Casual Affair

— Оппа! Слепой! Слепым Фума всё ещё не был, глухим — тоже, да и на память не жаловался, поэтому голос узнал практически сразу. Внутренне вздохнул — сходил блин за хлебушком, то есть в хозяйственный — и повернулся к противнику с очень вежливым выражением лица. — И чё ты опять тут шастаешь? — осведомился противник, пожёвывая зубочистку. — Мало было? Так ща добавим, да, парни? Ну? Чё молчишь? Немой до кучи? Или гордый? Вопрос был интересный, Фума даже задумался. Гордый ли он, если считает пустой тратой времени выяснять, кто с чьего района? Или всё-таки умный? Как бы то ни было, выходов из этого переулка было только два, один перекрыт, до второго было далеко, и Фума прекрасно помнил, чем попытка сбежать закончилась в прошлый раз. Что ж. Он поставил ведро, в котором нёс более мелкие покупки, и снял с плеча ручку от швабры. Гопники загыгыкали… А потом заткнулись, когда он, всё так же не говоря ни единого, а особенно худого слова, без замаха переломил её об колено и сделал короткое приглашающее движение головой. Лицо открывшего дверь Мацунаги окупило разом всё потраченное: и время, и силы, и даже деньги на вторую швабру. — Твоё счастье, Котаро, что я только что нашёл аптечку. Фума ухмыльнулся разбитыми губами и пошёл за ним в комнату. Видеть Мацунагу в этой квартире было всё ещё странно, ещё страннее — наблюдать, как он, непринуждённо закатав рукава, что-то здесь делает, вот и сейчас при виде того, как он снимает с полки деревянный ящик, в котором дед хранил таблетки и прочую медицинщину, у Фумы случился лёгкий коллапс мозга. Ну, хоть не сотрясение. — Хотя бы не сотрясение, — констатировал Мацунага, проверив его зрачки и переходя к обработке ссадин. — Снова местные монгрелы? Кивать, пока тебя держат за подбородок, было неудобно, так что Фума просто опустил ресницы в знак согласия. — Надеюсь, ты преподал им хороший урок? Фума закатил глаза. По его мнению, идиотов способна была исправить только могила, но да, он полагал, что в пределах дозволяемого уголовным кодексом сделал всё, что мог. — Молодец, — усмехнулся Мацунага и мимолётным движением встрепал ему волосы. Фума прижмурился и решил, что он всё-таки умный, но не гордый — и это хорошо, потому что гордый бы Мацунагу не вытерпел, а его всё устраивало. И эти жесты, и этот тон, и то, что, закончив выполнять врачебный долг, его безжалостно отправили применять швабру на сей раз по назначению. Ну, потому что пол-то сам себя не помоет. Мацунага же ещё с утра задался целью реанимировать старые часы — как Фума замечал уже не в первый раз, чинить всё, что поворачивается под руку, было у него чем-то вроде навязчивой привычки. Иногда он задавался вопросом, что Мацунага НЕ починил в своё время, но никогда не спрашивал. Захочет — расскажет, уж в этом с Мацунагой можно было не сомневаться. В общем, следующие два часа они оба провели тихо и продуктивно, потом Фума полез в душ… и там, подобно гайдзинскому Арухимеду, внезапно словил Мысль. Мысль была внезапна, но так резонна, что даже удивительно было — как он её раньше не подумал?! Мацунага всё ещё колдовал над часами. Фума постоял в дверях, любуясь его спокойным профилем и выверенными движениями, потом подошёл, сел рядом и, когда на него обратили внимание, спросил: — Когда мы впервые встретились. Что вы делали на той остановке? Из больницы ведь ехать с другой стороны, и выходить раньше. В янтарных глазах заплясали весёлые огоньки, и Фума понял, что он всё-таки и не умный тоже, а самый настоящий дурак. Но счастливый, тут жаловаться грех. — Ты когда-нибудь обращал внимание на вид, который открывается с края оврага за этим домом? Фума покачал головой. — И твой дед не упоминал о руинах, который находятся на той стороне? Фума напряг межушный ганглий — и хлопнул себя по лбу. Храм, в котором служили их предки — гомэн, великие предки! — Значит, упоминал. Я иногда приезжаю полюбоваться им; так было и в тот вечер, поэтому я был в том же автобусе, что и ты, и видел, как тебе стало плохо. …ну да, а он, Фума, смотрел исключительно под ноги и не заметил бы даже короля-демона шестого неба, взбреди тому на него попыриться (упасите, великие предки, конечно же). — Я удовлетворил твоё любопытство, юноша? Фума кивнул. — Тогда, — Мацунага закрыл часы и поднялся, — идём ужинать. Фума поймал край его рукава. — Мацунага-доно. — Я говорил: ты можешь называть меня по имени, — сказано было без недовольства, но с лёгким нажимом, знаменующим, что собеседнику надлежит объяснить, по какой причине он не пользуется предоставленной ему возможностью. Фума запрокинул голову, глядя в янтарные глаза. — Могу, — сказал он. — Но не хочу. Ещё секунду Мацунага смотрел изучающе. Потом кивнул, и его ладонь, расслабленная, легла в руку Фумы. — Что ты собирался сказать? — это прозвучало уже мягче. Фума качнулся вперёд и прижался к жёстким горячим пальцам губами. Секундная пауза — и ему снова встрепали волосы, сопроводив это четырьмя негромкими словами: — Не за что, Котаро.