Dragon's place: Plibek

      — Ударь меня.       Взгляд. Гнетущий, обременённый, жёсткий, за зрачками таится распаляющееся безумие. Дыхание глубокое и рваное, точно прорываются наружу вздохи тяжело раненного зверя, спрятанного за клеткой из скелета. Напряжение, нанизывающее каждый нерв, каждую клетку тела на острый тонкий шип, читается в окостеневшей позе. Отабек говорит серьёзно. Не просит — убеждает сделать это. И Юра, пусть и охвачен необузданным гневом, совсем не хочет идти у него на поводу.       — Нет, — сплёвывает Юра себе под ноги, и его голос нисколько не дрожит на неровном окончании. Фигура напротив пошатывается, будто от несильного тычка под дых, и парень шаркает подошвой кроссовка о сырой асфальт, отворачиваясь и шипя сквозь плотно сомкнутые зубы от бессилия.       — Юра... — хрипит Отабек, но резкий, раздражённый голос обрывает его.       — Блять! — срывается парень на рык, импульсивно разворачиваясь всем торсом и сверкая глазами, вцепляется взглядом в холодное, безразличное лицо Отабека. В Юриных глазах полыхает ярость, и она застилает ему обзор, играет с его зрением, но тот ещё держит себя в руках. Вздох мужчины дребезжит и сотрясает оглушающую тишину, но вслед за ним ее безжалостно разрезает загрубевший высокий тембр. — Ты думаешь, если я ударю тебя, это хоть что-то исправит? Думаешь, мне легче станет, а?       Отабек прикрывает глаза, шумно втягивая воздух через нос, выдерживая испытывающий пронзительный кошачий взгляд.       — Нет, — сухо срывается с языка и падает камнем вниз, разбиваясь у ног. Отабек не смотрит на обломки своих слов, только на Юру. — Но тогда ты можешь сделать вид, будто избил меня за мою глупость.       Глаза Юры распахиваются.       — Выставь меня виновным, Юр. С остальным я справлюсь сам, — а теперь глухой, низкий мужской голос дрожит. Теперь у Отабека ком стоит поперёк горла и мешает выдавливать из себя связные звуки. Теперь Отабеку хочется самому приложиться о кирпич. — Тем более, что это правда.       — Заткнись! — оглушающий, словно металлический лязг, выкрик раскатами проносится по спящему тёмному двору многоэтажки, отскакивая от непоколебимых пластиковых окон. Отабек не вздрагивает, когда холодные пальцы хватают его за отворот куртки и дергают на себя. Не смеет показаться в чужих глазах хоть на йоту задетым за живое, пусть и всё его нутро, на самом деле, вывернуто наизнанку. А Юра, глупый, упрямый Юра, кричит своё. — Не смей, слышишь?!       Юра задыхается, захлебывается ненавистью к себе, к судьбе, к... человеку, которого считал своим миром вплоть до того рокового момента, когда всё рухнуло. И Юра бессилен. Потерян. Раздавлен. Он не знает, что должен делать, что он должен предпринять, чью сторону принять, что будет правильно? Любой его поступок понесёт за собой последствия, но он не знает, какой расклад ему... с каким раскладом вещей он сможет жить дальше. Он не знает, ясно? Это не то, что можно решить безболезненно. Это вообще не тот выбор, перед которым должны ставить человека.       Он не может выбирать.       Это неправильно.       — Юра... — тёплые большие ладони ложатся на дрожащие сомкнутые в кулаке пальцы и накрывают их, мягко сжимая. У Отабека в глазах плещется океан сожаления и нежности. Юра рад, что не видит его четко из-за подступившей пелены слёз. — Юра, я справлюсь.       Отабековы губы дрожат в слабой, молящей улыбке. Юра качает головой: он эту мольбу не примет.       — Я не справлюсь, — отрезает ломкий голос как напильником по цепи, и Юра поднимает колкий, полный злобы взгляд. И Отабек снова видит в нём воина. Покалеченного, но не сломленного. Дыхание спирает, но со свистящим вздохом расправляются лёгкие, и уходит напряжение с плеч. Отабек вдруг чувствует себя защищённым. Юра упрямо гнёт свою линию, трясясь от сдерживаемого гнева. — Ты не можешь говорить, что это твоя вина, потому что это ничья не вина. Ты не можешь просто сказать мне, что я должен бросить тебя, не смей даже думать, что я справлюсь без тебя! Я не буду выбирать между вами, и этот старый идиот либо проглотит это, либо... — Юра осекается, делает выдох и храбро проглатывает слёзы. Он продолжает иссушенным голосом, спокойно и совсем по-взрослому. — ...либо, да, я останусь сиротой, но это уже будет не мой выбор.       Отабек смотрит в его твёрдые, непокорные глаза, источающие внутреннюю силу, и думает, насколько же сильно он любит его.       Он тянет Юру на себя, прижимая к своей груди и обхватывая руками в попытке закрыть собой от всего мира.       — Я буду рядом столько, сколько захочешь, — хриплый шёпот ласкает Юрино ухо, согревает сбивчивым опаляющим дыханием. Ласковые пальцы невесомо касаются светлых прядей. Сердце ощутимо колотится под чужой холодной ладонью. — Буду рядом.       И Юра знает: они со всем разберутся.