Черное сердце

      Решился я попросить разрешения у Тайги только после ужина. — Тайга? — М? В этот момент Тайга мыла посуду. — Можно тебя кое о чем попросить? — Да, конечно. Что ты хотел? Глубокий вдох. Выдох. — Я хочу выйти наружу. На некоторое время Тайга замолчала. — Зачем?       Ее голос, хоть и не очень заметно, дрогнул. Она уже говорила мне, что боится выпускать меня на улицу из-за «особенного» отношения людей к таким как я. Именно поэтому я все время сижу дома. — Я хочу увидеть Маму. Ненадолго. Тайга задумалась. — Ну, я не могу тебе отказать. Ты помнишь дорогу? Хотя я и немного удивился, но несказанно обрадовался. Наконец-то увижу маму! — Да, я помню дорогу и даже смогу вернуться без проблем. Мне не терпелось вернуться в свой старый дом. Даже время подходящее. — Ладненько. Сейчас найду тебе какие-нибудь штаны, обувь, и можно будет выходить.       Я стоял около того самого зеленого мусорного бака. Тайга все же долго сомневалась, стоит ли меня отпускать одного, но я сказал, что беспокоится не стоит. Это ее немного успокоило.       Пока шел к дому, я немного нервничал. Вдруг Мама не пустит меня? Или дома никого не будет? Что я буду делать? Просто уйду? Всю дорогу я провел со своими мыслями и даже не заметил, как быстро прибыл на место. Дверь была приоткрыта. Глубокий вдох. Выдох. Я постучал и вошел внутрь.       Как всегда дома было очень темно. Даже слишком темно. Спустя несколько секунд я смог привыкнуть к темноте. Увидев вместо Мамы Отца, который сидел за столом и что-то активно пил из стеклянной бутылки, я пожалел, что пришел именно сейчас. Но уходить я все же не спешил. Отец отвлекся от бутылки и посмотрел на меня. Взгляд, наполненный отвращением и злостью, заставил меня застыть на месте, боясь сделать малейшее движение. — О, приперся! Че надо, приемыш? Слова Отец еле выговаривал. — Где мама? Я пытался говорить холодно и уверенно, но голос предательски дрожал. — Мама?! Отец рассмеялся и отпил из бутылки. — Зачем тебе Мама? — спросил он с кривой усмешкой на лице. — Нужно.       Отец снова рассмеялся. Я всячески пытался подавить страх и дрожь. Целый месяц. Целый месяц я не ощущал этого страха. Почему вдруг в доме стало так холодно? — Этой скотины больше нет в моем доме, а если точнее… Отец остановился и снова отпил из бутылки. — …ее больше вообще нет. От слов Отца моё сердце будто пропустило пару ударов. Стало еще холодней. В глазах потемнело. — В смысле? Что ты имеешь в виду? Мой голос с каждым сказанным словом все больше дрожал. Еще немного, и я вообще не смогу говорить. — Ты че совсем тупой? — зарычал Отец, скрипя зубами. — Сдохла она. Я почувствовал, как по моему телу прошла дрожь, и после нее холод перестал чувствоваться. Шок. Я чувствовал только шок. — Ты лжешь. Отец оторвал от бутылки. — Че сказал, щенок?! — крикнул он и кинул в меня бутылку. Бутылка врезалась в стену в метре от меня. Еще чуть-чуть, и он мог попасть в меня. — ТЫ ЛЖЕШЬ! — закричал я. Во мне кипела злость. Появились непонятные и неприятные мне эмоции. — Я показал ей свою любовь. И че ты вообще несешь? Вали отсюда, — сказал Отец и опрокинулся на спинку стула.       Любовь? ЛЮБОВЬ?! Это по-твоему любовь?! Пусть я не общался ни с кем кроме Тайги, пусть я не бывал на улице среди людей, но я знаю, что это не любовь. Это лишь подделка. Ненастоящая любовь. Любовь не должна приводить к таким последствиям. Я был прав. Любовь Мамы и Отца ненастоящая. Она не должна приносить столько страданий. Это… Это не любовь.

***

— Я же сказал, вали отсюда, пока я тебе всю свою любовь не показал!       Отец с каждой секундой становился все более раздраженным. Жидкость в бутылке закончилась, так еще и «мелкий гадёныш» задает много глупых вопросов. Как тут оставаться спокойным? — Что ты с ней сделал? — спросил Иссак, скрипя зубами. — Ты, походу, реально тупой или глухой. Я же сказал, что показал ей свою любовь. Че тут непонятного?       Иссак крепко сжал кулаки. Настолько крепко, что пальцы больно впивались в кожу, но он этого не замечал. Зрачки сузились настолько, что среди ярко-зеленой радужки они были практически незаметны. Взгляд постоянно метался из стороны в сторону. — Это не любовь, — шептал Иссак.       Внезапно лицо его приняло холодное и в тоже время злое выражение. Иссак молча подошел к кухонной стенке, у которой Мама обычно готовила суп. Иссак прекрасно понимал, что Отец не лгал и не приукрашивал. Он просто не хотел верить. «Показать свою любовь» для Отца равносильно убийству. В том, что Отец убил Маму, сомнений нет. Это должно было рано или поздно случиться. Наверное, именно поэтому Мама попросила Иссака уйти и не возвращаться. Рядом с дряхлой плиты лежал нож. Большой и еще более или менее острый. Иссак, ни на секунду не сомневаясь, взял его. Черная прорезиненная рукоятка была холодной на ощупь. Иссак подошел к Отцу, на что тот не обратил никакого внимания. — Это… Иссак замахнулся. — …не любовь. Один удар — дырявое горло. Два удара — дырявые легкие. Три удара — дырявое сердце. И четыре… Еще четыре удара — дырявое сердце.