Рухнувшие небеса

      Дорогие читатели, основная канва истории и её персонажи были продуманы ещё в 2018 году, до многих скандалов, связанных с действующими и бывшими айдолами. Образ Криса Ву как мафиози казался очень интересным и органичным, никто и подумать не мог, что он окажется таким правдивым, и на самом деле за этим человеком будут скрываться разного рода ужасные и абсолютно недопустимые поступки. Сейчас (на момент публикации главы в 2025 году) Крис отбывает наказание в тюрьме. То, каким он будет описан в работе, никак не связано с его действиями в реальной жизни, я не несу цели обелить или очернить его персону. Пожалуйста, не связывайте художественные образы, ситуации и события из фанфика с личностями настоящих людей, чьи имена и внешность использованы в работе.

***

      В связи с совмещаемой должностью Ивета вынуждена бывать в отделе кадров чаще. Здесь её после дерзкого захода «за квартиркой» не жалуют. Ивета приходит в просторный светлый кабинет по очередному рабочему вопросу: нужно оформить Чжухону командировку на следующий месяц. Всегда недовольная госпожа Лим, похожая на противную селёдку, кривит лицо, как если бы увидела прокажённого, вымазанного дерьмом.       — Опять ты. Что на этот раз?       Ивета терпеливо объясняет. Начальница уходит за нужными бланками, оставляя Ивету со своей помощницей. Недавно стало понятно, почему так. В офисе реально ходят слухи, что иностранка может воровать, поэтому никто из корейцев не оставляет Иви наедине с вещами. Она не знает, какие слухи были бы менее обидны: про воровство или про то, что она сосёт начальнику под столом? Хотя на второе обижаться было бы глупо – это стало правдой её жизни.       Молодая кореянка с аккуратной стрижкой и милой улыбкой отвлекает от потока флешбеков. Шепчет на английском:       — Ты молодец.       Ивета удивлена:       — Что?       — Все говорят о тебе. Как ты держишься, не сдаёшься. Это... вдохновляет, – она нервозно перекладывает документы из кучки в кучку, пытаясь унять лёгкую дрожь. Этот разговор для неё наверняка пик непослушания в жизни. При этом она продолжает улыбаться.       — Бред. Все слухи обо мне пускают налево и направо.       Кореянка смущается, боясь теперь воспротивиться ещё и словам Иветы, но всё же находит мягкий ответ.       — Да… Это тоже… Но и такие слова есть, хорошие, просто их говорят не так громко.       Ивета растрогана – это первая искренняя поддержка от коллеги, не считая помощи от Чжухона.       — Как тебя зовут?       — Хаын. Приходи, если что-то понадобится.       — Давай как-нибудь пообедаем, Хаын, ладно? Здесь нашему общению точно не будут рады.       Она часто кивает, и ликуя, и в то же время чуть ли не задыхаясь от всего, что только что сделала. Поговорила с неодобряемой персоной и высказала своё восхищение.

***

      Ивета заваривает чай и садится у окна. Щупает внутри что-то похожее на покой. Хотя поверить в его существование с каждым днём всё сложнее. Кажется, что она живёт в сюрреалистичном кошмаре, где есть маска обычности – дом, соседи, чай, а есть реальность – босс, интриги вокруг него и липкое, как будто наяву пованивающее для Иветы чувство стыда за то, на что она согласилась. Секс за деньги… Как какая-то шлюха, тварь, настоящая, не стоящая понимания и жалости потаскуха.       Множество неприятных и колющих слов пролетает в голове вереницей, смешиваясь с очень тихими и робкими «Ты молодец, решаешь проблему, как можешь», «Он красивый, ты же хотела секс с красивым?», «Все бы так сделали, не переживай».       Большое окно с видом на тихую улицу отвлекает. Ивета бегло понимает, о чём ведут речь дети во дворе. Кивает своим мыслям, потом долго машет головой в ответ своим чувствам, которые с мыслями никак не соприкасаются.       Утром Ивета выходит из квартиры, торопится на работу. Сталкивается с соседом, это невысокий парень, может, с неё ростом, с милой улыбкой. Тот самый Кихён. Чёрные волосы небрежно уложены, чёлка слегка закрывает лоб. Он одет в клетчатую куртку поверх бежевого свитера, выглядит уютно и по-домашнему, словно он только что вернулся из какого-то приятного места, где люди улыбаются просто так, без причины. В руках он держит пакет с продуктами, из которого выглядывает зелень.       — О! Новая соседка? Привет! Я Кихён! Помнишь? – голос звучит так жизнерадостно, что Ивета невольно отшатывается.       От него исходит тепло – не физическое, а какое-то внутреннее, светлое. Он улыбается широко, искренне, и его глаза превращаются в полумесяцы. Такой контраст с серыми лицами в офисе SKY, с вечно напряжённым Хёнвоном, с холодными взглядами коллег.       Ивета автоматически кивает, бормочет что-то невнятное по-корейски и пытается проскользнуть мимо.       — Увидимся! Если что нужно – стучи! – доносится ей вслед.              Она оборачивается на секунду. Кихён всё ещё стоит у своей двери, улыбаясь, и машет ей рукой. Словно они старые друзья, а не почти незнакомцы, встретившиеся на лестничной площадке. Ивета спешит вниз, но что-то тёплое – совсем маленькое, едва заметное – всё же оседает в груди.       «Хотя, – громогласно возникает зверский голос внутри девушки, – тебе это тепло, как мёртвому припарка. Тварь».       Так продолжается какое-то время. Ивета всегда возвращается уставшая, а Кихён тут как тут со своим «Тяжёлый день?». Ивета кивает.       — Я приготовил рамён. Если хочешь, могу поделиться? Предложение в силе всегда!       Вымученная улыбка вежливо отказывает Кихёну. Испорченный мозг Иветы знает, что, если парень зовёт девушку «поесть дома рамён» в Корее, он уже навострил член в её строну. Но думать такое о Кихёне не хочется. Разве солнышко может быть таким испорченным?

***

      Ивета проходит мимо кабинета босса с очередной стопкой документов. Дверь приоткрыта, и она невольно замечает, как Хёнвон сидит за своим массивным столом. Тёмно-каштановые волосы аккуратно уложены назад, открывая высокий лоб. Черты лица точёные, почти аристократичные – высокие скулы, прямой нос, чётко очерченные губы. Сегодня он в чёрном костюме в тонкую полоску, белая рубашка застёгнута под горло, галстук затянут идеально. Видно напряжение в плечах.       Хёнвон педантично расставляет ручки на столе. Три штуки, строго параллельно друг другу. Потом поправляет блокнот. Потом снова ручки. Движения точные, механические. Если хоть что-то будет не на своём месте, весь его тщательно выстроенный мир рухнет.       Телефон на столе Хёнвона вибрирует. Он смотрит на экран, и челюсть сжимается, взгляд каменеет. Он берёт трубку.       — Да. Понял. Буду, – голос ровный, без эмоций, но пальцы свободной руки сжимаются в кулак так сильно, что костяшки белеют.       Он кладёт телефон и долго смотрит в огромное панорамное окно. Сеул внизу – серый, занятой, равнодушный. На секунду его лицо становится другим – усталым, почти опустошённым. Тонкие линии напряжения у глаз, бледность кожи выдают недосып. Он выглядит... человечно. Уязвимо.       Но тут дверь открывается.       — Хёнвон, у нас...       Маска мгновенно возвращается на место. Директор SKY оборачивается к вошедшему, и снова это непробиваемое холодное спокойствие.       Ли Чжухон входит в кабинет с папкой документов. Он тоже в деловом костюме, но выглядит... мягче, что ли. Жилетка вместо пиджака, галстук чуть ослаблен. Волосы слегка растрёпаны. У него приятное лицо с мягкими чертами, которое часто озаряется улыбкой, а на щеках проступают характерные ямочки. Сейчас он не улыбается. Останавливается в дверях, прищуривается, разглядывая босса.       — Ты выглядишь хуже обычного.       Хёнвон не оборачивается полностью, продолжает смотреть в окно.       — Спасибо за наблюдательность. Найдёшь мне нового визажиста?       — Я серьёзно, – Чжухон подходит ближе, кладёт папку на стол. – Когда ты последний раз спал?       — Не помню. А какая разница?       Чжухон вздыхает, проводит рукой по волосам. На его лице читается беспокойство.       — Ты не машина.       Хёнвон наконец поворачивается к нему полностью. На долю секунды в его тёмных глазах что-то мелькает – то ли досада, то ли благодарность за заботу, которую он не просил, но втайне ценит.       — Иногда хотелось бы ею быть.       Чжухон открывает рот, чтобы что-то возразить, но Хёнвон уже разворачивается обратно к окну. Разговор окончен. Ли смотрит на спину друга ещё мгновение – в его взгляде смесь сочувствия и бессилия – потом качает головой и направляется к выходу.       Проходя мимо Иветы, он ловит её взгляд и чуть заметно качает головой, словно говоря: «Не лучший день. Держись от него подальше».       Ивета кивает. Она и так это поняла. Только даже если сильно захочет, не сможет держаться подальше, если ему приспичит перепихнуться.       Через приоткрытую дверь она видит, как Хёнвон снова поправляет ручки на столе. Параллельно. Идеально.

***

      Сидя за компьютером, Ивета изучает корейский между задачами. Записывает фразы в блокнот. Кто-то, она не поднимает глаз на шаги, проходит мимо и бросает:       — Всё равно не выучишь.       Ивета сжимает кулаки, но продолжает. Ей есть ради кого стараться. Ради своего стержня, своей опоры, смысла жизни. Ради папы.       Он учил её многому, кропотливо выделяя время среди плотного рабочего графика. Он предпочитал её общество, а не мужиков в гараже и пиво, не любовниц и не телевизор. Он предпочитал только дочь, минуя жену, друзей и коллег. Только дочь. И иногда истерики сестры. И никогда себя.       Ей шесть лет. Новенький велосипед блестит на солнце – красный, с белыми полосками на раме. Папа держит его за седло, а она неуверенно взбирается, хватаясь за руль.       — Пап, а если я упаду?       — Упадёшь. Все падают.       Ивета оборачивается, её глаза широко распахнуты от страха.       — Тогда зачем?       Отец приседает рядом, его большая тёплая ладонь ложится ей на плечо.       — Не бойся упасть. Бойся не подняться. Всегда вставай и пробуй ещё.       Она кивает, сжимая губы. Папа держит велосипед, и они медленно двигаются по тропинке. Его рука крепко обхватывает седло, и от этого спокойно. Он рядом. Он не даст ей разбиться.       — Крути педали. Да, вот так. Смотри вперёд, не под колёса.       Несколько метров – и вдруг его рука отпускает. Ивета едет сама. Секунду. Две. Три. Потом велосипед виляет, она паникует, руль выворачивается не туда, и она падает. Ладони обжигает резкой болью, правое колено разодрано, выступает кровь.       Слёзы подступают к горлу, но она смотрит на отца. Он не бежит к ней. Стоит в нескольких шагах, протягивает руку.       — Вставай.       Голос спокойный, уверенный. Не жалостливый. Ивета шмыгает носом, хватается за его руку и поднимается. Колено печёт, но она стоит.       — А теперь снова на велосипед.       — Но мне больно...       — Знаю. Всё равно садись.       И она садится. Опять крутит педали. Опять падает. Поднимается. Снова. И снова. И так несколько дней по нескольку часов. Коленки покрыты ссадинами, ладони красные, но она проезжает целый круг. Одна. Без поддержки. Отец аплодирует, широко улыбаясь.       — Видишь? Ты смогла.       Ивета смеётся. Боль куда-то испарилась. Осталась только гордость.       Звук входящего сообщения возвращает её в настоящее. Серые стены офиса. Холодный свет ламп. Монитор с бесконечными таблицами. Ивета смотрит на свои руки на клавиатуре. Взрослые руки. Без ссадин, но почему-то кажется, что они болят так же, как тогда.       «Я поднималась уже столько раз. Сколько ещё осталось?»       Она закрывает глаза, пытаясь вызвать то ощущение, когда колено горело, но внутри была уверенность, что всё заживёт. Что завтра будет легче. Что боль пройдёт, а умение кататься останется. Может, всё, что сейчас происходит, заживёт, как коленки когда-то?       Вставай и пробуй ещё. Папа учил именно этому. Только тогда она не знала, что взрослые падения оставляют шрамы не на коленках, а где-то глубже. Там, где не заклеишь пластырем.

***

      Кафе находится в двух кварталах от офиса SKY, спрятанное между двумя высотками. Место неприметное – вывеска на хангыле с выцветшими буквами, узкий вход с потёртой дверью. Внутри пахнет кимчи, жареным мясом и свежесваренным рисом. Стены обшиты тёмным деревом, на них висят старые чёрно-белые фотографии Сеула. Освещение приглушённое, тёплое – несколько бумажных фонариков под потолком.       Столики маленькие, расставлены плотно. Здесь обедают в основном местные офисные работники, но не из SKY – слишком просто, слишком дёшево для «элиты». Именно поэтому Чжухон любит это место. Можно расслабиться, снять маску помощника директора, просто поесть нормальной еды без светских разговоров.       Они сидят в дальнем углу, у окна. Перед Чжухоном – ттокпокки и кимбап, перед Иветой – миска кальгуксу. Она медленно наматывает лапшу на палочки, но почти не ест. Просто смотрит в тарелку, словно там спрятаны ответы на все вопросы.       Чжухон жуёт рисовые хлебцы, запивая их ячменным чаем. Время от времени поглядывает на Ивету. Она исхудала за последние недели. Ещё бы, Хёнвон искусно издевается над ней, не давая ей есть вилкой. Скулы обозначились резче, под глазами тени. Руки, держащие палочки, слегка дрожат.       Он давно догадывается. Слишком много мелочей сложилось в картинку. Хёнвон стал спокойнее – настолько, насколько это вообще возможно для него. Перестал орать. Но при этом стал чаще задерживать Ивету после работы. А ещё Ивета начала носить длинные рукава. И воротники повыше. Избегает прямого взгляда, когда Хёнвон рядом. Чжухон не дурак.       Сегодня она выглядит особенно потерянной. Ещё немного и сломается окончательно. Он кладёт палочки, вытирает рот салфеткой.       — Ты же знаешь, что можешь уйти?       Ивета поднимает глаза от чашки. Они мутные и усталые.       — Что?       — Из SKY. Ты можешь уйти. Никто тебя силой не держит.       Она моргает, не понимая. Потом медленно качает головой.       — Мне нужны деньги.       — Деньги можно заработать в других местах.       Пауза. Ивета отпускает палочки. Они со стуком падают на край тарелки. Она складывает руки на коленях, сжимает пальцы так, что костяшки белеют.       — Не такие. Не так быстро.       Чжухон смотрит на неё внимательно. Наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол.       — А оно того стоит?              Вопрос повисает между ними. За окном проходят люди. Кто-то смеётся. Где-то сигналит машина. Мир вращается, хочется вращаться вместе с ним, забыв про необходимость отвечать на этот дурацкий вопрос!       Ивета думает об отце. О том, как он держал велосипед, пока она училась кататься. О его голосе: «Вставай и пробуй ещё». О счетах за лечение, которые приходят каждую неделю. О кузене, который наконец-то улыбается, получая посылки. О маме, которая впервые за годы сказала: «Горжусь тобой». И с преступной осторожностью, чтоб никто-никто не догадался, думает о руках Хёнвона. О том, как они ей нравятся. О том, как она упивается сладострастными мыслями о начальнике, сама себя ненавидя.       Она поднимает взгляд на Чжухона. В её глазах жёсткое отчаяние.       — Да. Стоит.       Чжухон откидывается на спинку стула. На лице читается смесь сочувствия и досады.       — Тогда держись, – голос глуше, чем обычно. – Будет только хуже. И наступит момент, когда ты уже не сможешь так свободно уйти, как сейчас.       Ивета кивает. Уголки губ дрожат, но она не плачет.       — Спасибо.       За что она благодарит? За предупреждение? За то, что он хоть как-то пытается? За то, что не осуждает вслух, хотя наверняка осуждает про себя? Ивета ещё не знает, что и самому Чжухону есть за что себя осуждать.       Чжухон недовольно качает головой и возвращается к еде. Берёт палочки, отправляет в рот кусок кимбапа, но не чувствует вкуса. Чжухон жуёт и думает, что когда-нибудь обязательно спросит себя: в какой момент он перестал пытаться спасать людей? В какой момент просто стал молча смотреть, как они тонут?

***

      Офис выглядит непривычно. Красные и розовые сердечки украшают стены переговорных, на ресепшене стоит огромная корзина с шоколадками в фольге. Корпоративная культура SKY требует отмечать все праздники – даже западные, даже те, к которым половина сотрудников относится скептически. Сами корейцы праздник не особо жалуют, лишь некоторые девушки могут подарить симпатичному парню шоколадку, но так, как европейцы, никто не трепещет.       Ивета идёт по коридору с папкой документов. Мимо проносятся две девушки, хихикая, и Ивета ловит лёгкий шлейф дорогих духов. Она смотрит им вслед, потом опускает взгляд на свои руки с папкой. Хочется их лёгкости. Возвращаясь к своему столу, она слышит знакомый голос из кабинета напротив. Дверь приоткрыта. Чжухон стоит у окна, прижав телефон к уху. Он повёрнут вполоборота, и на его лице улыбка.       — Я знаю... Прости, что так получилось, – голос мягкий, совсем другой. Нет привычной деловитости, нет вечной готовности решать проблемы. – Нет, я всё помню. Конечно, – пауза. Чжухон смеётся – звук лёгкий, почти мальчишеский. – Скучаю. Очень. Скоро увидимся, обещаю... Да, сегодня уйду пораньше. Специально для тебя, – ещё одна пауза. – Я тоже тебя люблю.       Он заканчивает разговор, и просто стоит, глядя в телефон с этой тёплой улыбкой. Потом встряхивает головой, выпрямляет плечи, и улыбка исчезает. Снова деловое лицо, снова помощник директора крупной корпорации. Ивета отворачивается, делая вид, что занята документами. Но внутри что-то сжимается. У него есть что-то вне этих стен. У него есть куда вернуться. Невеста, которая ждёт. Скучает. Которой он говорит «люблю» просто так, среди рабочего дня, потому что не может не сказать.       Ближе к вечеру офис заметно пустеет, хотя ообычно народ засиживается допоздна – корпоративная культура поощряет переработки. Чжухон выходит из своего кабинета в пальто. Он выглядит счастливым. Проходя мимо стола Иветы, останавливается.       — У тебя есть планы на вечер?       Ивета поднимает взгляд от монитора. Усмехается устало.       — Netflix и слёзы?       Чжухон коротко смеётся. На секунду его лицо становится мягким, почти братским. Он кладёт руку ей на плечо, слегка сжимает.       — Держись.       Больше ничего не говорит. Не нужно. Они оба понимают. Он уходит, Ивета смотрит ему вслед. Возвращается к монитору, но не видит цифр. Моргает, пытаясь сфокусироваться. Не получается. Время тянется, но лучше не становится. Она встаёт, подходит к окну. Офис уже почти пустой. В дальнем конце этажа сидит охранник, на кухне моет чашки уборщица.       Внизу, на улице, жизнь кипит. Щемит в груди. Остро, почти физически больно. Ивете бы хотелось сегодня идти на свидание и трепетать, а не вот это вот всё. Всегда-всегда, сколько себя помнит. Ещё девочкой она мечтала о принце на белом коне. Потом повзрослела, перестала верить в принцев, но мечта осталась. Трансформировалась во что-то приземлённое: чтобы кто-то встречал с работы. Чтобы покупал цветы просто так. Чтобы говорил «люблю» и имел в виду именно это, а не прелюдию к сексу.       Может, с ней что-то не так? Она просто неспособна на лёгкость, на счастье, на то чувство, когда хочется звонить среди дня и говорить «скучаю»? Или может, она просто оказалась не в том месте, не в то время, не с теми людьми?       Хёнвон стоит в дверях своего кабинета, прислонившись плечом к косяку. Наблюдает за Иветой уже минут десять. Она этого не замечает – слишком погружена в монитор, в бесконечные таблицы, которые, он точно знает, давно закончила.       Она сидит ссутулившись, одна рука подпирает подбородок. Волосы растрепались за день, корни тёмные, краска почти смылась. Выглядит неряшливо. На ней серая кофта, которую она носит третий день подряд, потому что, видимо, не успела постирать.       Хёнвон прищуривается, изучая её профиль. Она ему и нравится, и не нравится одновременно. Нравится, что не лезет. Не строит из себя ту, кто ему нужна. Не пытается очаровать, соблазнить, манипулировать. Просто делает работу и... что? Терпит его?       Не нравится почти всё остальное. Мешковатая одежда, которая скрывает фигуру. Хотя он знает – под ней есть что скрывать, видел сам, трогал. Волосы. Боже, эти волосы. Надо отвести её в нормальный салон. Перекраситься во что-то адекватное. Она похудела, но недостаточно. Ещё килограммов пять-семь, и было бы терпимо. Лицо осунулось – скулы обозначились, но круглота щёк осталась. Детское лицо на взрослом теле. Отврат. Весь её гардероб – тихий ужас. Нужно купить ей нормальные вещи. Деловой стиль. Или хотя бы что-то, что не выглядит, как с чужого плеча.       Зачем? Хёнвон усмехается.       «Ну, – успокаивает он себя, – чтобы МНЕ было приятнее, раз она такая чушка».       Да, эгоистично. Неинтересно сейчас. Но будет ли интересно, если с ней поиграться? Если её немного... отполировать? Причесать, одеть, научить держаться?       Хёнвон отталкивается от дверного косяка, выпрямляется. Идёт к её столу, шаги мягкие по ковровому покрытию. Она всё ещё не замечает – слишком сосредоточена. Он останавливается рядом, смотрит через её плечо на монитор.       — Всё ещё здесь?       Ивета вздрагивает так сильно, что мышка выскальзывает из руки. Оборачивается, глаза широкие, испуганные.       — Я... да. Доделываю отчёты.       Голос тихий, виноватый. Будто её поймали на чём-то запретном. Хёнвон оглядывает пустой офис. Все ушли. Уборщица закончила. Только они двое и ночные охранники.       — Что, Пуси, никто не пригласил тебя отведать романтики в такой-то значимый и чудный день, да?       Вот козёл, бьёт по больному!       — А мне всё равно.       Сен смеётся. Она на мгновение залипает на его смехе.       — Ну-ну. Не рассказывай сказки, Пуси. Тебе обидно. Тебе тоже хочется.       Да как он узнал?       — А вам не хочется? Решили поиздеваться перед тем, как порхнуть на свидание?       Хёнвон стреляет в неё жестоким взглядом.       — Мне нет дела до этого праздника. Закрой рот и закругляйся.       Ивета моргает, не понимая.       — Брось всё. Пойдём.       — Куда?       Он усмехается, в глазах что-то нечитаемое.       — Увидишь.       Они спускаются в подземный паркинг молча. Каблуки Иветы цокают по бетону – она торопится не отстать, потому что Хёнвон идёт быстро, не оборачиваясь. Его машина стоит на персональном месте. Внутри пахнет новой кожей и его одеколоном. Дорого и холодно. Ивета садится на пассажирское сиденье осторожно, боится что-то испачкать. Пристёгивается, кладёт сумку на колени, сжимает её руками. Хёнвон заводит машину. Двигатель мурлычет тихо, почти неслышно. Он выезжает из паркинга, и Сеул встречает их ночными огнями.       — Почему без водителя? Не будет ли проблем?       — Там, куда мы едем, не будет.       Какое-то время они едут в тишине. Ивета смотрит в окно, он – на дорогу. Музыка не играет. Только шум города за стеклом.       — Это свидание? – вдруг спрашивает она.       Хёнвон насмехается.       — Размечталась. Нет, конечно.       — Тогда что? Секс?       Он притормаживает на красный свет. Поворачивает голову, смотрит на неё. Лицо освещено красным светом светофора – резкие тени под скулами, тёмные, почти чёрные глаза. Пауза слишком долгая и мучительно тревожная.       — Покажу тебе одно интересное место на будущее.       Она медленно кивает.       — Хо… рошо.       Светофор переключается на зелёный. Хёнвон смотрит на дорогу, нажимает на газ. Машина сворачивает в один из модных районов Сеула, где ночная жизнь бурлит до рассвета. Неоновые вывески отражаются на лобовом стекле, толпы людей снуют по тротуарам. Здесь всё дороже, ярче, громче.       Хёнвон паркуется возле здания с огромной вывеской – синие неоновые буквы складываются в название: The Blue Oyster. Устрица. Ивета хмурится, пытаясь понять отсылку, но пока что не находит очевидного ответа.       Само здание современное, со стеклянным фасадом, сквозь который просвечивает синеватое мерцание. Фасад обрамлён хромированными панелями, которые отражают уличные огни. У входа широкие стеклянные двери, перед ними стоит охранник. Массивный кореец в чёрном костюме с наушником в ухе. Лицо непроницаемое, но, когда Хёнвон подходит, он едва заметно кивает.       — Добрый вечер, господин Сен.       — Привет, – Хёнвон не замедляется.       Ивета спешит за ним, чувствуя на себе взгляд охранника. Он видел сотни таких, как она, девушек, которых приводят мужчины вроде Хёнвона. Двери открываются автоматически, и их поглощает другой мир.       Внутри полумрак. Приглушённый свет льётся откуда-то сверху, но основное освещение – это неоновая подсветка. Синяя, холодная, она идёт по периметру стен, обрисовывает контуры бара, струится по полу между столиками. Создаётся ощущение, что ты находишься под водой. В глубине океана, где правят другие законы. Музыка играет негромко – что-то атмосферное, с глубокими басами. Не танцевальное, скорее фоновое. Создаёт настроение, не перекрывает разговоры. Бар тянется вдоль всей дальней стены – массивная конструкция из тёмного, почти чёрного, дерева. Столешница отполирована до зеркального блеска. За баром работают двое – кореец и европеец, оба в белых рубашках с закатанными рукавами. Двигаются синхронно, как в танце: бутылки, шейкеры, лёд.       Стеклянные полки за баром, на которых выстроились ряды бутылок – подсвеченные снизу синим, они кажутся драгоценными артефактами. Стеклянные столешницы столиков. Стеклянные перегородки, которые отделяют одни зоны от других, создавая иллюзию приватности, но при этом не скрывая полностью.       Столики расположены в полутёмных уголках – это уютные ниши с кожаными диванами. Некоторые скрыты за полупрозрачными занавесями. Ивета оглядывается. Народу не так много – вечер только начинается. Но уже заметно: в основном мужчины. Разного возраста, все одеты дорого. Деловые костюмы, часы, которые стоят, как её годовая зарплата.       Женщины есть, их меньше. Они одеты ярко, вызывающе – короткие платья, высокие каблуки, макияж, который бросается в глаза даже в полумраке. Но больше всего Ивету поражают официанты. Их человек пять-шесть, они снуют между столиками с подносами. И все – мужчины. Молодые, спортивные, красивые. Одеты... откровенно. Узкие чёрные брюки, обтягивающие бёдра. Рубашки расстёгнуты почти до пупа, демонстрируя накачанные торсы. Некоторые в жилетках на голое тело. Когда они наклоняются, подавая напитки, мышцы играют под кожей.       Официально – это просто танцевальный бар. Модное место, куда приходят расслабиться после работы. Выпить дорогого алкоголя, послушать музыку, может, потанцевать. Но на деле всё куда сложнее. Ивета хочет спросить, но Хёнвон движется дальше. Он не останавливается у бара, не оглядывается по сторонам. Идёт прямиком к дальней стене, где расположена дверь с табличкой VIP. Рядом стоит ещё один охранник – тоже кивает Хёнвону, открывает дверь без слов.       Там коридор. Хёнвон проходит, толкает одну из дверей. Внутри – отдельная комната. Просторная, с огромным угловым диваном, столиком из стекла, ещё одним баром. На стенах абстрактные картины в синих тонах. Огромное окно выходит на ночной Сеул, но стекло тонированное – снаружи ничего не видно. Есть ниша с обзорной площадкой на весь гостевой зал.       Ивета останавливается в дверях, не решаясь войти. Хёнвон снимает пиджак, вешает на спинку стула. Ослабляет галстук. Идёт к бару, достаёт бутылку дорогого, судя по этикетке, виски.       — Закрой дверь, – говорит он, не оборачиваясь. – И садись.       Ивета послушно закрывает дверь. Синий свет из коридора исчезает, остаётся только мягкое освещение комнаты. Она садится на край дивана, держа сумку на коленях. Хёнвон наливает виски в два стакана. Подходит, протягивает ей один.       — Пей.       Она берёт стакан. Холодное стекло обжигает пальцы.       — Здесь можешь обращаться ко мне на «ты». Но не зазнавайся. И не думай сказануть такое на работе.       Она кивает. Обводит взглядом помещение:       — Это...       — Гей-бар. Проблемы?       Ивета качает головой.       — Нет. Просто... неожиданно.       — Так вышло, что именно здесь чаще всего решаются важные дела и организуется отдых от них.       Ивета только успевает сделать глоток виски – обжигает горло, глаза слезятся – как дверь распахивается без стука. В комнату входит мужчина. Молодой, примерно ровесник Хёнвона, может, чуть старше. Среднего роста, стройный, почти хрупкий на вид. Тёмные волосы уложены небрежно, с лёгким объёмом, чёлка падает на лоб. Серьга в ухе – маленький серебряный гвоздик. Черты лица мягкие, почти кукольные – большие глаза, тонкие губы, точёный нос. В сером костюме с белой рубашкой, но галстука нет, верхние пуговицы расстёгнуты.       — Хёнвон-а! – окликает голос с хрипотцой.       — Минхёк!       Он подходит, они обнимаются. Легко, привычно, по-братски. Хёнвон похлопывает его по спине, Минхёк так же, как говорит, хрипло смеётся.       — Давно не виделись. Думал, ты пропал куда-то, – Минхёк отстраняется, но руки всё ещё лежат на плечах Хёнвона. Изучающий взгляд. – Хреново выглядишь.       — Спасибо, льстец. Ты, как всегда, образец здоровья.       — Ну а что делать? Приходится держать марку.       — А меня Ивета зовут.       Минхёк оборачивается и только сейчас замечает Ивету, что подала голос. Взгляд скользит по ней. И на лице появляется выражение брезгливости. Он прищуривается, поворачивается к Хёнвону.       — Это что за зверька ты приволок с улицы? Хоть помыл, перед тем как затащить в комнату?       Ивета сильно сжимает стакан. Лицо горит. Она хочет что-то сказать, но голос застревает в горле. Хёнвон усмехается, делает глоток виски.       — Рот закрой, Минхёк, а то когда-нибудь без языка останешься, – тон ленивый, почти равнодушный. В глазах мелькает предупреждение. – Это Ивета, подменяет секретаршу.       Минхёк изогнул бровь. Снова смотрит на Ивету медленнее, внимательнее. Задерживается на её лице, волосах, фигуре. Потом возвращается к Хёнвону.       — М... – он растягивает звук. – Она... в деле?       Хёнвон на секунду задерживает взгляд на Ивете.       — Почти.       Минхёк цокает языком. Качает головой, на губах играет усмешка.       — Хёнвон-а, ты меня удивляешь. Думал, у тебя вкус получше.       Он медленно обходит диван, где сидит Ивета.       — Хотя... – Минхёк выпрямляется, складывает руки на груди. – Может, в этом и есть фишка? Серенькая. Незаметная. Удобная, – он смеётся. Потом хлопает Хёнвона по плечу. – Ладно, не буду мешать. Просто зашёл поздороваться. Увидимся позже?       — Может быть.       — Отлично. – Минхёк направляется к двери, на пороге оборачивается. Смотрит на Ивету. Усмешка становится шире. – Приятного вечера... зверёк.       Дверь закрывается за ним с мягким щелчком.

***

      Дверь VIP-зоны снова открывается, на этот раз без той агрессивной уверенности, с которой входил Минхёк. Мужчина на пороге останавливается, оглядывается – и лицо его освещается улыбкой.       — Хёнвон!       Голос тёплый, с лёгким акцентом. Он входит, и Ивета невольно провожает его взглядом. Китаец, это видно сразу – черты лица чуть мягче, чем у корейцев, разрез глаз другой. Среднего роста, очень худой и миниатюрный. Дорогой костюм тёмно-синего цвета, рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, демонстрируя ключицы. Без галстука. Волосы уложены небрежно, с лёгким беспорядком. Взгляд усталый. Тени под глазами, лёгкая бледность кожи.       Хёнвон поворачивается, и на его лице почти неуловимое смягчение.       — Хань. Ты один?              — Пока что, – Хань пожимает плечами, подходит ближе. Они обнимаются.       Хань садится рядом с Хёнвоном, закидывает ногу на ногу. Расслабленно откидывается на спинку дивана. И только тогда замечает Ивету. Брови чуть поднимаются. Он улыбается мягко, почти застенчиво.       — Познакомишь?       Хёнвон делает глоток виски, на секунду задерживается.       — Это Ивета, моя... сотрудница.       Пауза перед словом «сотрудница» слишком долгая. Хань протягивает руку через столик.       — Лу Хань. Имя – Хань.       Голос дружелюбный, без издёвки, что была у Минхёка. Ивета неуверенно пожимает его руку.       — Приятно познакомиться, – выдавливает она по-английски.       — О, английский! – Хань радуется, словно нашёл что-то ценное. – Отлично, мой корейский всё ещё так себе, если честно.       Они разговаривают. Лёгкая болтовня о погоде, работе, общих знакомых, которых Ивета не знает. Хань шутит, Хёнвон отвечает с сухим сарказмом. Иногда они переходят на корейский, потом возвращаются к английскому – видимо, из вежливости к Ивете.       Она наблюдает. И видит: Хёнвон другой. Плечи расслаблены, челюсть не сжата, пальцы не барабанят по столу. Он почти... нормальный. Обычный человек, который проводит вечер с другом.       Хань рассказывает историю про неудачную деловую встречу, где переводчик перепутал слова, и в итоге вместо «партнёрство» получилось «брак». Хёнвон смеётся – коротко, но искренне. Ивета замирает. Хань переводит взгляд на Ивету.       — А ты как оказалась в Корее? Работа?       — Да... работа, – она кивает, сжимая стакан.       — Нелегко, наверное? Другая страна, другой язык... – в его голосе искреннее сочувствие.       — Бывает сложно, – признаётся Ивета.       Хёнвон наклоняется вперёд, наливая себе ещё виски.       — А где твой брат?       Хань на секунду замирает. Лёгкость исчезает, сменяясь осторожностью.       — Крис? Работает. Как всегда.       Голос ровный, но Ивета чувствует напряжение. Хёнвон тоже напрягается. Плечи поднимаются, челюсть сжимается. Он делает большой глоток, смотрит в стакан.       — Ладно, хватит о работе. Я умираю с голоду, – Хань тянется к кнопке вызова официанта на столе. – Будете что-нибудь?       Хёнвон качает головой:       — Я не голоден.       Хань поворачивается к Ивете:       — А ты, европейское солнышко?       Ивета вздрагивает от обращения. Она действительно голодна. Последний раз ела... когда? Утром? Или вчера вечером? В желудке тянет, голова слегка кружится от виски на пустой желудок. Но она качает головой:       — Нет, спасибо.       Хань прищуривается, изучая её лицо. Потом усмехается.       — Не верю, – он нажимает кнопку.       Через минуту входит официант. Хань заказывает, официант кивает и уходит.       — Заказал на двоих, – спокойно говорит Хань Ивете. – Не доешь – не страшно. Но попробуй хоть что-нибудь.

***

      Хёнвон встаёт.       — Мне нужно кое-что обсудить с Минхёком.       Он выходит, и Ивета остаётся наедине с Ханем. Тот наливает ей ещё виски, потом себе. Поднимает стакан:       — За новые знакомства?       Ивета неуверенно чокается с ним. Хань делает глоток, потом смотрит на неё внимательно.       — Как тебя, европейское солнышко, сюда занесло? – вопрос мягкий, но в нём настоящий интерес. – В SKY – понятно, работа. Но сюда? В The Blue Oyster?       Ивета молчит. Не знает, что ответить. Хань кивает, понял без слов.       — Хёнвон привёл, да? – он откидывается назад. – Тогда тебе, наверное, стоит кое-что знать.       The Blue Oyster – один из трёх элитных баров в Сеуле. Официально – танцевальные клубы. Неофициально – места, где можно проворачивать теневые дела, заказывать «особенные услуги», развлекаться так, как порицает общество. The Blue Oyster – для геев и тех, кто ищет мужскую компанию. Хозяин – Минхёк. The Pink Pearl – для лесбиянок и женщин. Хозяйка – кореянка по имени Хёна, но её мало кто видел.       — Вспомнила! «Голубая устрица» – это из фильма! За авторские права не предъявят?       Хань смеётся и мотает головой. Всё схвачено.       — А «Розовая жемчужина»… Мда, очень пошло и безвкусно.       — Это специально. Чтобы можно было догадаться.       А вот Firewatch – для гетеросексуалов. Самый большой, самый прибыльный. Хозяин – Сынхён. Все три бара связаны одними нитями. Финансирование, поставки, «кадры». И все они завязаны на двух крупных игроках: SKY – компания Хёнвона, которая отмывает часть денег через официальные сделки. И бизнес брата Ханя.       — Крис, – Хань произносит имя осторожно, – занимается... разными вещами. Импорт, экспорт, логистика.       Ивета понимает. По тому, как он говорит, по тому, как Хёнвон напрягся при упоминании имени. Крис – не просто бизнесмен. Это либо лидер банды, либо – что ещё страшнее – лидер триады. И то, что ей это рассказали, накладывает на неё печать ответственности и молчания. Теперь она – причастная. И Хань вторит её мыслям:       — Пока был шанс, надо было уходить. Теперь поздно, малышка.       В дверь стучат – официант с подносом. Хань берёт еду. Расставляет тарелки на столе.       — Пока ты здесь, – он улыбается, – хотя бы поешь нормально. Договорились?

***

      Дверь распахивается, и шум врывается в комнату раньше людей. Смех, голоса, звон бутылок. Минхёк входит первым, за ним трое парней. Все молодые, красивые, одеты дорого, с той небрежностью, которая говорит: «Мы можем себе позволить». Один – кореец с выбеленными волосами, в кожаной куртке. Второй – азиат, но не кореец и не китаец, может, таец или вьетнамец, с татуировкой на шее. Третий – европеец, высокий блондин с серьгами в обоих ушах. Минхёк смеётся, но смех какой-то лихорадочный. Он несёт бутылку соджу, уже наполовину пустую.       — Хань! Хёнвон! Вы тут отсиживаетесь, как пенсионеры!       Хань улыбается, поднимает стакан:       — Мы умеем пить цивилизованно.       — Цивилизованно – это скучно! – Минхёк плюхается на диван, его друзья рассаживаются рядом.       Парни здороваются с Хёнвоном и Ханем фамильярно, но с уважением. Кто-то достаёт ещё бутылки, кто-то включает музыку погромче. Комната наполняется энергией – хаотичной и пьяной.       Ивета инстинктивно сжимается. Она медленно перемещается ближе к Ханю, почти прячется за его спиной. Хань замечает, бросает на неё быстрый взгляд. Слегка разворачивается так, чтобы прикрыть её от общего внимания.       — Ешь, – тихо говорит он по-английски. – Никто не заметит.       Ивета берёт палочки, отправляет в рот кусок курицы. Не чувствует вкуса – только механически жуёт, проглатывает. Главное – не привлекать внимания.       Входит женщина. Ей около пятидесяти. Высокая, стройная, в элегантном чёрном платье-футляре до колен. Волосы уложены в аккуратный пучок, макияж безупречен. На шее – жемчужное ожерелье, на запястье – тонкий золотой браслет. Она выглядит как та, кого ты встретишь на светском рауте, а не в баре.       — Минхёк-а! – голос строгий, но с теплотой.       Минхёк вскакивает так резко, что чуть не роняет бутылку.       — Мамуля! – он бросается к ней, обнимает.       Она гладит его по спине.       — Опять допоздна пропадаешь?       — Ну... работа, – Минхёк отстраняется, улыбается виноватой улыбкой мальчишки.       — Работа, – она качает головой. – Твоя «работа» когда-нибудь доведёт тебя до инфаркта.       Она оглядывает комнату, кивает Хёнвону и Ханю. Те встают, кланяются.       — Госпожа Пак, – Хань улыбается. – Как всегда прекрасно выглядите.       — Льстец, – она усмехается, довольна. – Хань, ты всё ещё не женат?       — Пока нет. Работаю над этим.       Госпожа Пак садится на диван грациозно, выпрямив спину. Минхёк наливает ей соджу в маленькую рюмку. Протягивает. Она берёт, не пьёт сразу. Смотрит на сына.       — За здоровье моих мальчиков.       Все поднимают стаканы. Ивета наблюдает и замечает: когда они пьют, молодые парни отворачиваются в сторону и прикрывают рюмку левой рукой. Она хмурится, не понимая. Хань наклоняется к ней, шепчет:       — Традиция. Когда пьёшь с теми, кто старше или выше по рангу, нужно отвернуться и прикрыть рюмку. Знак уважения.       Ивета кивает. Записывает это в блокнот своей памяти.       Госпожа Пак оказывается душой компании. Рассказывает истории – смешные, слегка пикантные, но не вульгарные. Парни смеются, Хёнвон улыбается. Хань подливает ей, она не отказывается.       Минхёк не может усидеть на месте. Он встаёт, садится, снова встаёт. Ходит по комнате, курит, тушит сигарету, закуривает новую. Тараторит быстро, сбивчиво, перескакивая с темы на тему. Хань смотрит на него, потом переводит взгляд на Хёнвона. Тот едва заметно качает головой: «Не сейчас». Минхёк возвращается к дивану, садится, но тут же начинает постукивать ногой. Колено дёргается ритмично и навязчиво. Руки крутят пустую рюмку.       — ...вообще, я думаю, нам надо расширяться, да? Открыть ещё одно заведение...       — Shut up, – спокойно говорит Хань. Голос тихий, но в нём сталь. Минхёк замирает. Смотрит на него. – Sit down, – продолжает Хань, и Ивета узнаёт интонацию. Где-то слышала... Томми Версетти из GTA Vice City. Хань цитирует игру, но с той серьёзностью, что все понимают: это не шутка. – Relax.       Минхёк медленно садится. Кладёт руки на колени. Пытается расслабиться, но получается плохо. Ивета смотрит на него внимательнее. Что-то не так. Что-то с лицом. Он улыбается широко. Но… Лицо... каменное. Зрачки расширены. Дыхание частое. Он постоянно облизывает губы, сжимает и разжимает пальцы. Минхёк сидит на чём-то.       Хань встаёт и, извиняясь, выходит. Госпожа Пак следует за ним, прощаясь со всеми, кроме Иветы. Её она игнорировала весь вечер. Вернувшись, Хань хмурится, что-то не так. Что-то очень сильно ему не понравилось на улице, где он был. Чуть позже Минхёк, перебравший алкоголя, орёт, тыча во всех пальцем:       — Ты иди на хуй! И ты иди на хуй! А ты вообще иди на хуй дважды! – Ивета вздрагивает, видя, что он обращается к ней. – Все идите!       Друзья уводят его и не возвращаются. Хань вызывает себе такси и тоже отбывает.       — Этот… Минхёк такой чувствительный, – зачем-то замечает Иви, хотя знает, что Хёнвону плевать. – Насыщенная у него, наверное, жизнь.       — Чувствовать – ещё не значит жить. Закажи себе такси, – он бросает на стол несколько купюр.       Они выходят на улицу, там уже дождь стеной.       — Raining cats and dogs, – бормочет Хёнвон.       — Что?       — Льёт как из ведра. Английская поговорка.       — Ты знаешь английские поговорки?       — Я знаю много бесполезного. Например, эту поговорку и твоё имя.       Трясёт от его агрессии и холода. Он ухмыляется и закуривает, не спеша идёт к машине. Иви уверена, он может и пьяным сесть за руль, откупится. Но он набирает кого-то, пока курит, всё же вызвал водителя.       — Ты когда-нибудь был счастлив?       Хёнвон долго молчит:       — Не помню.       — Это страшно.       — Что? Твои внезапные философствования?       — Не помнить счастье.       Он смотрит на неё пристально:       — А ты помнишь?       — Да. Помню.       — Врушка. Помнила бы, не стояла бы тут. Такая же дура, как и все остальные. Прикидываешься героиней, а на самом деле – масса, которая не может справиться с тяжестью бытия.       Такси забирает Ивету домой, Хёнвон стоит в одиночестве. Ни прощания, ни взмаха руки. Горькое разочарование душит девушку. Вечер получился обманчивым. Как бы она ни надеялась на сказку, вышла дурная попойка. Она даёт волю слезам. Кажется, что стало теплее. Херово, когда именно слёзы – единственное, что ещё тебя греет.