Лишь шаг до тебя.

Прекрасный летний день. Чонин везёт Ро, Чунсо, Нелли и меня в парк. Он будет играть в крикет в аббатстве Стоунли, а мы за него болеть. Несколько недель назад Чонин вернулся в свой прежний крикетный клуб, который находится в районе Каннама. Он скучал по играм, по турнирным таблицам, ему хотелось увидеть свою команду, пеструю смесь от профессора нейрофизиологии до слесаря. "Это всегда забавно. - сказал он мне. - Мы все такие разные" По словам Чонина, аббатство Стоунли редкостно красивое место, одна из жемчужин Кореи, и его часто арендуют для свадебных церемоний.              - Папочка, а ты собираешься замуж выходить? - Спрашивает Ро, моментально насторожив уши. Она любит наряжаться. - Можно я буду подружкой Кенсу?              - Лапушка, мы не планируем этого. - Говорю я.              - Пока не планируем. - Чонин смотрит на меня и касается моего колена.              - Почему ты не спрашиваешь меня? Знаешь, что я скажу?              - Пожалуй, спрошу. Глядя на мелькающие за окном пейзажи, я вспоминаю прошедшие шесть месяцев. Несмотря на то, что моя жизнь перевернулась вверх тормашками, я никогда ещё не чувствовал себя таким счастливым и благополучным, не получал столько любви. Мы с Чонином стали жить вместе месяц назад; серьёзный шаг для нас обоих, но мы были готовы к этому. Он предложил мне это воскресным утром, когда мы лежали в постели, голые, под одеялом. "Кенсу, я вот что думаю, - сказал он, обнимая меня за талию. - Давай пусть это будет наш дом. - Он повернул меня лицом к нему, взял мою руку и поцеловал каждый мой палец. - Ты будешь жить со мной?" Мы поговорили отдельно с Чунсо и Ро. Убедить Ро было не трудно, ей понравилась мысль, что мы с Чунсо будем ночевать у них. Чунсо сначала молчал. Он больше не задавал вопросов про своего отца, но я заверил его, что он может в любой момент со мной поговорить. Я не хочу, чтобы Чунсо рос в доме, где полно секретов. "Значит, теперь Чонин будет моим папой?" - спросил он после не долгих раздумий. Я кивнул. "Но тебе необязательно называть его отцом. Зови его так, как тебе нравится. Мы хотим жить вместе и быть одной семьёй. Я думаю, что мы будем жить счастливо. Но твоё счастье, сынок, для меня важнее всего. "              - Чонин не бросит нас, правда? - Спросил он, прижимая к себе собачку Фидо. Я покачал головой.              - Нет, мы очень любим друг друга. В комнату вошёл Чонин.              - Простите, я невольно подслушал. - Он опустился на колени рядом с Чунсо. - Я никуда не уйду. Мы с тобой будем вместе много лет. Мне было немного грустно расставаться со своей старой "коробкой из-под обуви". Она стала моим самым любимым домом, символом начала моей новой жизни во всех отношениях, здесь я сблизился со своей матерью. Но переезд к Чонину означал следующее приключение. Я стал расставаться со своим прошлым. Теперь меня больше интересовало моё будущее - с Чунсо, Чонином и Ро. Мы с мамой, ну не с моей мамой, а с тётей Джиной, стали постепенно залечивать раны. Когда мы встретились с ней после Рождества, она объяснила мне, что тогда ей казалось, что она делает лучше для всех. Но даже она теперь понимала, что это объяснение слишком натянутое и неубедительно для нас двоих. Когда я возразил, что Лухану тоже неплохо было бы знать правду, она призналась, что отчасти ей просто хотелось наказать сестру. Я понимаю, конечно, тётя Вив принесла много страданий нашей семье, убив не только своего сына, но и младшего брата. Я понимаю чувства тёти Джины на счёт того, что алкоголь разрушил их семью, поразив сначала его отца, моего деда, потом Вивьен и, конечно, потом меня. Когда все это прекратится? Она много разговаривала с сестрой, тётя Вив клялась и божилась, что изменится, но потом все снова катилось под откос.              - Вивьен хотела, чтобы я усыновила тебя. Она согласилась на это, понимая, что не сумеет тебя вырастить. Мы обещали друг другу, что сохраним этот секрет. Но мне жаль, что мы причинили тебе боль, Кенсу. Что я причинила тебе боль. Я обнаружил, что мне очень трудно пережить этот обман. Я сидел в кресле-качалке и думал об этом. Я не понимал, почему они в какой-то момент не могли сказать мне все. Ещё я теперь понимаю, почему отец никогда не вмешивался, а тётя Джина так строга со мной. Я не уверен, хотел ли он вообще когда-нибудь усыновить меня? Мы были с ним дружны, но между нами никогда не было той связи, что была между родителями и детьми. Он просто присутствовал в моей жизни. Добрый, хороший, много работал, чтобы поддержать свою семью и решение своей жены. Пожалуй, алкоголизм тёти Вив плохо отразился на каждом члене нашей семьи. Единственное, что осталось неизменным - это моя любовь к Лухану, наша дружба. Как и я, Лухан сердился, ждал объяснений и ничего не понимал, но в наших отношениях ничего не изменилось. В прошлое воскресенье мы с Луханом и Чунсо ходили в ресторан, мы втроём. Он как-то переменился. Он любит Марию. Я вижу. Я так счастлив за него. Лухан заслуживает только самого лучшего. В последние годы меня поддерживали и мои друзья из АА, особенно Нев. Теперь я тоже стал спонсором молодой женщины, которая рыдала на той памятной встрече. Её зовут Айона, она всю жизнь росла с приемными родителями и никогда не знала домашнего тепла и любви. Теперь мы вместе проходим шаг за шагом, и я рад, что оказался на правильной стороне и теперь могу поделиться чем-то с другими, вернуть свой долг. Гэри и его жена уехали на летние каникулы в Барселону с детьми и внуками.              - Кенсу, я живу каждый день так, словно это последний. Жизнь так коротка. " - сказал мне на прощание мой друг. Конечно, Гэри был в восторге, что сработал его хитрый совет, как показать Чонину, что я его люблю. Мне так помогают любовь и поддержка Чонина! Мы все совершали ошибки. Главное - идти вперёд. Я не хочу предаваться горьким воспоминаниям до конца жизни. Я хочу жить. Я и так потратил зря много времени. Важно научиться прощать. Я не безупречен. Я был очень плохим сыном, но тётя Джина тоже признает, что многие мои поступки были поступками человека, который чувствовал себя нелюбимым, незащищённым. За последнее время Чонин сумел расширить свой бизнес, нашёл новых клиентов, а я подумываю над тем, чтобы вернуться в школу. Только теперь мне хочется работать с детьми постарше. Упаковывая вещи в квартире, я наткнулся на старую матерчатую коробку с фотографиями. Какие-то были сделаны в Париже, там мы были с Тэхи в школьные годы, мы с Луханом в ярко-жёлтых жилетах плыли по озеру к затонувшей лодке, младенческие фото Чунсо, а в самом низу лежал какой-то документ. Заинтересовавшись, я достал его. Это оказалась характеристика из моей прежней школы, где я работал до родов. Я почувствовал прилив вины, вспомнил, какой я был безответственный... Если бы я знал, что кто-нибудь из учителей в школе, в которой учатся Чунсо и Ро, такой же... "Кенсу превосходный член коллектива, на его уроках ощущаешь тепло, юмор, обаяние. Более того, благодаря ему дети понимают, что учиться интересно. С ним трудно соревноваться.

Я перечитываю характеристику и удивляюсь, почему я тогда отнёсся к ней с равнодушием. Когда я показал её Чонину, он спросил, почему я так удивлён. Я сказал, что хочу снова работать в школе, что мне пора расстаться с Мэри-Джейн и её цветастым фартуком. Он ответил, что я волен делать то, что считаю нужным. Мы с Чонином словно соседние фрагментики из фигурной мозаики подходим друг другу. Теперь, когда мы вместе, радость вошла в нашу жизнь.

Чонин был прав: аббатство Стоунли действительно великолепно. Большой особняк разместился над рекой Эйвон среди зелёного парка. Поглядеть на матч съехались друзья и родственники, они расположились группами на лужайках. Я накормил детей сэндвичами с яйцами и сосисками в тесте (мы привезли их в сумке-холодильнике) и запретил скармливать их Нелли. Наблюдать игру в крикет очень приятно и как-то совсем не по-корейски. Нет, конечно я и раньше это делал, но и сейчас с удовольствием гляжу на красивых мужчин в белой форме на фоне свежей зелёной травы. Я ищу Чонина среди играющих.              - Вон Чонин! - показываю я детям. Он разговаривает с товарищем, на его футболке и кепи эмблема их клуба. Команда Чонина выходит на поле первой. Я сижу, наслаждаясь солнцем, ласкающим моё лицо, и не слишком внимательно слежу за игрой. После ланча Чунсо ведёт Нелли на прогулку, пообещав, что не уйдёт далеко. Мы смеёмся, когда видим, как он ругает нашу собаку за то, что она съела чужой сэндвич. Ро быстро растёт, у неё отменный аппетит. Вот и сейчас она спрашивает позволения съесть ещё одно пирожное с заварным кремом. Она обожает балет и танцы. Ещё любит готовить и говорит, что откроет свой ресторан, когда вырастет. Чунсо хочет заработать в Америке много денег и гонять на спорткарах. Иногда я вижу в нем черты Чанеля, но успокаиваю себя, что у Чана был не очень благоприятный жизненный старт. Его отец был матерым преступником и домашним деспотом: он драл Чанеля за уши, когда тот без разрешения раскрывал рот и пытался что-то сказать. Вероятно, он нанёс психике мальчишки больший урон, чем я могу предполагать. Его мать вообще им не занималась. Временами я думаю о нем, но больше уже не оглядываясь и не страдаю от ночных кошмаров. Я знаю, что больше никогда его не увижу. Эта глава в моей жизни наконец-то закрыта.

Идёт вторая половина игры. Я уже заплел Ро косы и теперь читаю журнал. Игра невероятно напряжённая. Команда аббатства набрала всего сто шестьдесят пять очков, а команда Чонина сто шестьдесят девять. Им для победы нужно всего шесть ранов с двух подач, заманчивая задача, Чонин отбивает мячи. Я сижу весь на нервах.              - Он должен очень сильно ударить по мячу, чтобы он вылетел за пределы поля, - говорю я Ро и Чунсо.              - Давай, папочка! - кричит Ро, когда он встаёт перед калиткой, надев защитные щитки, перчатки и шлем. Боулер полирует мяч о штаны. Он бежит на Чонина, подаёт мяч... Чонин бьёт по мячу, добивает до среднего полевого игрока, это приносит ему только два рана. Я визжу от разочарования - мало. Он должен теперь выбить мяч за поле. Последний шанс. У меня не выдерживают нервы. Я не могу смотреть, загораживаю лицо руками. Ро и Чунсо вскочил на ноги, кричат, подбадривают Чонина. Не отстают и другие семьи.              - Давай, папа! - Ро прыгает и хлопает в ладоши.              - Давай, папа! - кричит Чунсо. Я гляжу на него, и на мои глаза наворачиваются слезы. Чунсо впервые назвал Чонина папой. Я говорю себе, что если Чонин выбьет мяч за пределы поля, я сегодня же соглашусь выйти за него. Боулер бежит к нему, бьёт по мячу... Чонин идёт на контакт. Мяч бьёт в биту, чистый, хрустящий звук. И вот он уже высоко взмывает в воздух. Ро, Чунсо и я смотрим, как он летит через поле и бьётся о стойку. Он сделал все правильно.