Живи

      Летним днём, за неделю до начала каникул, всё пошло под откос. Его мир, к тому времени уже расшатанный и накренившийся, рухнул окончательно, унося с собой в бездну все его мечты, надежды и стремления. Вспоминая предшествующие этому падению месяцы, он понимал, что уже тогда, вместе с болью утраты, вокруг начала сгущаться тьма, оказавшись в которой он не мог больше разглядеть, сколько шагов отделяет его от края. Ему оставалось слепо блуждать во тьме, пока он не сделает последний неосторожный шаг и не падёт вниз, разбившись о камни, перестав быть собой, потеряв человечность.

***

      Всесильный умер три месяца назад, дождливой холодной ночью. Умер не как великий герой, а как старик, тихо, во сне.       После похорон в академии объявили два выходных дня. Весь первый день Бакуго просто лежал на кровати и смотрел в потолок, слушая как капли дождя бьют в подоконник, и громко посылая нахуй каждого, кто хотел с ним поговорить.       Благо таких людей было не много.       На второй день Киришима уже с утра достал его настойчивым стуком в дверь и, в конце концов, Бакуго открыл её с твёрдым намерением размазать дерьмоголового по стене.       – Мидория там… может, ты с ним поговоришь? – с порога спросил Киришима.       Деку не выходил из комнаты, так же как он, и никому не отвечал. Иногда из-за его двери доносился шум, иначе обеспокоенные одноклассники давно выбили бы её. Иида уже собирался позвать учителя, но Киришима, почему-то, решил, что обратиться сперва к Бакуго будет правильнее.       Спускаясь на второй этаж, он чувствовал как настроение становится всё поганее благодаря одноклассникам, которые не могут выманить из норы одного грёбаного задрота и, конечно, благодаря Деку, который не может послать их так, чтобы они отъебались. Подойдя к двери его комнаты, Бакуго бесцеремонно растолкал плечами толпящихся там Ииду, Каминари, и девчонок – особенно отметив, почему-то, зареванное лицо Урараки – и без лишних разговоров взорвал замок.       – Вот и поговорил… – нервно усмехнувшись прокомментировал Киришима за его спиной, когда распахнувшаяся дверь с грохотом врезалась в стену.       Деку сидел на неприбранной кровати, испуганно пялясь в дверной проём. Его вытаращенные глаза были красны от слёз, лицо опухло, а в руках он сжимал изрядно мокрого плюшевого Всесильного из своей коллекции. На полу были разбросаны тетрадки с его записями, фигурки и сувенирные карточки, как будто он в ярости смахнул всё это с полки.       Бакуго сделал шаг вперед, и взволнованные одноклассники сразу же попытались сунуться следом, но он решительно захлопнул дверь перед их носом и прислонился к ней.       – Твою мать, грёбаный задрот, чтоб ты сдох, – поздоровался он с Деку пытаясь испепелить его взглядом.       За дверью слышалось возмущённое бормотание старосты и приглушённые голоса девчонок, но никто не пытался войти.       – Каччан? – Деку выглядел озадаченным и растерянным, он цеплялся за игрушку в своих руках, как за спасательный круг.       Бакуго немного постоял на пороге, осматриваясь. Он редко бывал в комнатах одноклассников и теперь, впервые увидев комнату Деку, почувствовал, как сердце кольнуло болью. Ещё два дня назад… Как Деку вообще может здесь так долго находиться?       – Что за вонючую драму ты тут развел? Соберись уже, тряпка! – прорычал он, пытаясь отогнать причинявшие боль мысли, и, не глядя на Деку, прошёл по комнате, морщась от взгляда Всесильного с плакатов на стенах.       Этот взгляд пробирал его до дрожи и, чтобы скрыть смятение, он наугад поднял с пола какую-то карточку, да так и остановился. Мрачное выражение на его лице сменилось удивлённым, и, недоверчиво хмыкнув, Бакуго уселся на пол, привалившись спиной к кровати.       – А я помню эту карточку, – пробормотал он. – Сколько нам тогда было? Лет пять? Нам тогда попались одинаковые, в тех пачках чипсов…       Бакуго вертел карточку в руках, рассматривая изображенного на ней Всесильного.       Улыбающегося и сияющего Всесильного в расцвете сил.       – Н-нам было четыре, – неуверенно подал голос Деку, осторожно отодвигаясь от него. – А твоя сохранилась?       – Я, что, похож на задрота? – раздраженно поинтересовался Бакуго, бросая на Деку хмурый взгляд, и взяв другую карточку с пола, вдруг усмехнулся.       – О, а этот вариант костюма мне никогда не нравился! Дебильный, скажи?       – Ты что! – ужаснулся Деку, сползая с кровати и садясь рядом с ним на пол. – Это же классика! Посмотри на сочетание синего и красного! Эти полосы на плечах...       Он начал что-то с жаром доказывать, но Бакуго, не собираясь слушать задротский трёп, осматривался, стремясь зацепиться взглядом за что-нибудь не имеющее отношения к Всесильному.       Напрасно.       В комнате Деку всё напоминало о нём, Бакуго словно в музей Всесильного пришёл.       Ему захотелось вернуться в свою комнату, где царили порядок и тишина, и где можно было просто лежать, слушая шум дождя и не думать ни о чём, а не пытаться построить диалог с раздражающим, шмыгающим носом, задротом. Зачем он вообще согласился сюда прийти?       – Ебать, Деку, у тебя бардак, как в башке, так и в комнате, – скривившись выдал он, наконец. – Я здесь пару минут, а у меня уже глаза болят от этих гребучих ярких полос и уши от твоего трёпа!       Он с мстительным удовольствием отметил, что Деку тут же заткнулся и печально опустил голову. Что ж, пора выбираться из этой дыры, пусть очкарик и круглолицая подтирают задроту сопли, а он и так уже много сделал.       Стараясь не смотреть по сторонам, Бакуго поднялся с пола, но, проходя мимо стола остановился, зацепившись взглядом за валяющиеся там, в беспорядке, фигурки Всесильного.       – Помнишь, я у тебя забрал фигурку? – спросил он, неожиданно даже для самого себя.       – В первом классе? – сразу уточнил Деку. – Помню, ты же мне тогда нос разбил. И я очень любил эту фигурку, знаешь ли.       – Она до сих пор где–то дома у меня валяется, – небрежно бросил Бакуго.       Деку слабо улыбнулся.       – А говоришь не з… – он спохватился и закрыл рот руками, испуганно вытаращившись на стремительно перекосившееся лицо Бакуго.       – Нет, Каччан! Я не то хотел сказать! – начал поспешно оправдываться он.       – Де-е-еку-у… – прошептал Бакуго угрожающе, и хлопнул по столу ладонью, словно взорвав небольшую петарду. Ещё стоявшие фигурки попадали со стуком, одна подкатилась к его руке, и Бакуго невольно перевел на неё взгляд.       Улыбающийся здоровяк Всесильный в жёлтом полосатом костюме, такой же блистательный, как и те, что смотрят с плакатов, карточек, сувениров и мягких игрушек. Острая боль заворочалась в груди, перехватив дыхание, и Бакуго вдруг понял, почему Деку сбросил свои сокровища на пол.       – Что за дерьмо… – с горечью прошептал он, сжимая пальцами крышку стола. – Здесь же нет ни одного настоящего…       Комната внезапно затуманилась перед его глазами. Он хотел протереть их, но не успел, и слёзы поползли по щекам, неприятно щекоча кожу. Бакуго опустил голову и, услышав тихий плач Деку за своей спиной, уселся на стул.       Они долго говорили и смеялись сквозь слёзы, вспоминая уроки Всесильного, а потом, когда слёзы высохли, вспоминали детство. Деку сидел на кровати, поджав ноги, и возмущённо размахивая руками, припоминал Бакуго все его выходки, а Бакуго, развалившись на напряжённо-скрипящем стуле, только усмехался и подначивал его, но беззлобно и даже по-дружески. Обиды прошлого уже не имели значения. Сейчас, перед лицом их утраты, всё казалось мелким и незначительным.       Перед тем как уйти Бакуго спросил:       – Ты помнишь, что последнее сказал тебе Всесильный?       Деку задумался.       – Да, помню, – наконец ответил он. – Просто напомнил, что причуда «Один За Всех» ни за что не должна попасть в плохие руки, и, чтобы, когда придёт время, я выбрал достойного наследника. Странно, он же уже не раз мне это говорил... Ах, ну и сказал, чтобы я перестал быть плаксой.       Он улыбнулся печально.       – Ну так и перестань, наконец, рыдать, поднимай свою задницу с кровати и чеши к друзьям. Они уже готовы всю академию на уши поставить, а эта круглолицая все глаза по тебе выплакала, – буркнул Бакуго.       Деку застонал, смущённо пряча лицо в ладони.       – Мне так стыдно! – пробормотал он. – Я заставил всех волноваться, не знаю, что им теперь сказать! Даже ты, Каччан, пришёл…       – Если ты думаешь, что я пришёл тебя утешать, то хрен тебе! – взвился Бакуго. – Мне просто было скучно, понятно?!       – Спасибо, Каччан, – прошептал Деку улыбнувшись.       – В любом случае, я думаю, последнее желание умерших нужно исполнять, – сказал Бакуго. – Так что хватит ныть!       Он уже взялся за дверную ручку, когда Деку тихо спросил:       – А ты помнишь, что последнее он тебе сказал?       Бакуго помолчал и, пожав плечами, ответил:       – Не помню, хрень какую-то.       Он вышел из комнаты Деку и направился к лестнице. В коридоре уже никого не было, видимо одноклассники поняли, что они просто разговаривают и решили не мешать.       Зайдя в свою комнату, Бакуго запер дверь и сел на пол.       Конечно, он помнил, что сказал ему Всесильный тогда, за день до своей смерти.       В тот день, на уроке он что-то грубо ответил Всесильному на замечание, и после урока подошёл, чтобы извиниться, или хотя бы попытаться, но так и не смог этого сделать. Каждый раз, когда дело доходило до извинений, в нём как будто переклинивало что-то, заставляя грубить ещё больше, хорохориться и, развернувшись уходить, злясь на самого себя. Он был уже у самой двери, когда Всесильный сказал ему мягко:       – Бакуго, мальчик мой, в гордости нет ничего плохого, она как стержень, не дающий твоей спине согнуться. Вот только… то, что нельзя согнуть – легче сломать, и жизнь не раз будет проверять тебя на прочность. Однако, я думаю, в тебе есть две черты, которые, несомненно, не дадут тебе сломаться и сделают тебя, однажды, потрясающим героем – это твоя верность собственным принципам и то, что ты никогда не сдаёшься. Я не сержусь на тебя, но надеюсь, твой характер, когда-нибудь, хоть немного смягчится.       Измождённое лицо Всесильного озарила спокойная, добрая улыбка, так не похожая на блистательные улыбки его рекламных изображений.       Такая живая и настоящая.       Он хмыкнул тогда и пожал плечами, не зная, что это последний раз, когда он видит своего кумира живым.

***

      После смерти Всесильного прошло три месяца, наступило лето, жаркое и душное, пронизанное неясной тревогой. Он чувствовал какое-то дерьмо в воздухе, беспокойство, что охватывало его и в академии, и в общежитии.       Ученики класса 2-А, казалось ничего не чувствовали, по-прежнему зубря уроки, тренируясь, развлекаясь, устраивая свою личную жизнь. Юность горячила кровь и кружила головы. Пару раз случались драки из-за девчонок, а ссоры влюблённых парочек стали частой темой обсуждений в общежитии по вечерам.       Бакуго смотрел на возню одноклассников свысока. Кто-то подарил ему шоколад ещё на четырнадцатое февраля – положил простенький свёрток на его парту перед уроками, словно зная, что он придёт первым. Шоколад был с перцем, и он, конечно, съел его вечером в своей комнате, но не стал выяснять, кто была эта девчонка, даже если она так хорошо знала его предпочтения. Он не собирался обременять себя отношениями. Вся эта чушь только мешает идти к цели, и ему сейчас точно не нужен был этот геморрой.       Вот только тем досаднее ему было просыпаться на обожжённой взрывом простыне после очередного «мокрого» сна, из которых он ничего толком не запоминал, а потом выслушивать подколы Киришимы, проклиная тонкие стены: «Что, сегодня опять бомбанул вхолостую?»       Деку и Урарака начали встречаться в начале лета. Вроде она сама ему предложила и он, конечно, согласился, а кто бы не согласился? Бакуго знал кто – он сам. Даже если бы круглолицая умоляла, он не стал бы с ней встречаться, достаточно было посмотреть как Деку отупел от любви, чтобы понять, что это дерьмовая идея.       Видимо из-за этого Деку и начал его снова бесить. Каждый раз, видя как чёртов задрот идёт за ручку с круглолицей, и они оба не смотрят ни на что вокруг, ржут, как припадочные, над шутками друг друга, как они тупо лажают на тренировках, Бакуго хотелось выбить из Деку эту любовь вместе с мозгами и всем дерьмом.

***

      Как-то раз, воскресным утром, девчонки устроили пикник на газоне, в тени раскидистого дерева, прямо напротив общежития. Солнце уже поднялось над верхушками деревьев и крышами ЮЭЙ, но ещё не начало прожаривать воздух, загоняя учеников в прохладу гостиных. На расстеленном голубом покрывале быстро появились горки завёрнутых в плёнку сэндвичей, коробочки с онигири, россыпи конфет, бутылки газировки. На этом пикнике собрался почти весь класс 2-А .       Бакуго смотрел из окна столовой на веселящихся одноклассников, но не собирался присоединяться к ним, хотя его долго звали. Ему было видно, как Ашидо Мина рассказывает о чём-то, размахивая руками, а Киришима зачарованно не сводит с неё глаз, острозубо хохоча в ответ на какие-то шутки. Каминари и Кьёка Джиро начали встречаться совсем недавно и сейчас он смешил её изображая кота, ловил Оджиро за хвост. Яойорозу Момо пыталась эстетично пить чай, но взглянув на Каминари, прыснула от смеха и совсем не эстетично облилась, девчонки заахали, наверное, спрашивая не обожглась ли она. Кажется, Тодороки подал ей салфетку, а Момо смущенно посмеивалась и что-то говорила одноклассникам, успокаивая. А вот и Сато появился – бежит через дорогу к друзьям со свежей выпечкой собственного приготовления. Его шоколадным бисквитом пропах и лифт, и гостиная, и наверняка весь пятый этаж. У Бакуго заурчало в животе, и он с досадой стукнул по нему кулаком.       Деку там не было, он ушел в магазин, чтобы докупить какие-то продукты, Киришима сам предлагал сходить, но Деку настоял на своём. Бакуго подозревал, что весь этот пикник идея круглолицей, чтобы в очередной раз отвлечь задрота от грустных мыслей. Одноклассники знали, что они оба были очень привязаны к Всесильному и, по мнению Бакуго, слишком нянчились с Деку последние три месяца. С ним меньше, он быстро отучил их бросать на себя все эти тревожные, жалостливые взгляды.       Его бесило их участие.       Деку же улыбался.       Улыбался и говорил, что всё в порядке, но наверняка до сих пор рыдал по ночам в подушку.       Входная дверь хлопнула, и запыхавшийся задрот, ввалившись в столовую с пакетами, удивлённо посмотрел на него.       – Что ты здесь делаешь один, Каччан?       – Ничего.       Он нахмурился, отгоняя грустные мысли, которые продолжали упорно лезть в голову, теперь уже вместе с раздражением, вызванным появлением Деку.       – Отнесешь продукты ребятам? – Тот протянул ему пакеты с такой открытой и дружелюбной улыбкой, что Бакуго стало тошно от самого себя. – Я только футболку переодену и сразу приду!       – Сам неси, задр… а, черт с тобой, давай! – Бакуго с досадой выхватил у него пакеты и быстрыми шагами направился на улицу, стараясь не замечать озадаченного взгляда, которым проводил его Деку.       Они не были друзьями. Может когда-то в детстве – да, но с той поры слишком много воды утекло и никакие разговоры по душам, никакие совместные тренировки этого уже не изменят. Теперь он просто не трогал Деку, даже когда тот нереально выбешивал, а в последние три недели это случалось постоянно. Вот и пусть задрот радуется этому.       И поменьше попадается ему на глаза.       Бакуго раздосадовано толкнул плечом входную дверь, злясь на Деку и самого себя.       Злясь на то, что он не мог понять причины собственной злости.       Первой, кого он увидел, выйдя из дверей общежития, была обернувшаяся к нему Урарака. Она стояла чуть поодаль от остальных одноклассников, и солнце освещало её фигурку в лёгком сарафане, окутывая светом, словно дымкой.       Вышедший из полутёмного помещения Бакуго на мгновение зажмурился, ослепленный. Вся та тревожность, что он чувствовал в воздухе, сформировалась в острое желание немедленно зайти обратно, иначе случится непоправимое и всё изменится навсегда. Но он продолжал идти вперёд, к ней, словно на казнь. Потому что понял, наконец – всё уже давно изменилось, и нет смысла отрицать то, в чём он боялся признаться себе всё это время.       Вот оно что… какой же я баран! – думал он, не слыша приветствий и веселого гомона одноклассников.       – О! Деку вернулся?! – радостно воскликнула Урарака, подбегая к нему. – А где он?       – Сейчас придёт, – буркнул Бакуго.       Он положил пакеты на траву и повернулся, чтобы уйти, но Урарака окликнула его.       – Постой! Останься с нами, пожалуйста!       – Нет.       – Подожди, я сейчас!       Урарака, отбежала к одноклассникам и, тут же вернувшись, с улыбкой, протянула ему онигири в коробочке.       – Вот, возьми хотя бы это! Мы с девочками лепили их сами.       Она почти впихнула ему коробочку в руки, и он растерянно взял её. Его пальцы накрыли пальцы Урараки, и они замерли на несколько секунд, глядя друг на друга. Урарака первой опомнилась, моргнула удивленно и отдёрнула руки вместе с коробочкой.       – Угости этого идиота Деку, – сквозь зубы процедил Бакуго, отводя глаза, и развернувшись, пошёл прочь.       Деку вышел из общежития ему навстречу.       – Уходишь? – огорченно спросил он.       Бакуго не ответил, да тот уже и не ждал ответа, потому что заметил Урараку. Его лицо расплылось в широкой, счастливой улыбке и он радостно замахал ей рукой, уже не обращая внимания ни на что вокруг.       Бакуго шёл обратно в прохладную полутьму общежития, чувствуя, как совсем иная тьма обволакивает его сердце, чувствуя, что ему нет места среди этих весёлых лиц, под лучами этого яркого солнца. Он осознал, наконец, почему улыбка Деку начала так раздражать его снова, почему его руки сейчас непроизвольно сжались в кулаки, а рот скривился злым оскалом.       Да потому что Деку был грёбаным счастливчиком.

***

      – Знаешь, они так лет в сорок только поцелуются, – Киришима рассмеялся, перелистывая странички Джампа.       Сидящий на полу с телефоном Бакуго непонимающе посмотрел на него. До этого они говорили о какой-то фигне, поэтому Бакуго отвлёкся и явно что-то пропустил.       – Кто? Ты про мангу?       – Да нет же, я про Мидорию и Урараку, ты что, не слушал? Видел, как они покраснели за обедом, случайно схватившись за руки?       Бакуго молча пожал плечами, чувствуя как портится настроение, но всё же выдавил сквозь зубы:       – Эти идиоты друг другу подходят.       – Не-еа… – протянул Киришима, лениво потягиваясь и развалясь на кровати. – Не подходят.       – Почему?       – Они тупят от любви! – Киришима внезапно посерьёзнел. – Понимаешь? Любовь-морковь, это, конечно, круто, но в первую очередь должны быть дружба и уважение!       Бакуго недоверчиво фыркнул.       – Хочешь сказать, они не дружат и друг друга не уважают? Да они всё время ошивались вместе, ещё с поступления, ты о чём вообще?       – Да нет, уважают, но с тех пор как они начали типа «встречаться», любовь у них все мозги съела и соображалка отказывает, как только они оказываются рядом.       Бакуго удивлённо посмотрел на Киришиму, это что, значит, не он один заметил, что Деку отупел? А тот продолжал воодушевлённо:       – Вот взять меня и Мину…       – Ага, конечно, – буркнул Бакуго, отворачиваясь и снова залипая на экран телефона. – Куда же без тебя и Мины, блядь.       Киришима слегка толкнул его ногой и рассмеялся, Бакуго, не глядя, отмахнулся, но только ушиб руку об его ногу и тоже усмехнулся. Киришима с Миной встречались уже полгода, и это были самые длительные отношения в классе А.       – Так вот, Мину я в первую очередь уважаю! – не думал сдаваться Киришима. – Как человека, героя, как друга!       – Если ты трахаешься с друзьями, нахуй с тобой дружить… – пробормотал Бакуго, вызвав у Киришимы неприличный громкий ржач.       – Ну… Каминари, конечно, тоже тупит, когда оказывается рядом с Джиро, – добавил Киришима. – Хотя…       – Да он в принципе тупит! Потому что это Каминари!       Бакуго вспомнил краснеющего, прячущего глаза Деку и Урараку, хватающуюся за щёки и взмывающую в небеса в любой неловкой ситуации. Он вспомнил, какой была Урарака на спортивном фестивале на первом курсе – решительная, смелая, не сдающаяся до конца, и подумал, что хотел бы видеть её такой всегда.       Видеть её такой рядом с собой.       – Слышь, а тебе нравится кто-нибудь из девчонок? Может не в нашем классе?       Вопрос Киришимы застал его врасплох.       – Нет.       – Да ладно? Ну, хоть кто-то?       – Ну, хоть кто-то, – неохотно ответил Бакуго.       – Кто?! – Киришима аж приподнялся на кровати, с интересом глядя на друга.       – Какая, блядь, разница, она уже занята, – ответил Бакуго с явственным раздражением.       – Ого-о! – Киришима сел на кровати выглядя как журналист, наткнувшийся случайно на сенсацию в обычном интервью.       Бакуго кинул на него мрачный взгляд и отвернулся, надеясь, что по нему заметно, насколько он не хочет продолжать разговор на эту тему.       – Ну… надеюсь, это не Мина, – сказал Киришима немного смущенно.       – Да нахуй мне твоя Мина не сдалась, – прорычал Бакуго и, ощутимо получил по голове Джампом.       – Дерьмоголовый, ты что, блядь, творишь, хочешь сдохнуть? – даже как-то заботливо произнёс Бакуго, поворачиваясь, а лицо Киришимы расплылось в острозубой усмешке.       – Опа! Давно ты меня так не называл! А знаешь, у нас только три девчонки заняты и бесишься ты только на одну парочку, это, что, Урарака, да?       Сердце пропустило удар, всё, что он сейчас мог, это встать с пола и, направившись к двери, бросить прощальное:       – Иди в жопу!       – И тебе приятных снов! – усмехнувшись, ответил Киришима.       Когда Бакуго был уже у двери, он добавил, задумчиво, глядя в Джамп:       – Знаешь… думаю, ты бы ей больше подошёл.       Бакуго на мгновение замер, словно споткнувшись, но так ничего и не ответил.       Придя в свою комнату, он, не раздеваясь, повалился на кровать, думая о том, что сказал Киришима. Если бы он встречался с круглолицей…       Он попытался представить, как ходит с ней за ручку по коридорам академии, потом подумал, сможет ли вообще ходить с девушкой за ручку, учитывая особенности своей причуды, и пришел к выводу, что от этого лучше воздержаться. Возможно, это даже упростит его будущие отношения, но впервые он с досадой почувствовал, некоторое недовольство собственной причудой.        Бакуго вспомнил своё случайное прикосновение к тёплым пальцам Урараки, её удивлённый взгляд, и ощутил внезапное смущение. Поняла ли она что-то, когда он задержал свою руку дольше, чем следовало? Бакуго вздохнул и закрыл глаза. Как бы ему хотелось поцеловать её ладони, пальцы, провести языком по этим мягким подушечкам. Он представил, как его губы скользят к её хрупкому запястью, слегка прикусывая кожу, там, где синеет тонкая венка, а потом поднимаются дальше по предплечью, к ямке на локтевом сгибе. Как он ласкает эту ямку языком, щекочет горячим дыханием, посасывает кожу, оставляя яркий след, словно знак того, что эта девушка принадлежит только ему.       – О-ча-ко… – прошептал он, словно пробуя её имя на вкус, видя, как наяву, жаркий румянец на её щеках, возбуждённый блеск в глазах, приоткрытые, припухшие, розовые губы, из которых вырывается разгорячённое дыхание. Вот он протягивает руку и привлекает её ближе, под его пальцами её обнажённое тело будто трепещет. Он сжимает её мягкие ягодицы, сажает на колени лицом к себе. Как пахнет её тело? Возможно, цветами? Какой вкус у её кожи? Он узнает это, покрывая поцелуями её шею, опускаясь ниже, к мягкой, упругой груди, взяв губами возбужденный сосок и теребя его языком. Очако сладко стонет, трётся об его пах в нетерпении, но он не спешит. Его правая рука, скользя по её гладкому телу, ныряет между ног, проводит пальцем по шелковистыми складочкам, потом его указательный и средний пальцы входят внутрь, туда где так влажно и горячо, лицо девушки вспыхивает горячим румянцем, она стонет нетерпеливо и подаётся навстречу его пальцам, заставляя их проникнуть глубже, большим пальцем он надавливает на клитор, и Очако вскрикивает и выгибается, падая на кровать, увлекая его за собой.       Бакуго судорожно выдохнул и, не открывая глаз, чтобы не спугнуть сладостное видение, быстро приспустил штаны и трусы. Перед его закрытыми глазами Очако изгибалась и стонала под его поцелуями, здесь, на его кровати и, чувствуя, как возбуждение накатывает жаркой волной, он начал гладить собственный член, представляя, как Урарака берет его в рот, представляя, как скользят по нему вверх-вниз её влажные губы, как её язык, играя, проходится по головке. Бакуго застонал и прикусил губу, его рука начала двигаться быстрее, а перед глазами яркими вспышками пронеслись видения обнажённого тела Урараки и его руки, ласкающие это тело, мнущие мягкую грудь, раздвигающие стыдливо сомкнутые колени. Он почти наяву почувствовал обволакивающую его член жаркую тесноту, и то, как он входит в неё снова и снова, а Урарака стонет и кричит от наслаждения под его натиском. Он всё быстрее двигал рукой, отрывисто дыша, пот стекал по его лицу, и, наконец, Урарака кончила, выгибаясь, судорожно комкая пальцами простынь, крича его имя. Он тоже кончил, привычно вовремя убрав руку с члена и схватившись за спинку кровати. Хлопки двух взрывов раздались одновременно с его стоном. Семя брызнуло на его живот и грудь, пачкая футболку.       Бакуго лежал, пытаясь выровнять дыхание, от бурного оргазма перед глазами плыли круги. Спинка кровати слегка дымилась, на ней было уже немало горелых отметин.       Он был один в комнате. Урарака, должно быть, давно спала, или мечтала о грёбаном Деку.       Стук в стену отвлек его от горьких мыслей.       – Эй, бро, ты там как? Помощь не нужна? – раздался весёлый голос Киришимы.       – Блядь, иди нахуй, Киришима! – хрипло проорал Бакуго, слыша, как друг за стеной покатывается от хохота. – Мине своей помоги! Ёб твою…       – Ага! Сейчас она придёт! – не без хвастовства заявил Киришима. – Мы тут пошумим немного, уж прости!       Бакуго зарычал, сдирая с себя грязную футболку. Швырнув её на пол, он отвернулся от стены и накрыл голову подушкой.

***

      Это была последняя неделя перед летними каникулами и последняя тренировка. Впереди были экзамены и тесты, все были немного на взводе, но Бакуго волновали совсем не оценки.       Деку и Урарака стояли под деревом, отделившись от одноклассников, и о чём-то разговаривали. Деку смущенно смеялся, ероша свои и без того лохматые волосы.       У Деку раздражающе-славное лицо хорошего мальчика, раздражающе-милые веснушки на пухлых щеках, а улыбка делает его лицо совсем по-детски наивным. Раздражающе-наивным. Что вообще нашла в нём Урарака и почему сейчас она так мнётся перед ним, как будто волнуясь? Бакуго следил за ними хмурым взглядом исподлобья, впитывая в себя словно яд каждое движение парочки. Вот Урарака протянула руки и начала поправлять что-то на костюме этого идиота, а потом, вдруг, привстав на цыпочки, поцеловала его в губы.       Сердце Бакуго как будто сжала невидимая рука, а в голове чётко проступила мысль, только одно слово – ненавижу.       Позже, пробегая по лабиринту заводских труб и бетонных построек арены в поисках Деку, Бакуго чувствовал, как его накрывает черными волнами ярости.       – Считай меня злодеем, Каччан, выложимся на полную! – со смехом сказал Деку, перед тем как войти в ворота.       О, сейчас проклятый Деку без сомнения был для него злодеем. Злодеем, похитившим сердце девушки, которая должна была быть с ним!       Смысл тренировки был в том, чтобы подобраться к противнику, оставаясь незамеченным, но Бакуго сразу наплевал на правила, идя напролом от самых ворот. Деку прятался, но он чувствовал, что чёртов задрот где-то рядом.       Остановившись в каком-то закутке, чтобы отдышаться, он не услышал, а скорее почувствовал чужое присутствие и, зарычав сквозь зубы от ярости, резко развернувшись, ударил взрывом по выскочившему позади него Деку. Тот, успев среагировать прыгнул вверх, оттолкнулся от стены и попытался достать его ногой с разворота. Но Бакуго был уже наготове. Он высоко подпрыгнул и, перенаправив свой прыжок взрывом, перехватил ногу противника в воздухе, изо всех сил впечатав его в стену. Деку сдавленно вскрикнул, от удара у него перебило дыхание, но быстро собравшись, он откатился в сторону, когда Бакуго бросился к нему, собираясь нанести последний сокрушающий удар. Взрыв повредил стену, где только что сидел его соперник и, ослепленный яростью, Бакуго сам не заметил, как, оказавшийся рядом Деку перехватил его правую руку и, сделав подсечку, бросил лицом в землю.       Прозвучала сирена. Отведенное им время закончилось. Деку повернулся к лежащему на земле Бакуго.       – Кажется, сегодня я победил, Каччан! – смущенно смеясь, произнёс он и протянул ему руку.       Бакуго помнил, как он так же смеялся, разговаривая с Ураракой.       Кажется, сегодня я победил, Каччан!       Помнил их поцелуй.       сегодня я победил       Вскочив на ноги, Бакуго наотмашь ударил его по лицу, и Деку упал на землю, отлетев на несколько шагов.       – Бакуго, остановись! – тут же прозвучал в наушнике грозный голос Айзавы.       Бакуго сжал кулаки и зубы и, не глядя на одноклассника, развернулся, направляясь к выходу из арены. Тот, поднявшись, вытер кровь с разбитой губы, отряхнулся и понуро пошёл следом. Они оба чувствовали, что выглядят сейчас как в средней школе, словно вернулись те времена, которые они, казалось, уже давно оставили в прошлом.       Когда Бакуго, полный гордыни и злобы, шёл впереди.       Когда Деку, избитый и никчёмный, тащился сзади.       Выйдя из ворот, Бакуго почувствовал на себе осуждающие взгляды учителя и одноклассников. Они, конечно, думают, что он не умеет проигрывать, но что они понимают? Что понимают они, когда он сам не может понять всего, что с ним творится?       Он умеет проигрывать, но не готов проиграть в этой битве, о которой известно только ему.       – Что это было, Бакуго? – спросил Айзава строго.       Бакуго не глядя на него, ответил словно выплюнув:       – Я разозлился.       – Учитель, это я виноват, – сказал Деку, возникнув рядом. – Я не сдержался и поддразнил Каччана…       – Заткнись, грёбаный ботаник! – процедил сквозь зубы Бакуго. – Я не нуждаюсь в адвокатах!       Айзава устало вздохнул и прикрыл глаза.       – Ладно, идите, – сказал он. – После уроков поговорю с вами об этом.       Бакуго сел под дерево, где ещё недавно щебетала влюблённая парочка, и мрачно проводил взглядом Урараку, которая, заходя в ворота арены с Серо, одарила его на прощание гневным взглядом.

***

      В классной комнате не было никого кроме Мидории и Айзавы. Учитель смотрел на него строго и немного обеспокоенно, пытаясь подыскать правильные слова.       – Мидория, – наконец тихо сказал Айзава. – Вы с Бакуго никогда особенно не ладили, но мне казалось, что после смерти Всесильного всё изменилось. Мне совсем не нравится, что двое таких многообещающих учеников не могут найти общий язык.       – Я понимаю, – ответил Мидория печально и глаза его подозрительно заблестели.       Опять глаза на мокром месте! – устало подумал Айзава.       – Я вижу, как ты стараешься, – намного мягче сказал он. – И ты, и Бакуго стараетесь изо всех сил, вы молодцы, и я верю, что вас ждёт большое будущее. С ним я ещё поговорю сегодня, а с тобой я, если честно, хотел поговорить о другом.       Мидория вопросительно поднял глаза.       – Недавно я разговаривал с директором, и он решил, что теперь мне нужно знать… – Айзава беспокойно покосился на дверь и продолжил ещё тише, – об «Один За Всех»       – Что? – Мидория вздрогнул от неожиданности. – Так вы знаете?       – Да. – Айзава положил руку ему на плечо. Взгляд учителя был серьёзным, но тёплым. – На тебе большая, пока ещё непосильная для тебя ноша, но ты справишься с ней, я верю. И если тебе понадобится помощь, просто скажи мне, хорошо?       – Да, учитель Айзава, – Мидория кивнул, и улыбка осветила его лицо.       – Ты собирался сегодня в магазин в городе, сопровождение не нужно?       – Нет, спасибо, – поспешил ответить Мидория.       – Не задерживайся. – Айзава потрепал ученика по голове и тот, кивнув, поспешил к выходу.       Урарака ждала его в конце коридора и радостно улыбнулась, увидев его улыбку.       – Айзава не ругал тебя? – спросила она, когда Мидория подошёл.       – Нет, – сказал он, улыбаясь, и вдруг начал усиленно тереть глаза.       – А! Что случилось? Почему ты плачешь? – воскликнула Урарака взволнованно.       – Я подумал, что нам достался очень классный учитель! – шмыгая носом, ответил Мидория и смущенно засмеялся.       – Ты такой плакса, – с умилением воскликнула Урарака, прижимаясь к любимому.       Мидория замер, а потом покраснел и неловко обнял её.       Первое, что заметил Айзава, выйдя из классной комнаты, был Бакуго. Тот стоял, обтекаемый с двух сторон весело болтающими, спешащими домой, учениками, и смотрел в другой конец коридора. В его взгляде была боль и ярость, он что-то шептал, и Айзава разобрал тихое: «Сука, я убью его!» Проследив за его взглядом, учитель увидел обнимающуюся парочку. Отметив поговорить с ними ещё о дисциплине, он повернулся к Бакуго, но тот уже шёл к ним. Айзава дёрнулся остановить его, если он вздумает снова ударить одноклассника, но Бакуго только толкнул Мидорию плечом, бросив полное ненависти «С дороги!» и ушёл.       – Гормоны, – пробормотал под нос Айзава, провожая взглядом взъерошенную светлую голову. Эти дети его когда-нибудь с ума сведут.       – Это ещё что! Вспомни, что мы творили в их возрасте! – Незаметно подобравшийся к нему Мик засмеялся, дружески похлопывая его по плечу.       – Я ничего не творил, – резко ответил Айзава.       – Ну да, ну да, конечно! Попросить Немури тебе напомнить? – Мик подмигнул и, посмеиваясь, ушёл прочь.       Айзава вздохнул. С Бакуго обязательно нужно будет поговорить, но сначала пусть он подостынет.

***

      Бакуго шёл от учебного корпуса к общежитию, когда Урарака догнала его.       – Постой! Бакуго!       Он остановился и хмуро посмотрел на её раскрасневшееся лицо. Она запыхалась пока бежала за ним, распрощавшись со своим задротом.       – Чего тебе? – грубо спросил он.       – Я хочу понять, что с тобой не так! – сквозь гнев в её голосе ему послышались слёзы, но он не мог отвести угрюмого взгляда от её приоткрытых губ, чтобы посмотреть ей в глаза.       – Ты просто ударил его, ни за что, а потом толкнул в коридоре! Я думала, вы давно помирились!       Она стояла перед ним, сжимая маленькие кулачки, а ему так хотелось сжать её в объятьях.       – Не твоё дело, круглолицая, – слова сами слетели с его губ и он поморщился, потому что хотел сказать совсем другое.       – Я думала, ты изменился, – сказала она тихо, и холод в её голосе пробрал его насквозь.       Его лицо пошло красными пятнами, больше всего ему сейчас хотелось высказаться, но, боясь сорваться на крик, боясь нагрубить ей снова, он молчал, сжимая зубы. Его язык слишком привык произносить грязные ругательства, чтобы теперь произнести слова любви.       – Молчишь? – с укором сказала она и резко повернулась, собираясь уйти.       И Бакуго не выдержал.       – Ты нравишься мне! – сдавлено крикнул он, сжимая кулаки. Несколько проходящих мимо учеников недоумённо обернулись, захихикали какие-то незнакомые девчонки.       – Что? – она оглянулась, её карие глаза удивлённо распахнулись.       – Ты… Я люблю тебя. – Эти слова, рождённые где-то в его сердце, сорвавшись с губ упали к её ногам.       Он поднял глаза, глядя на неё в отчаянии. Урарака как будто окаменела, не глядя на него, и что-то толкнуло его к ней, застилая разум, оставляя лишь желание впиться поцелуем в её губы. Он сделал шаг вперёд, неловкий и порывистый, но остановился, увидев перед своим лицом ладонь с круглыми подушечками на пальцах, замер, опустив голову.       – Ты же понимаешь, – осторожно начала она. – Я люблю Деку.       Он молчал, глядя в землю.       – Если ты любишь меня, почему хочешь причинить ему боль?       Он молчал.       – Не трогай Деку, пожалуйста, это мой выбор. Я выбрала, кого любить, и прости, но это не ты.       Урарака развернулась и пошла в сторону общежития, её движения казались немного механическими.       Бакуго не смотрел ей вслед, его сжатые кулаки словно окаменели, а в глазах застыли слёзы.       – Эй, ты чего? – послышался встревоженный голос сзади, и он, выйдя из оцепенения, наскоро смахнув слёзы, обернулся.       – Киришима… ты не видел грёбаного Деку? – хрипло спросил он у подошедшего друга.       Тот задумчиво почесал в затылке и ответил:       – Ну, он, вроде, пошёл в город, в какой-то магазин, а что?       – Ничего, – мрачно ответил Бакуго, поворачиваясь. – Нам с ним надо поговорить.       – Эй! Бакуго! – Киришима схватил его за плечо и попытался заглянуть в лицо. – Слушай, только не делай глупостей, чувак!       – Отъебись!       Бакуго дёрнул плечом, сбрасывая его руку и, не оборачиваясь, направился к воротам.       Киришима вздохнул, и долго смотрел ему вслед, пытаясь подавить нарастающее беспокойство.

***

      Мидория шёл по дороге от академии к городу. Солнце слепило глаза, напекало голову, и он уже жалел, что не надел бейсболку. На его губах играла лёгкая улыбка, взгляд мечтательно устремился вдаль. Урарака обещала ему сделать какой-то сюрприз ко дню рождения. Конечно, это будет что-то невинное, какое-нибудь лакомство, или что-то вроде того, но сама мысль о том, что вечер они проведут вместе, даже просто держась за руки, наполняла его счастьем.       Он шёл и думал о том, поцелует ли его сегодня Урарака ещё раз, и до последнего не замечал тень сбоку от дороги. Кто-то, поджидающий его в тени, пошевелился лишь когда он оказался рядом.       Мидория начал растерянно оборачиваться, мыслями ещё не вернувшись из грёз о предстоящем вечере, и, уже не успевая понять, не успевая среагировать.       Не успевая издать даже звука.

***

      Вечером Бакуго возвращался в академию, задумчиво пиная по дороге камни. Он спокойно прошёл в ворота, зная, что Айзаве уже доложили о его самоволке, и что сейчас его ожидает большой нагоняй. В гостиной общежития было оживлённо, весь класс что-то взволнованно обсуждал. Он замер в дверях, когда все замолчали, глядя на него.       – Бакуго… а где Мидория? – подходя к нему, с беспокойством спросил Киришима.       – Что? – Бакуго растерянно посмотрел на него и перевёл взгляд на одноклассников.       На обращённых к нему лицах легко читалось беспокойство, подозрение и даже страх. Он заметил сидящую на диване, в окружении девчонок, Урараку. Её лицо было бледным, и смотрела она на него с нескрываемым ужасом.       – Я за Айзавой! – коротко бросил Киришима и побежал к выходу, но столкнулся с учителем в дверях.       – Бакуго, – осторожно произнёс Айзава, подходя к нему, и внимательно заглядывая в его глаза. – Ты видел Мидорию?       Летним днём, за неделю до начала каникул, Мидория Изуку, ученик класса 2-А геройской академии ЮЭЙ бесследно исчез.