Треск стекла

Слышишь? Это там, вдалеке, перемешивают песок. Отсеивают и выбирают лучший. Видишь? Это здесь, вблизи, перестали бояться терять. Отсеивают и выбрасывают лишних…

***

      Я устала. Морально, физически, духовно, эстетически… я ужасно устала. Постоять бы немного вместо Атланта. Отдохнуть. Отдышаться. Найти секунду покоя. А мне снова не хочется жить. Выйти не на своей остановке, просто потому что больше нет сил ехать дальше.       Внутренний голос. Никогда не заткнется. Не умеет молчать. Подливает масла в огонь, заставляя делать все больше, бежать все быстрее… прогнешься. Перестать бы испытывать себя на прочность.       Устают слабаки. А я не слабачка. Как глупо надрывать жилы в пользу чужих убеждений. Но не умею иначе. Внутри все саднит: а вдруг кто заметит? И через злобу начать новый день. Устают слабаки. А я не слабачка.       Натягивать маску, чтобы никого не расстроить. А от этого только хуже. Мол, делаешь ведь для других, для них же стараешься. В итоге накрутишь, обидишься и еще тяжелее. Кому это надо?       Я устала. Загнала себя и устала. И нет сил просить о помощи. Желания нет. Все мерещится, будто никто не поможет. А если поможет, то сделает только хуже. Бесполезная работа. Бесполезная жизнь. Бесполезная я…

***

      Настя вышла не на своей остановке не по невнимательности. Это было намеренным решением. Подняв воротник пальто и поежившись от холода, она решительно направилась в сторону ее дома. Дома своей бывшей.       На часах половина девятого утра. Вероника еще спит. Туго укутана двуспальным одеялом. Одна. Одна с тех самых пор, как Настя, ничего не объяснив, собрала вещи и ушла. Бесполезные смс и звонки, попытки узнать, «почему», прогулки у чужого подъезда. Но шутка в том, если человек не хочет, не знает, он не расскажет. У Насти не было ответов. У Вероники были вопросы. Вопросы, которым суждено навсегда повиснуть в воздухе. Холодном осеннем воздухе.       Темная лестница пропиталась сыростью насквозь. Но Настя даже не поморщилась. Лифт по-прежнему не работал. Сломался мотор. Заглох однажды и стал никому не нужен. Если бы Настя курила, то начала бы задыхаться на два пролета раньше. У двери она стояла молча, вслушиваясь в тишину. Вероника еще спит.       Ключ вошел в замочную скважину медленно и точно. Обычно заедал, и приходилось толкать бедром дверь. Не в этот раз. Сейчас Настя была снежным барсом, неслышно ступающим по снегу, не оставляя следов.       Мерное сопение прерывалось тяжелыми вздохами. Вероника как будто спала и не спала одновременно. Тяжелое забытье. Болезненное. Настя прикусила губу. Это все из-за нее. Если бы она не ушла… Если бы объяснила… Если бы…       Настя села на край дивана. Тихо и осторожно, чтобы не разбудить. Ресницы Вероники легонько дрогнули и замерли. Не проснется. Настя поправила одеяло, убрала темную липкую прядь волос за ухо и посмотрела на безжизненное бледное лицо. Любимое лицо, ставшее таким худым.       В углу комнаты валялась гора одежды. Стул завален пакетами. Шторы плотно задернуты, свет не сможет пробиться. Пыль застряла в воздухе. Это не жилая комната. Это склеп. Склеп, в который Вероника насильно себя поместила. Она уничтожает себя. Каждый новый день высасывает из нее остатки энергии. Настя должна это прекратить.       Она коснулась холодной рукой лба Вероники и прошептала: — Не уходи…       Вероника проснулась от жжения на лбу. Казалось, ее лицо покрывает огненная пленка, сжирая кожу. Она подскочила с кровати, добежала до ванной, открыла кран и набрала полные ладони ледяной воды. Пожар был потушен. Лицо больше не горело. Капли стекали по шее на грудь и падали на пол, оставляя после себя смазанные кляксы. Зеркало предательски отказывалось показывать ее. Она видела отражение какой-то страшной, угрюмой девицы, которая злобно смотрела на мир, стиснув зубы. Вероника с силой распахнула дверцу с зеркальной поверхностью, чтобы избавиться от своего злого близнеца.       Горький кофе. Зато горячий. Когда она ела последний раз? Судя по мусорному пакету — неделю назад. Чувства голода не было. Ничего не было. Никого… А ведь помнишь, когда-то… «Настя не умела делать подарки и сюрпризы. Все они выходили боком. И в этот раз ее желание удивить Веронику превратилось в катастрофу. Тосты подгорели, затеяв нешуточный пожар. Кофе сбежал, оставляя за собой черную густую массу по всей кухне. Тарелка разбилась на мириады осколков, да так, что не собрать. Вероника с легкостью феи разобралась с каждой проблемой, что нависла над Настей. Тостер был потушен и полетел в мусорное ведро. Турка залита водой, кофейный след удален. Песчинки тарелки потерялись в недрах пылесоса раз и навсегда. Кровотечение от пореза остановлено. — Давай лучше я что-нибудь приготовлю?»       Надо собраться. Сегодня приемный день. Последние силы Вероники ушли на то, чтобы одеться. Уже перед выходом она оперлась спиной о дверь и сползла на пол. Слез больше не было, был рвотный позыв и судороги.       Сжав кулаки до боли от впившихся ногтей, она заставила себя встать и выйти из дома. Настя ждала ее. Или не ждала. Да это и не важно. Вероника просто должна приехать. На остановке почти никого не было. Пьяный забулдыга, роющийся в мусорке, и морщинистая старушка на скамейке. Жизнь не останавливается. Она продолжает проезжать мимо в окнах автобусов, мелькать с экранов рекламных щитов, звучать из динамиков. Детский смех вытащил Веронику в реальность. Она огляделась и увидела школьников, пинающих пустую бутылку. Они о чем-то весело переговаривались и не спешили в школу. Вероника тоже не спешила.       Толстый кондуктор лениво прохаживался от кабины водителя до конца салона троллейбуса и обратно. Осматривая свои владения, он вальяжно требовал у новеньких предъявить проездной и с недоверием посматривал на стареньких. Пассажиры услужливо протягивали карточку, боясь заглянуть в глаза усатому мужчине. Вероника уже привычным жестом протянула ему скомканный полтинник. Кондуктор жалостливо оглядел ее с ног до головы, вздохнул и покачал головой, отсчитывая сдачу мелочью.       Карман звенел. Сколько в нем уже было счастливых билетиков? Счастливых. Ха! Вероника перестала загадывать желания на сорок восьмом. И, проезжая под поездом, она не торопилась успеть. И в 22:22, и 11:11 тоже. Это лишь пустые суеверия, потерявшие для Вероники всякий смысл. Смысла вообще оставалось все меньше. Он утекал сквозь пальцы, как песок. Банальное, но самое подходящее сравнение.       Сегодня дежурил добрый охранник. Он улыбнулся Веронике несмотря на то, что она его не заметила. Как и в прошлый раз. И неделю назад. Два лестничных пролета вверх. Пустой длинный коридор. Ворчливая медсестра. Темная палата. Трубки, провода, аппараты… Во всем этом трудно было отыскать Настю. Но Вероника знала. Она села на край больничной койки, стиснула зубы и взяла исчезающую руку в свою. — Я так больше не могу, милая. Прости…