Проснулся не в себе...

Гермиона уже битый час распылялась перед нами о важности экзаменов, переплюнув даже Лунатика. Тот начинал упоминать нам об этих пытках всего за месяц до них: Гермиона же начала еще до пасхальных каникул. – Гермиона, остынь, – оторвался Рон от шахматной доски. Он уверенно вел свои фигурки в бой и, соответственно, нес разрушения среди моих. – До экзаменов еще целых два месяца! – Но, Рон, это очень важные экзамены! – возразила девушка. – По результатам П.А.У.К.А мы определяемся с дальнейшей профессией. – Что тут непонятного? И Трелони не надо быть, чтобы предсказать… Ну вот, сейчас опять заведут волынку о пользе занятий. Помни, Сохатый: сделай умное лицо и молчи в тряпочку, а то их еще больше распалишь, тогда и тебе попадет. Улыбаемся и киваем, улыбаемся и киваем. – Гарри, – решила вплести меня в спор Гермиона, – хоть ты меня поддержи. Девушка, а у меня тактика не вмешиваться в ваши споры: себе же дороже выйдет если вмешаться. – Знаете, ребята, я лучше прогуляюсь, – смывайся отсюда, Сохатый, и как можно быстрее. – Знаете, как меня найти. Это я про карту. Надеюсь, поняли. И, оставив партию неоконченной, – все равно через ход–другой проиграл бы – я со скоростью «Молнии» вылетел из общей гостиной Гриффиндора. Как же мне надоело! Лунатик, друг мой, прости меня, что я называл тебя неисправимым ботаником! Я тогда не знал Гермиону Грейнджер! Поздновато. Через четверть часа вообще из гостиных выползать нельзя. А ты, Сохатый, опять забыл мантию. Мародер со стажем называется… куда бы пойти? Размять, что ли, копыта и побегать вокруг школы? Хорошая идея, рогатик, давно ты не бывал в местах, где уже целую вечность назад шалили господа Мародеры. Жалко, не могу сходить в тот очаровательный чуланчик, где труп змейки, маленькой и совсем не опасной, всего-то метров десять в ширину, валяется. Ну ничего. Зато теперь знаю, что Тайная комната совсем не легенда, как утверждает профессор Бинс. Красиво. И немного прохладно. Конечно, прохладно, ведь ранняя весна! С такими успехами в логике П.А.У.К тебе не сдать. О карьере аврора мечтать даже бесполезно, особенно с таким компроматом, как еженедельные прогулки по Запретному лесу и дружба с оборотнем. Хруст! Черт, опять не на ту ветку наступил. Пора из леса выбираться. А вот и окраина Хогсмида. В домах еще огни горят. В бледном свете молодой луны деревушка выглядела зловеще. Помнишь, Сохатый, как вы, все четверо, стояли на этом пригорке и точно так же смотрели на ночной Хогсмид? Бродяга тогда пожалел, что нельзя приходить сюда днем. А может быть, и не сказал, а прогавкал. Он всегда гавкал, когда превращался. Идиот ты, Поттер, псы всегда лают. Кстати, о лае. Местные собаки тебя почувствовали. Ага, и начнется повсеместная травля оленя. Тебе же не хочется, чтобы твои роскошные рога висели в чем-либо кабинете. Это было бы в высшей степени неэстетично. Еще хуже: твои рога в кабинете Нюниуса. Ты только представь, как он любовно будет полировать все отростки и ответвления. Мазохистская фантазия. Да успокойся ты, Сохатый! И перейди с галопа на шаг, дыхание итак уже начало сбиваться. Хочу есть. Пить тоже. Хорошо, что родник где-то рядом. Но траву жевать не буду, я что, олень какой-нибудь? Именно он, с рогами и копытами, если вы это забыли, мистер Поттер. Пора возвращаться. Пора. Завтра, точнее сегодня, конечно, воскресенье, но знаем мы этих малолетних садистов, разбудят в самую рань. Типа тренировка. Типа победа в чемпионате важна. А капитан за все это отвечает. Уизли говорит, что на меня Вуда не хватает… ну и пусть. Больно надо. Рассвет какой красивый. Пора сбросить копыта: оставшиеся метры дойдем, друг мой Мародер, пешочком, не загнемся. – Хорошая прогулка, Поттер? – Малфой? Забыл сделать домашку, раз проснулся так рано? Ждешь, когда же я струшу? Запишись на курсы долгожителей, чтобы увидеть. – Отличная, Малфой, – подыгрывать, так подыгрывать. – Свежий воздух и все такое. Взбодрись – такое чудесное утро! Издеваемся, мистер Поттер? А паренька не жалко? Спрашиваешь, господин Сохатый? Да эта мразь похуже Нюниуса. – Не прикидывайся дурачком, Поттер! – скривился слизеринец, словно съел кислый лимон. Тоже мне актер погорелого театра. Ему бы в Азкабане представления давать: публика будет в восторге. – Хотя, что там, ты же туп как олень. Почему как? Стоп, он видел мое превращение? Или нет? Колись, хорек. – И кто тут прикидывается дурачком? Слизеринец хмыкнул. – В этот раз тебе не отвертеться: рядом с тобой не шныряет этот Люпин, – он презрительно скривился. Ты что-то имеешь против моего друга? – Профессор Снейп сегодня же узнает о твоих похождениях, Поттер. Испугал. Уже дрожу. Узнает он – остальные узнают о тяжелом детстве некого мистера Нюниуса. А я тут буду не при чем. Не заявит же этот слизеринский декан, что я ныне усопший Джеймс Поттер, а Гарри Поттер сейчас пудрит мозги всем, что он это я? – Придумай что-нибудь поновее, Малфой, – я показательно зевнул, – или просто уйди с дороги. – Дуэль, – коротко бросил хорек. Удачная шутка. Я посмеялся, а теперь можно я пойду посплю? – Когда? – Сейчас. Садист! – Желание идиота – закон, – даже если оппонент идиота жутко устал. Может, рогами его боднуть и копытами попинать? – Мистер Малфой, мистер Поттер! Что здесь происходит? – на нас летела еще одна ранняя пташка – МакГонагалл. И что ей не спится в пять часов утра? Ладно, Малфой просто помешан на идее поймать меня ночью, Филч доморощенный выискался, но она-то? – Ничего, профессор, – голос слизеринца моментально сменил тональность. Теперь он был приторно сладкий. – Мы просто разговариваем. – Марш по гостиным! – безапелляционно заявила мой добрый, отзывчивый и понимающий декан. Хорошо, что баллы снимать не стала. Пять часов утра – это не двенадцать ночи. Мало ли тараканов в головах студентов? – Мы не закончили, – бросил мне в след Малфой. МакГонагалл смерила его холодным взглядом и пошла куда-то по своим делам. Хм, надо поинтересоваться по каким… Чем наша профессор в марте занята в пять часов утра? Настроение, изрядно подпорченное заучкой Гермионой, шахматным полководцем Роном и неудачником-дуэлистом Малфоем, резко улучшилось.