей двери, потом оборачивается. Кихён всё ещё стоит в дверях, машет рукой.       Просто поужинала с соседом. Поболтала. Посмеялась. Ничего большего. Никаких скрытых мотивов. Никакой грязи.       «Может, мир не так плох, как кажется».

***

      Реминисценция охватывает Ивету в спонтанный момент, она вдруг, что в последнее время случается всё чаще и чаще, резко падает в ужасное настроение.       «Мне нечем заняться, пока моя дочь не рядом. Когда уже приедешь?»       Когда папа сказал это? Были ли вообще эти слова? От них в груди Ив щемит. Чувство вины подпрыгивает к горлу. Её давно не было рядом, от этого противно и грустно. С другой стороны, не делай она того, что делает, кто бы ещё взялся за его лечение? Выбрать заколачивать бабло и быть рядом, так можно?.. Нельзя, слишком шикарно.       Не сумев себе ответить на вопросы, она злится. Чувства выворачивают внутри все органы, кажется, даже настоящая тошнота подступила, и сейчас вырвет. Это странно: быть одновременно опустошённой куклой и в то же время сосудом злости.       Чувствовать вообще – непонятно и ненормально, как все говорят, потому что мы не умеем. Каждое чувство немедленно переводится в оценку. Плохая дочь, ужасная любовница, страшила, обидчивая, бука, тупая тварь... Когда это началось? Почему не заканчивается? Девушка мотает головой, выпивает полстакана воды и решает отвлечься, гугля разное.       Слова Ханя и вся эта «тусовка» в «Устрице» не дают покоя. Ивета лишь может предполагать, с кем и как прочно связан бизнес Хёнвона, но хочется быть немного готовой и… может… подкованной? Просто на всякий случай.       Вот, например, Интернет отвечает на запрос о триадах следующее: «В каждой группировке есть свой «босс», который отдаёт приказы своим «бригадирам». Те, в свою очередь, занимаются «бойцами» – людьми, которые безоговорочно выполняют все требования. Чаще всего, в ряды вступают молодые люди, которые не видят для себя будущего, находятся на социальном дне. Также могут встречаться и девушки, которых в дальнейшем заставляют заниматься проституцией.       Те, кто не выполняет заданий от «босса» или не смог вовремя выплатить долю от своего бизнеса, подвергаются пыткам или их попросту убивают. В триадах очень жёсткая дисциплина, которая требует абсолютно от всех участников – полного повиновения».       И что? Как это спасёт? Чем именно эти буквы должны были помочь? Ивета мотает головой, не зная, что себе ответить и зачем она делает то, что делает. Помимо злости появляется тревога за будущее. И головная боль. Если то, во что она вот так глупо ввязалась, выдаст ей пулю в башку? Кто поможет отцу? Кто будет жить её жизнь, которая когда-нибудь да улучшится?       Вздыхая, она глотает две таблетки и запивает оставшейся водой. Нужно заводить дружбу. С Ханем и Чжухоном точно. Может, с Хаын. Присмотреться к посетителям «Устрицы» и к работникам в компании. Чем к большему количеству людей она присосётся, тем сложнее будет её «слить» в случае чего, верно? Хочется тешить себя призрачной надеждой на то, что тому же Ханю не будет на неё всё равно в сложный момент.       Колёса действуют быстро. Хочется посмаковать каждое мгновение без ужасной пульсации и боли, но не особо выходит. Вроде бы легче. А вроде и всё равно. Сердце продолжает болезненно быстро биться в грудную клетку. Что-то грядёт… И никому это не понравится.