Dragon's place: Plibek

      Мальчишка проворно пробирается через тернистый лес, распутывая плотный неразборчивый клубок тропинок и паутину сучков вперемешку с ветвистыми стволами деревьев, за кроной которых над головой совсем не видно неба — до звёзд не добраться. Лес совсем глухой, неприветливый, будто на дворе зима, а он — незваный гость на пороге чужого дома, где его визиту вовсе не рады. В воздухе пахнет сыростью и мхом, под ногами пружинит размякшее сукно прогнивших корней — ослабленный солнечный свет сюда не проникает, а болота мерно поглощают почву в радиусе нескольких километров вокруг. Мальчишка дышит полной грудью.       Он знает, куда идти.       Красный бархатный плащ плавно огибает кривые, торчащие в разные стороны ветки, не касаясь и не давая и шанса вырвать из себя хоть одну нить. Уляпанные засохшей грязью кеды ступают по мягкой земле, заброшенной вечным перегноем из опавших листьев; ступают уверенно, без промедлений и нерешительности, по заученному пути, отложившемуся в мышечной памяти.       В руке зажата рукоять плетёной корзины.       Обуви касается контрастно-яркая, искрящаяся в лучах солнца, луговая трава. Мальчишка поднимает голову — его глаза едва ли на тон темнее простирающейся перед его взором зелени. Здесь деревья живее, дружелюбнее, они источают кружащий голову хвойный запах, а цветочные островки пестрят изяществом и исключительными красками. До слуха доносится птичья трель из чащи соседнего густого леса, где всё совсем не так, как на перевалочной полосе, откуда вышел парень. Всё намного сказочнее.       Припав к стволу лиственницы спиной, мальчишка скидывает с плеч бархат и прикрывает глаза, вслушиваясь в звуки всего живого, что есть вокруг. Воздух просачивается глубоко в лёгкие, копается внутри, перебирает, полирует своим движением. С еле слышным свистом покидает нутро. Три вдоха. Три выдоха.       Скрип ветки.       Мальчишка не раскрывает глаза. Шорох раздаётся чётче, шаги — с каждым мгновением ближе. Он почти чувствует, как под массивными лапами мнётся трава, припадая к земле, расступаются высокие стебли цветов; почти слышит, как перья подлетевших поближе птиц шелестят при слабом, символичном поклоне. Улыбка трогает уголок его губ. Тяжёлое дыхание зверя раскатами раздаётся над ухом.       — Бека!       Мальчишка резко распахивает глаза и кидается на огромного чёрного волка, поваливая его на траву. Он звонко смеётся и треплет другу загривок, придавив его телом к земле. Тот зыркает на него алеющим взглядом, но ни в коем разе не сопротивляется. Юра смеётся ещё громче, едва ли отпугивая этим зверьё, приблудившееся к поляне.       — Я скучал, волчище, — тянет он, нежно взяв в ладони морду волка и улыбаясь так ярко, что зверь невольно щурится. Юра хихикает, прижавшись своим лбом к его — большому, плоскому и покрытому густой, смоляной шерстью. — Чего так долго?       Юра, шутливо надув губы, обвиняюще тычет пальцем в чужое плечо, утопая в вихрах, и волк невозмутимо фыркает, толкается мордой в мальчишечью грудь, извиняясь. Юра и не думает обижаться — лишь снова смеётся, обвивает чужую шею руками и обнимает.       — Пойдём, Бек, — зовёт он его, поднимаясь на ноги. — Дедушка передал тебе обед и «спасибо». Ну, ты же присматриваешь за мной и всё такое.       — Передай ему мою благодарность за еду.       Глубокий, хриплый от долгого молчания, шершавый голос раздаётся неожиданно, но Юра даже не вздрагивает. Лишь, не глядя, протягивает мужчине свой алый плащ, желая поскорее избавиться от того же цвета на своих скулах.       — Спасибо, Юра, — рокочет шёпот над ухом, и сердце Юры, чего греха таить, незамедлительно совершает кульбит, стукаясь о желудок и рёбра по очереди. Он привычно улыбается мужчине, и протягивает вытащенный из корзинки кусок жирного мясного пирога.       Юру жутко забавляет детский восторг на лице Отабека при виде выпечки.       Они сидят, привалившись к стволу лиственницы, спрятанные в ветвистой тени, разбросанной по примятой траве. Отабек, облачённый в Юрин бархат, размеренно жует переданное угощение, периодично издавая гортанные удовлетворённые звуки. Юра мягко улыбается, искоса поглядывая на него, и самозабвенно плетёт венок из попавшихся под руку ромашек. Изредка он поглаживает пробегающих мимо любопытных зверьков, угощает их специально припасёнными орехами и фруктами, смеясь и не замечая прикованного к нему полыхающего взора.       — Ты скоро собираешься в город? — Юра откидывается спиной на сильное плечо Отабека, теребя в пальцах сплетённый венок. Он раздумывает с секунду, а затем водружает его на покорно подставленную растрёпанную голову друга, цепляясь взглядами.       — В город — нет, — ровно произносит Отабек, и Юра надеется, что его расстроенное выражение лица не слишком очевидно. Он почти опускает руку, когда её за запястье обхватывают чужие шершавые пальцы, сплошь покрытые мозолями, прижимая к чужому лицу. Зверь ластится, подкрадываясь ближе, и Юра ощущает резкий дефицит кислорода.       — К тебе — как только позовёшь.       Юра не выдерживает, прижимает его к себе, обхватив обеими руками, цепляясь за ткань.       Юра чувствует, как за его плечи цепляются так же отчаянно, хоть и хватка куда надёжнее.       Юра думает, что как-то так и выглядит приручение волка.