Волшебный лифт

      Кто сказал, что Рождество – время волшебства и исполнения желаний? Когда вы живете в таком городе, как Нью-Йорк, это не только не волшебный, но и приносящий одни неприятности день. Для кого-то – это пробки, для другого – нежеланные походы по магазинам, для нее – очередной одинокий выходной.       Она – Эмма Свон, нетипичный житель большого города, по ее личному убеждению. Почему у нее сложилось такое впечатление? Да потому что все, кого она знает или видит вокруг себя – бесконечно счастливы вдвоем, втроем и так дальше по нарастающей. Она же души не чает в своем сыне, которого с самого рождения воспитывает одна, потому что его папочка пожелал ей всего хорошего, как только узнал одну радостную новость.       Если она смирилась с этим праздником с утра, то, когда ей позвонил отец и сказал, что они с мамой забрали внука на выходные, ее удовлетворительное настроение пошло на спад. Мэри Маргарет, ее мать, частенько устраивает такие вот приключения для внука, только чтобы его мать нашла себе наконец пару. На ее умоляющие звонки приехать к ним ей было отвечено отказом.       В свои тридцать лет Эмма Свон не замужем. Это каждый раз вызывает полнейший шок у Мэри Маргарет, но не вызывает неожиданности для самой Эммы. Внешностью родители ее одарили щедро: стройная блондинка с зелеными глазами, пышные волосы которой можно использовать для рекламы отличного шампуня, а длинные ресницы и пухлые губы ставят прекрасную точку в этом образе. Но по части характера, который закалил не один неудачный роман, она была не сахар.       Дегтя в бочку ее «сладкой» сегодняшней жизни плеснул сломанный лифт ее высотки, у которого она встала, как вкопанная, не веря своим глазам.       – Серьезно? – скривившись, проговорила женщина, обрушив пакеты на кафельный пол и посмотрев ввысь, куда предстояло подняться, желательно до вечера, чтобы не пропустить любимый праздник в компании запеченной курицы, которая всем своим видом обещала растаять здесь же, если ее не доставят в духовку.       Эмма как раз миновала десятый этаж, когда услышала посторонний шорох в следующем пролете. Оценив свои шансы и тяжесть пакетов, она продолжила путь наверх, внимательно прислушиваясь. Однако, как только она «взобралась» этажом выше, то увидела симпатичного мужчину с ровно такими же пакетами, как у нее. По всей видимости, лифт этого дома встретил его так же неприветливо, как и ее, и он устроил привал здесь. Улыбнувшись почему-то от этой мысли, она приблизилась. Высокий брюнет в черной куртке и джинсах, поставив пакеты на пол, судорожно лазил по своим карманам, но поиски его оказались тщетными, и он прислонился затылком к холодной стене. Женщина застыла от взгляда его голубых глаз, устремленного на нее в следующий момент.       – Рад приветствовать еще одного обитателя «бобового стебля», – произнес он на выдохе, почесав щетинистую щеку и окинув взглядом соседку. К слову, она в это мгновение жалела, как никогда, что надела бесформенный, но «зато теплый» пуховик.       – Что? – переспросила Эмма, задумавшись о том, почему она раньше не слышала этот притягательный голос. Может быть, потому что, его обладатель был не из Америки, с его акцентом, похожим на британский.       – Ну, знаете, сказка про Джека, великанов и огромный такой стебель до самого неба, похожий на этот дом, – объяснил незнакомец, жестикулируя руками.       – Ах, да, – усмехнулась Эмма, поставив пакеты на пол в паре метров от брюнета, – верно подметили. Я просто знаю еще одну версию этой сказки, про принцессу и пирата... неважно... мой сын – тот еще сказочник, – на ее щеках проступил легкий румянец. А еще она подумала, что знакомство с таким привлекательным соседом не стоило начинать с разговоров о сыне.       – Мне знакомо это чувство, – он отстранился от стены, – если записывать то, что выдумывает моя дочь, получится неплохой сборник сказок на ночь.       Они оба рассмеялись, опустив взгляд. Эмма закусила губу. Ну, конечно, у него дочь и красавица-жена, как иначе. Это только она все не напишет свою сказку, чтобы порадовать наконец родителей.       – Я помогу Вам с пакетами? – он подошел ближе, и Эмму поразил его аромат, морской с терпкими нотами сердца.       – Нет, что Вы, – отмахнулась она, – у Вас ведь тоже пакеты...       – Могу сказать, что все в них куплено мной, а это значит – они абсолютно точно легче Ваших, – он ухмыльнулся, глядя на ее пудовую ношу.       – Хорошо, – Эмма не смогла сдержать улыбки, но не могла и не добавить, с ее-то постоянной бдительностью. – Только если Вы не маньяк и не серийный убийца.       Он перевел на нее серьезный взгляд, а потом прыснул смехом, беря в руки все пакеты.       – Не думаю, что они стали бы признаваться после таких слов, но могу заверить Вас, что Вы в надежных руках, – он наклонил голову и прищурил глаза.       Эмма рвано выдохнула, как только он отвернулся и начал подниматься по лестнице. В этот момент она подумала, что хотела бы оказаться в этих сильных руках, но стремительно помотала головой, чтобы отогнать подобного рода мысли о женатом мужчине.       – Мне так неловко, – проговорила она, – я могу понести хотя бы один, – они поравнялись.       – Уверяю Вас, что мне не сложно, но, если Вас уже гложет совесть, то можете взять самый тяжелый, – он передал ей один из своих пакетов, который весил не больше пяти фунтов.       – А Вы, смотрю, шопоголик, – прокомментировала женщина этот вес, чем заставила его улыбнуться в очередной раз, но уголками губ.       – Мне легче нарисовать новый проект здания, чем купить что-то из еды. Если бы не Рождество, которое все празднуют дома, с семьей, я бы ни за что не отправился покорять полки продуктового магазина, – произнес он, отдышавшись между двенадцатым и тринадцатым этажом.       – Вы архитектор? – с улыбкой спросила Эмма, и мужчина кивнул. – Значит, Вы сегодня настоящий герой для жены, не вижу ничего плохого, – весело рассуждала она, но незнакомец нахмурился после ее слов.       – Может и так, но я привык считать себя героем только потому, что один воспитываю четырнадцатилетнюю дочь, ради которой все это устроено, – он приподнял пакеты, – но она решила, что это отличный повод, чтобы провести праздник с подружками.       На его лице отразилась тень негодования и грусти, захватившая и Эмму. Так значит, он один, он ее сосед, у него тоже есть ребенок, он привлекателен, и ему, очевидно, не с кем встретить это Рождество. Прикрыв глаза, Эмма так и слышала тонкий мамин голосок, приглашающий незнакомца в квартиру.       – Генри – двенадцать, и бабушка с дедушкой любезно забрали его к себе на эти выходные, – она покачала головой. – Но я по привычке купила еды на двоих.       Через минуту мужчина задал вопрос, видимо, переварив информацию. Мама внутри Эммы ликовала уже в этот момент, но женщина постаралась ответить, как можно ровнее.       – Прошу прощения, это все, – он опять приподнял пакеты, – абсолютно сбивает с толку. Ведь я до сих пор не знаю Вашего имени, – он повернулся к ней, замедлив шаг.       – Свон, Эмма, – стушевалась она под натиском слишком голубых глаз.       – Приятно познакомиться, Свон Эмма, – поддел он, улыбнувшись. – В таком случае, я Джонс Киллиан.       Вновь смех на весь подъезд. Она не привыкла знакомиться вот так, врасплох. Было несколько свиданий с парнями из интернета, которые устраивала ее подруга, но все они и близко не стояли с ее соседом. Киллиан Джонс. Его акцент совершенно точно британский. По-видимому, она слишком громко думала, потому что он вновь заговорил.       – И предлагаю перейти на «ты», раз уж мы с Вами вместе впервые увидели, как выглядит лестничный пролет четырнадцатого этажа!       – Хорошо, но начните Вы, – улыбнулась Эмма.       – Что ж, я начну с того, что живу на двадцатом этаже, а ты?       – Я победила, я живу на восемнадцатом, – ухмыльнулась Эмма, но тут же подумала о том, что хотела бы, чтобы он жил, как минимум, в соседней квартире, а как максимум...       – Зато из моего окна вид лучше, – он вскинул бровь, но добавил, – как говорил мой риэлтор.       – Сомневаюсь, что он лучше моего, – с уверенностью заявила Эмма.       – Это приглашение?       Он задал этот вопрос так спонтанно, ведь женщина даже не задумывалась об ответе, просто всегда привыкла возражать, такой уж у нее характер. Но она взглянула на мужчину, который явно ждал ответа, и ответа, возможно, положительного, и именно сейчас.       – Да, – коротко ответила Эмма, отведя взгляд и сглотнув. – Но... мне, вероятно, следует точно убедиться, что ты не убийца.       – Женщина, которая в одном предложении использует слова «вероятно» и «точно», должна знать это, понимаю, – усмехнулся он. – Можешь достать из заднего кармана мой бумажник? Или мне стоит как-то убедиться, что ты не скроешься с ним, скажем, на шестнадцатом этаже? – он картинно вздохнул.       – Не буду говорить тебе, что находится в моем кармане, но, будь ты убийцей, тебе это не понравилось бы.       То, что ее родители забрали Генри к себе на Рождество, имело веский повод. Она коп убойного отдела, а Рождество, как ни странно, преступники любят больше всего, и ее в любой момент могли сорвать с места. А потому, свой глок она всегда носила с собой.       – Мы пришли, – она сжала губы в полоску, доставая ключи.       Когда она вошла, то сразу наткнулась на омелу, висящую под потолком в прихожей. Она ее дико раздражала, но Эмма обещала матери не снимать ее до нового года. Женщина лишь зажмурила глаза, молясь, что гость не обратит на нее внимания.       – Мне тоже стоило задуматься над декором, – Киллиан поднял голову, зацепившись взглядом за омелу, как только вошел следом за хозяйкой квартиры.       – Это... – женщина смущенно свела брови, – мама, она думает, что у меня нет личной жизни... то есть... почти нет... то есть... не важно, Боже, – она махнула рукой, принявшись разбирать пакеты, которые Киллиан поставил на столешницу.       Тем временем мужчина подошел к окну и, увидев Центральный парк, округлил глаза.       – Ничего себе, Эмма! А я надеялся, что ты просто заманиваешь мужчин к себе, наплетя про прекрасный вид из окна, – пошутил он, убрав руку со шторы.       Она улыбнулась с гордым видом «Я же говорила!».       Эмма не спешила раздеваться, потому что под пуховиком у нее был слишком домашний наряд – растянутая майка под дырявым свитером – не самое гостеприимное одеяние. Странно, что Мэри Маргарет до сих пор не сожгла его, как обещала, когда приезжала неделю назад.       – Ты еще куда-то спешишь? – Киллиан заметил некоторую торопливость хозяйки квартиры, которая даже не сняла куртку.       – Я? Нет, я... – она убрала выбившуюся прядь золотистых волос за ухо, нервно улыбнувшись.       – Я понял, – он опустил взгляд в пол. – Не буду злоупотреблять твоим гостеприимством и пойду наберу своего риэлтора, – он взял в руки свои пакеты, оглядываясь на дверь.       – Киллиан, – выдохнула Эмма, остановив его.       – Я бы с радостью пригласил тебя к себе, но у меня в квартире полным ходом идет подготовка к концу света, так что, сама понимаешь, – он перебил ее, почесав за ухом и смотря исподлобья.       Это был такой по-настоящему милый жест, а на его щеках тут же разлился румянец, что она не могла устоять, тем более, едва ли она осмелилась выговорить это первой.       – Если захочешь сделать перерыв в этой подготовке, то... можешь спуститься сюда и переждать апокалипсис у меня, – она еле скрестила руки на груди из-за объемности куртки.       – Благодарю за приглашение и с удовольствием его приму, ибо отношусь к Рождеству примерно с таким же теплом, как и ты.       Они усмехнулись друг другу, не отрывая взгляда.       – Только вот вынужден сказать, что готовлю я из рук вон плохо, поэтому могу помочь лишь с сервировкой стола или включением телевизора, скажем, – сгримасничал мужчина.       – Да у тебя золотые руки, – прыснула Свон. – В восемь устроит?       – Да, я буду в восемь.       Как только дверь за ним захлопнулась, Эмма опустилась на барный стул возле столешницы и опустила голову в руки. На часах было начало шестого, а это означало полный провал. Она не Золушка, чтобы преобразиться в два клика. Кликов ей предстояло сделать гораздо больше, и это, не считая полного разбора гардероба, не предназначенного для свидания. Ведь это свидание?       – Переждать апокалипсис? Серьезно? – проговорила блондинка вслух.       Она сняла пуховик и повесила его на вешалку, задержавшись возле зеркала. Грязная голова после смены, серые круги под глазами, впалые щеки и синеватые губы.       – И с таким снеговиком ты согласился на свидание, красавчик? – проскрипела она вновь самой себе. – Наверное, ты просто хочешь оставить все страшное в старом году, – она скривила губы и направилась в ванную.       Следующий час она провела в махровом халате и с полотенцем на голове. Во-первых, она провозилась на кухне с нарезанием продуктов, чтобы затем сбросить их в форму для выпечки. Во-вторых, простояла перед гардеробом, в итоге выкинув несколько платьев на кровать, но так и не выбрав ни одного.       – Слишком открытое... слишком закрытое... слишком блестящее... слишком красное, – Эмма откидывала наряды один за другим, пока понуро не осела на кровать и не зарылась в одежде с глухим стоном.       Через пять минут она вновь испепеляла взглядом шкаф, на сей раз решив ограничиться джинсами и подобрать к ним топ. Пролетело еще полчаса, прежде чем Эмма наткнулась на бежевый топ с пайетками на тонких бретелях.       – То, что надо, – она вытянула губы, скинув халат и примерив майку.       Ее взгляд скользнул на часы над комодом. Половина седьмого. Глаза женщины вмиг округлились. Она закуталась обратно в халат, возвращаясь на кухню. Курица с овощами была готова, Эмма нарезала сыр с беконом и поставила в духовку пирог с вишней.       Затем женщина высушила волосы, слегка выпрямив их и сделав пробор. Она решила ограничиться низким хвостом, чтобы не выглядеть слишком вычурно или вызывающе. Волнение начинало одолевать ее, потому что в этот раз она чувствовала, что это не просто встреча, не просто свидание, но что-то предначертанное свыше, хоть она и не верила во всю эту чепуху. Быть может, Рождество так действует на всех или же бокал красного вина...       Половина восьмого.       Эмма расстелила скатерть на стол и достала тарелки с приборами. Между этим она скинула халат, убрав его в комод, и надела джинсы с топом. Покрутившись перед зеркалом, она понравилась самой себе, и этого было достаточно для улыбки.       Через полчаса она начала беспокоиться. Не то чтобы он не имел права опаздывать, да и вообще мог передумать, но все же ей хотелось верить, что он почувствовал то же самое, что и она. Ее чутье подсказывало ей, что его глаза не врали, но она могла понять, почему он не пришел. Она наверняка была похожа на мать-одиночку-зомби-феминистку с ее-то подходом к жизни. Приглушив телевизор, Эмма опустилась на диван, поджав ноги в коленях.       Еще двадцать минут она занималась самобичеванием, после чего позвонила Генри, чтобы узнать, как у него дела. Сегодня он помогал бабушке с пончиками, а дедушка не мог справиться со сборкой радиоуправляемой машинки, и опять пришлось ему подсказывать. Эмма улыбнулась от умения Дэвида внушать Генри, что он самый важный человек в мире. По ее щеке скользнула слезинка в этот момент. Их дочь тоже была таким человеком для них, и они так хотели бы для нее счастья, но она постоянно все портила.       – Спокойной ночи, Генри, я тебя люблю, – произнесла она, прежде чем голос сел от всхлипа.       Ничего не получится. Опять. Эмма прикрыла глаза и постаралась успокоить себя. В конце концов, у мужчины мог случиться форс-мажор. Например, он мог выпасть из окна, или к нему вернулась дочь. То, что они не обменялись номерами телефонов, ведь ничего не значило? Может, он вообще курьер и уже успел смыться далеко и надолго, пока она тут ноет. Другое слово было сложно подобрать. Эмма закрыла лицо руками, погрузившись в давящую тишину так называемого праздника…