Dragon's place: Plibek

      Когда из разбитого носа Отабека хлынула вязкая дурная кровь, кровь самого Юры резко забыла заученную дорогу, забилась в панике, пытаясь всем скопом вернуться в отказавшееся работать сердце, и перестала поступать в руки. Мозг чудом среагировал быстро — благо, остатки кровяных телец не растерялись и ударили именно в голову: недопитая бутылка сидра прилетела аккурат в затылок главного бугая, который держал за грудки скалившегося Отабека, готового в любой момент замахнуться для неслабого удара. Придурок, взвыв от боли, схватился за голову, выпуская куртку Отабека из своих лап, и, пока Юра мысленно благодарил ликёроводочный Алтайского края за то, что те не сэкономили на качестве стеклотары для своей продукции, Отабек устроил быстрое «свидание в слепую» лицу мужика со своим коленом. Оставшиеся детины, разинув рты, в растерянности смотрели на выбитый зуб своего главаря, укатившийся в неизвестном направлении. Отабек сорвался с места, огрубевшим голосом крикнув: «Беги!», и Юра без промедления побежал прочь с мало освещённого двора.       Чёрт возьми. .       — На.       Отабек поднимает глаза на Юру, чьи волосы, намагнитившиеся из-за ткани купленной сто лет назад на захудалом рынке толстовки, сейчас светятся тусклым желтоватым светом, благодаря возвышающемуся позади уличному фонарю. Взъерошенный и взвинченный, словно кот, заплутавший далеко от дома и задницей чующий, сколько драных шавок может встретиться ему на пути, и оттого напряжённый до крайности. Филигранные пальцы, усыпанные мелкими ссадинами, предназначенные для божественной игры на фортепиано, обхватывают запотевшее горлышко бутылки холодного пива, купленного только что в ближайшем круглосуточном «овощном» ларьке. Отабек сглатывает, протягивает руку и забирает предложенную бутылку. Пальцы мгновенно обдаёт прохладой. Усилием воли он старается сделать свой голос мягче:       — Спасибо, Юр, — слабая, но благодарная улыбка. Юра фыркает в ответ, насупившись.       — Приложи к носу, идиот.       Юра опирается руками в ограду, на которую примостился Отабек, и вздыхает, как обычно вздыхают родители в очередной раз, когда их чадо учудило нечто не разочаровывающее, конечно, но заставляющее задуматься «господи, за какие грехи мне это дано?». Отабек тихо хмыкает: знает все подробные реакции не понаслышке. И почему он настолько проблемный, м? Хотелось бы знать.       За спиной Отабека проносятся редкие машины, петляя по дороге и ослепляя фарами с за каким-то хером включённым дальним. Он сквозь тёмное бутылочное стекло пялит в расплывчатую искажённую вывеску алкомаркета и думает, ну, брат, приплыли. Ты в очередной раз расстроил человека, которого никогда и ни за что бы не захотел расстроить или обидеть. Любишь ты с мазохистским удовольствием рушить ожидания и только-только успевшее сформироваться положительное мнение о себе.       Юра молчит и не смотрит в его сторону. Отабек чувствует себя столь же потерянно и одиноко, как и выбитый ранее и канувший в небытие клык того придурка.       — Ты не будешь спрашивать?.. — не слова, скорее шуршащий звук, который еле смогли выдавить из себя будто окаменевшие связки. Стекло, прижатое к носу (который Юра обработал, заклеил на два раза пластырем и еле оттёр от кровавых разводов), нагрелось, и Отабек покрутил бутылку в руке.       Юра резко появляется в его поле зрения, и Отабек вздрагивает от неожиданности. Тот смотрит на него строго, по-солдатски, засунув руки в мешковатую ветровку.       — А ты думаешь, я не знаю, почему ты туда полез? — изгибает бровь мальчишка. — Знал я, что ты там будешь. Знал, почему.       Отабек смотрит, не отрываясь, в засвеченное лицо Юры, вглядываясь в каждую черту, словно увидел его впервые после многолетней разлуки. Юра по-кошачьи щурится, затягивая в бездонную зелень глаз, и усмехается, отнимая «компресс» от лица Отабека.       — Они бы меня не тронули, Бек.       Отабек несдержанно рыкает и резко хватает Юру за запястье. Бутылка выскальзывает из аристократичных пальцев и разбивается об асфальт, пачкая протёртые джинсы Отабека и древние спортивки Юры. Юра не вскрикивает, но зелень во взгляде трепещет.       — Я предпочёл бы не проверять, — скрежещет Отабек, чувствуя, как внутри сердце рвёт и мечет и до боли сворачиваются внутренности от безмолвного гнева. — Достаточно ли у них ума, чтобы не лезть к тебе или любым другим парням или девкам помоложе, просто потому что у них симпатичные лица и они занимаются чем-то, что, по их ахренительно авторитетному мнению, выглядит «по-бабски», я не знаю! И знать не хочу! Мне достаточно того, что теперь они точно не будут ничего вытворять.       Отабек тяжело дышит и плотно сжимает челюсть. Юра не уступает ему, выдыхая и вдыхая вразнобой.       — Я не прикончил их только потому, что ты появился, — тише и чуть спокойнее завершает он.       — Придурок! — взрывается в свою очередь Юра, упрямо впериваясь взглядом в глаза Отабека. — Да если б не я, они бы тебя в землю закопали, втроём-то!       — Их, мать твою, изначально было пятеро, — орёт Отабек, вскакивая на ноги, и стекло под его берцами жалобно хрустит. — И не из такого дерьма выбирался! Какая разница, даже если бы я подох там, как жалкая шавка, было бы лучше, чем если бы на моём месте оказался беззащитный пианист!       Отабек не сразу понимает, почему горизонт резко меняет ориентацию и подкашивается, а скулу моментально пронзает заточенной болью. Ставший привычным привкус железа заполняет рот, и Отабек отшатывается, успевает схватиться за перила, чтобы не рухнуть на колени — там же стекло, точно. Отабек поднимает глаза на Юру. Всё так же: его ангел светится бело-красными огнями, красивый и злой до дрожи, с прямой спиной и белобрысым бардаком на голове. Костяшки правой руки рдеют, как и лицо Юры, одновременно и от злобы, и от смущения.       — Чтобы даже не вякал про «сдохнуть», — чеканит Юра, и его грудь вздымается, словно у дикого зверя, полного ярости и жажды убивать. Отабек перекатывает во рту сгусток крови: руки Юры не в первый раз вводят его в оцепенение. — Ты здесь мне нужен.       Отабека во второй раз за последний час хватают за грудки, но сейчас это делает Юра, не менее требовательно, но значительно приятнее, и всё для того, чтобы притянуть к себе и от всего сердца поцеловать.       Отабек оставляет попытки понять, что происходит с его жизнью и что творится в голове Юрия, что б его, Плисецкого, но он готов посвятить всего себя защите восхитительного до выбитой из-под ног почвы и потемнения в глазах молодого музыканта до конца света и дольше.       — Ты… Очень меткий, кстати, Юр.       — А ты думал. Сидр только жалко.       — Пошли лучше чай выпьем.