Это все парни делают

Все парни дрочат. Это, как бы, известно десяти подросткам из десяти, но каким-то образом Плисецкий умудрился в свои шестнадцать стать тем самым "0,01 % микробов", которые остаются под ободком унитаза после Туалетного утенка. Проще говоря, Юра очевидного не то, чтобы не знал... В любом случае, так и случилась эта история. * * * Соцсети - страшная штука. Так Юрий считал не беспочвенно. Одно дело, будь он заурядным блондинистым дрищем с задворок Москвы, тогда б ни одна нормальная девчонка на его невзрачный профиль бы и не забрела. А так... "Нужно уважать и боготворить своих поклонников. Только прислушавшись к почитателям, можно научиться принимать и недоброжелателей" - мысленно как молитву повторил Юра слова Лилии. Тяжело вздохнул и растекся по столу: не помогает нисколечко. Общение с фанатками с легкой (жесткой) руки Барановской стало рутинным еженедельным занятием. Балерина считала, что это крайне важно, поэтому в свой чуть ли не единственный свободный вечер парень выходил в сеть и страдал. Толпа вызывала раздражение и отторжение вживую, почему в интернете это должно было пройти легче? Ладно еще странички в соцсетях, ладно собственный недо-сайт. Самое страшное Юра открыл для себя потом. ФОРУМЫ. В первый же проклятый Богом вечер Юра забрел по ссылке на некое обсуждение своей скромной хиккующей персоны и по неосторожности принялся читать. Узнал о себе такое, от чего шерсть на загривке встала дыбом, но... - Чт... Что? - заикаясь, вслух прохрипел парень, распахнув глаза и до боли вперившись в экран. А потом как в мемесе вскочил, опрокидывая стол (пытаясь): - Какой, к черту, гей?! На самом деле, такое он уже слыхал краем уха, но блять, ему шестнадцать, серьезно?! Ментально приняв капельки от сердца, держась за оное, блондин пролистал дальше. "И мое сердце, остановилось, мое сердце". Там так пелось? Наверное, списывал Сплин с Юры. Потому что дальше было хуже. Эти безумные девочки обсуждали его, ЕГО личную жизнь. И ладно бы... Просто. Поплохело Плисецкому насовсем, когда посреди этого форума он наткнулся на обращенный четко лично к нему вопрос. "Юрочка, на что ты дрочишь? Или на кого? ;)" * * * - ...Я ухожу из спорта. - Что? Юрий, что случилось?! - Приезжай, - как из колодца глухо выдохнул Юрка и бросил трубку. Хотя бы одному человеку он мог доверять. Наверное. В том, что Отабек примчится как можно быстрее, Плисецкий не засомневался ни на минуту. Так и случилось. Уже через полчаса, учитывая дикие пятничные пробки столицы, под окнами дома раздался визг и рев мотора. Русскому даже не нужно было смотреть, чтобы узнать по звуку один конкретный мотоцикл. - Как же хорошо, что ты теперь в Рашке, - с порога выдохнул Юра, посторонился. Вместе с Алтыном в квартиру ввалился морозный воздух и аромат легкого парфюма от вечно модного прикида любившего дорогие понты казаха. Отабек быстро оглядел Юрку на предмет физической целостности, взяв за плечо и рассмотрев на расстоянии вытянутой руки. Видимо, подсчитав конечности, выдохнул облегченно и строго сверкнул черными глазами. - Что у тебя случилось? От кого угодно подобный вопрос Юра воспринял бы, как наезд. Но в голосе Бека было столько тревоги, что блондин поспешил успокоить, доставая специальные, Отабековы тапки из полки: - Короче, тут просто пиздец. Мне надо выговориться, а то сойду с ума. Пока они шли до комнаты, Плисецкому казалось, что он сейчас лопнет от невысказанных возмущений. Но, стоило им одновременно хлопнуться на небрежно заправленную кровать, как все слова куда-то подевались. Юра вдохнул, набрал в легкие воздуха, открыл рот... И понял. Что сказать-то? Меня палят в гействе? Заебали фанатки? Я не умею в соц.общение?.. Все как-то не то. Все это можно было и по телефону. Какого тогда он вообще панически воззвал, чтоб бро приехал лично? - Так что случилось? - повторил Алтын, внимательно отслеживая тревогу, растерянность и нервность, так и читающуюся на лице юноши, - ты бледный. Ты заболел? - Н... - Юра вздрогнул, замерев: Отабек порывисто приложил свою руку к его лбу. Горячую, тяжелую и шершавую ладонь, такую широкую, что со лбом и глаза перекрыл. Убедившись в отсутствии жара, казах ладонь убрал, но теперь Юра заморочился с проклятым румянцем на щеках. Вот чего Бека такой классный? Аж жутко. Молчание затянулось. - Короче, - кидаясь в омут с головой, Юра решил ляпнуть прям первое, что вертелось на языке. И выпалил: - С чего они взяли, что я дрочу?! Гробовая тишина стянула пространство до размера игольного ушка. Эхо своего вопля засело в ушах Плисецкого. Он медленно и верно начал заливаться краской от кончиков ушей и до ключиц, внутреннее "БЛЯТЬ" достигло своего максимума. Рот открылся и закрылся, как у рыбы. И хуже всего был неспешный и бархатный голос друга, разрезавший воздух. - Кто это "они"? - Фанатки, - беспомощно пропищав, Плисецкий согнулся пополам, пряча лицо за волной густых волос, мечтая просто исчезнуть. Нахуя?! Нахуя он это спизданул?! Ведь теперь Отабек точно поймет, что, мать его, он в свои шестнадцать даже и не задумывался об этом! Но Отабек - слишком тактичный и вообще слишком хороший. Он просто пожевал губу, дернул бровью и спокойно повернулся: - Это же фанаты. Мало ли, что они го... - осекся и кашлянул, - постой. Так ты не?.. - Аааа! Все, молчи, молчи! - забив ногами в воздухе, Юра со стоном опрокинул себя на лопатки на постель, схватил подушку и завыл в нее: - Хватит! Я больше не могу! Я нафиг уйду из фигурки! Что угодно, чтоб больше не читать посты этих ненормальных фриков! - У тебя психоз начинается, - казалось, Алтын обдумал сразу несколько вещей, потому что помолчал дольше обычного. А потом поднялся и протянул руку: - Поехали. - Куда? - принимая помощь, взлохмаченный Плисецкий зыркнул с надеждой. Друг точно знает, что делать. Это стопудово. И Бек не подкачал: - К твоим ребятам. У Гоши др, они все равно звали. Расслабишься. Юра кивнул, озаренный. Конечно. Отабек наивный. Будто ему так нужно поздравлять Поповича. Отабек гений по другой причине - на дне рождения у Гоши точно будет полно бухла, которое сейчас точно необходимо. * * * - Итак... Девушка крутанула бутылочку. Та завертелась с характерным шумом, но все трое, поддатые донельзя, даже мелькание горлышка толком разглядеть не могли. - Ты следующий, Юрка! - Тц, - Плисецкий резко, молча осушил стопку, приготовленную на расстеленной прямо на полу клеенке, мутно глядя и пошатываясь. Мила и Гоша хихикнули, переглядваясь, бутылочка завертелась дальше. - Тааак... - И снова Юра! - Ик..., надоело! - мотнув головой, раздраженный блондин пьяно оглянулся: Отабек сидел сбоку и пялил в компьютер. Как хорошо-то. Редактирует свои треки и даже не палит их синюшную игру в извращенный алкогольный твистер. Сидит себе. Красивые губы с опущеными уголками, сосредоточенный взгляд и рука, кликающая на мышку. - Тебе выпал секрет, - вырвала из задумчивости Бабичева, стуча длинным наращенным ногтем по табличке, впопыхах нарисованной нетрезвым уже тогда Гошей. - Окееей... - с трудом оторвав взгляд от казаха, Юра некрасиво сплюнул шелуху от семечек, не попадая на бумажку. - Я ненавижу геев. - Пф! Это не секрет, - лениво протянула Милка, - и потом, сам такой же. - Я?! - Плисецкий уже полез драться, но Попович ухватил за рукав: - Потише, братиш! - Да ну вас! Пидоры все... - Нет, а я настаиваю, - девушка философски подняла палец, - ты не пробовал, поэтому и бесишься. - Я?! - Юрка ухватил и осушил подсунутую хитрым Гошей рюмку, - да никогда! - Спорим? - На что? - Хм... а на Отабека! - Эээээ... - Последний круг. На кого попадает, тот его поцелует, - хитро сощурилась, глядя на мгновенно покрасневшего Плисецкого и скалящегося драму-квин. - Что, так боишься? Небось, он тебе... - Иди к черту! Да хоть сто раз с ним засосусь, мне похер, я не такой, и мы друзья, - заплетающимся языком выговорил Плисецкий, сидя и пошатываясь на месте. - Эй, вам не кажется, что вы у него спросить забыли?.. - Эх, Гоша... - Мила по-лисьи сощурилась, - все уже знают, что Алтын запал на меня! - Что?! - Плисецкий аж подскочил на пятой точке, заорал: - Врешь! Не дождёшься, баба! Оба старших фигуриста аж покатились со смеху. - Вот и спалился! Ты ревнуешь! Хааахахах... - Я? .. я? - блондин испуганно пробормотал и отполз назад, тут же нахмурился: - Вот ещё! Спорим! - Мда, - Гоша аж забулькал от смеха: бутылка указала ровнёхонько на бухого в хлам Плисецкого. - Твой выход, - завистливо протянула не менее нетрезвая девушка и даже взяла пачку семок аки попкорн, - вперёд! - Тц, - Юрка неровно встал, икнул и зыркнул на них: - Извращенцы. Те лишь помахали, мол, давай-давай. Плисецкий вздохнул и потёр глаза, фокусируясь на предмете спора. Отабек почувствовал его пристальное внимание и стянул наушники. Тут же нюхнул и строго свёл брови. - Юрий... ты пил?! - Ну... глотал, - выразился Юрка и покраснел, услышав за спиной дикий визг Милки. - Так. Вы... - казах потемнел лицом, нахмурился, резко встал, - немедленно прекратите! - шагнул, и Юрка ойкнул, ткнувшись носом прям ему в воротник джемпера. - А ты, Плисецкий... В пьяной голове возникла идея, показавшаяся идеальной. - Не ругайся, Бек, - тихо попросил Юра и, потянувшись, прижался губами к горячим губам Отабека. В комнате воцарилась безумная тишина. Потом охреневшие Гоша и Мила дружно загудели, хлопая в ладоши. А Плисецкому крышу уже снесло: он робко взял лицо казаха в ладони и поцеловал ещё крепче, храбро проводя язычком по губам парня и вжимаясь, прося впустить в рот. Чего точно не ожидал, случилось: Алтын вместо шага назад САМ взял его за шею, притянул и скользнул языком глубоко в рот Плисецкому, игнорируя даже явный привкус алкоголя. Русские молча выпали в осадок. В молчании Алтын неспеша закончил затянувшийся поцелуй, и Юра ощутил, как его буравят три взгляда. - Я... эм... я... Бека, просто... Гоша громко заржал. - Достаточно цирка, - тихо выдохнув, брюнет отпустил шею умирающего Юры, которого уже начал душить от едва сдерживаемой злости. - Пошли домой, солдат. Впервые эти слова из его уст прозвучали разочарованно, парень протрезвел аж на миг, сердце сжалось от боли. Провожаемый смехом, он позорно поплёлся за казахом. И только у двери подъезда ухватил того за рукав, останавливая отчаянно и трусливо. - Что такое? - в голосе Отабека скользнул металл. Он остановился, обернулся, но даже не развернулся всем корпусом, всем видом показывая намерение уйти. - Отабек, - тихо заикнулся Юрий, зажмурился: ноги повели в разные стороны, к горлу подкатила тошнота от количества вылаканного. - Я гей. Его смерили внимательным взглядом. - Ты просто пьян. - Нет же! - щеки заалели, и юноша сошёл на крик: - Я чертов гей! Я... так их ненавижу, но я один из них! - Назови мне хоть одно доказательство. - Я.. - набрав воздуха в лёгкие, Юрий пьяно покачнулся и завалился прямо в руки Алтыну, выдыхая: - Я тебя хочу... * * * Утро просочилось. Вот именно так, не началось, а мерзенько пробралось в щели между штор и в разбитое сознание, пострадавшее больше печени. Юрий застонал от головной боли и с трудом перевернулся. Не смог разлепить глаз и зашарил рукой вокруг себя. Неким чудом прямо под рукой оказался, судя по форме, стакан. Выпив странную на вкус воду, парень хрипло чертыхнулся и сел, ловя плавающих перед глазами мушек. Какая-то тень загородила тусклый свет. - Проспался? - знакомый голос резанул по ушам, и тень обрела четкую форму скрестившего руки на груди красивого мужчины. Все как рукой сняло. Юра вскочил, столкнувшись нос к носу с Отабеком, потом оглянулся, тупо моргая. - Но это... - Моя квартира, - спокойно бросил Алтын, разворачиваясь и давая полотенце в руки опешившему другу. - Душ прямо и налево. Как зомби, пошатываясь и глядя в одну несуществующую точку, блондин побрел в указанном направлении. В голове билось: что, если бы дедушка узнал, как его нравственный внук нажирается. Как он вообще опустился-то до такого. До чего "такого" он вспомнил, только когда выкрутил на ледяную и зябко взвыл, зато проморгался как следует. Вспомнилось все. Бутылочка, Милка, спор... - О Боже, - в ужасе осел на дно Плисецкий: - Боже, блять... Наверное, звук скользящей по ванной задницы вышел совсем мерзкий, как камнем по стеклу, потому что через пару мгновений раздался голос из-за двери: - Ты там в порядке? - такой строгий, но все равно заботливый. Совсем взрослый голос Отабека. Юра с трудом, будто кость проглотил, ответил. - Ага. Выхожу. Завтракать у Отабека было не впервой, они часто заскакивали сюда прямо от Юры, чтоб не будить Николая. Плисецкий был похищаем своим бро на черном железном коне и они мчали сюда, перекусывали и опять уезжали на весь день, когда таковой выдавался. Сегодня кусок в горло не лез от стыда и совести. Блондин нервно взлохматил волосы с намокшими кончиками, зябко поежился, покрываясь гусиной кожей и уже привычно смиряясь с тем, что сидит синий, как труп. Зомби-труп. Прекрасный друг и товарищ для холеного и здорового Отабека! Юра скосил взгляд - вон он стоит, чай наливает: загорелый, мощный, невозмутимый. Бодрый и без похмелья. А ведь Алтын достиг успеха только потому, что гнался за ним. А он сидит тут, как псина сутулая. - Отабек, прости, - вырвалось само собой. Юрка аж удивился, вообще-то извинения из него клещами не вытянешь. А тут само. - За что? - Алтын произнес ровно, только бровью удивленно дернул. Тоже не ожидал. Замявшись, Плисецкий не ответил, только тяжело вздохнул и отвернулся носом в стену, даже не посмотрел на свежий, умопомрачительно крепкий вкусный чай. Друг не настаивал, молча пригубил свой, только ощущался физически его изучающий и тяжелее, чем обычно, взгляд раскосых очей. - Ну что?! - не выдержал Юра, когда Алтын смертельно спокойно поднялся и отнес обе кружки к раковине. В ответ Отабек открыл кран. Бешенство подкатило к горлу, будь перед ним Виктор или Кацудон, они бы уже лежали под босой ступней Плисецкого. Вместо пинка блондин зло сморщил нос. Казах мыл свою кружку методично и тщательно. Вдохнув поглубже, Юра приблизился, встал сзади, замахнулся и... И крепко обхватил мощный торс парня обеими руками, вжимаясь в хребет меж лопаток носом. - Я слышал о твоих истериках от других фигуристов, - будто самому себе тихо произнес казах, теперь обтирая ладони о маленькое полотенце, - и не считаю тебя роботом. Хочешь - ударь. - Ведь это ты должен мне вмазать. - Я не хочу, - спокойно, искренне. Внутри как-то сразу оттаяло. И все же надо было убедиться, поэтому Юра покусал губы и сказал погромче: - Значит, мы друзья? - Друзья, - даже глядя со спины Плисецкий понял - Отабек улыбается. * * * Казалось бы, вот оно, дружба возвращена, и больше проблем не назреет. С алкоголем Юрка твердо решил завязать, как и с чтением сомнительных форумов. Но не тут-то было. Уже следующим вечером, валяясь в кровати, юноша опять набирал в гугле запрос по тому самому вопросу. "На что ты дрочишь? Или на кого? ;)" - На друга своего, блять, - в рифму буркнув, Плисецкий осекся, дернулся недовольно и поежился. Воспоминание о пьяном поцелуе были свежи и кровоточили, так сказать. При прокручивании момента в голове та кружилась, и во рту появлялся чудной сладко-противный привкус, как когда ломаешь руку (и такое бывало). Когда еще звездочки в глазах и потом отключка. Падать в обморок Юра не планировал, зацикливаться на попойке - тоже. Вместо этого парень нахмурился и точно убедил себя, что дверь запер, и дедушка ловит новости из воскресного выпуска на полной громкости. Это, кстати, тоже не создало атмосферы. За стеной бормотал с напрягом диктор, и кровать сразу стала неуютной. Когда Юра пододвинул к себе заранее купленную пачку маленьких салфеток, стало вообще немного жутко. "Бля, вот возьму и подрочу. На что-то нормальное. На бабу. Вот" - гордо решил Плисецкий, при слове "баба" так и увидел хитрую моську Бабичевой. Если бы и стоял, упал бы. Вот только не она. А кто тогда? Что должно возбуждать? Любая девушка, или какая-то специальная? Тяжело вздохнув, Юрий впился пальцами в планшет, набивая рейтинговый поиск. Пару минут юноша, не моргая, тупо пролистывал "3 млн видео по запросу порно подрочить", на третьей минуте в ужасе отшвырнул экран от себя и просто завалился на подушку. Это какой-то кошмар. Противные грязные фото гениталий теперь мелькали перед глазами, какие-то "сочные сучки" и "выебал в пизду" теперь совершенно точно стали самыми страшными словосочетаниями на свете. - Какая мерзость, - сам себе сдавленно шепнул Юра. В животе поселился холодный комок. Полежав еще немного, парень свернулся калачиком и зажмурился, мечтая провалиться сквозь землю, подальше от этих видео. "Теперь у меня не встанет никогда и ни на что". Пытаясь отвлечься тщетно он просто зашарил ладонями по подушке и ногами под одеялом, вывернулся по-кошачьи и зевнул. И вдруг удивленно замер. Поднялся, откинул одеяло и распахнул глаза, в изумлении глядя на... Футболку Отабека. Завалялась с того раза, как они с тренировки пришли, наверное. В некоем отупении блондин поморгал, соображая, и потянулся, чтоб положить найденное на тумбочку, но вдруг остановился. Рука замерла и сама собой вдруг вернула одежду на кровать. Так одиноко и тоскливо. И мерзко. Лучше бы Алтын был рядом, и они просто резались в ноуте, сидя рядышком вот прям тут под пледом. Просто покорившись внезапному порыву, Юрка вдруг с ожесточением прижал футболку к лицу и жадно вдохнул. Боги. Как же хорошо. И какой он ебаный извращенец. Если бы друг узнал... Корчась, почти целиком уместившись на одной лишь подушке, парень судорожно занюхал раз и другой, и еще и еще. Футболка простая, черная, плотная, и пахнет его потом и одеколоном. - Блять, - тоскливо проскулил Юрка, обнимаясь с предметом одежды, - если бы ты только знал, Бек... * * * Неделя нехотя подходила к концу. Очень сильно уставший и разбитый после половины дня жесткой тренировки, Алтын упал на скамью, уже на автомате переодеваясь. Там его и застал Плисецкий, вынырнув из-за шкафчиков, как призрак отца Гамлета и молча встав над душой. Когда Отабек непонимающе глянул исподлобья, Юрий все же заставил себя буркнуть: "Здаров", хотя другое на языке так и норовилось вырваться поскорее. Самое прекрасное в казахском фигуристе - все понимает без слов. Глядя, как уставший Алтын все равно ускорился, по-быстрому зашнуровав берцы и натянув на широкий стан свитер, Юрка нетерпеливо заерзал и вперед хозяина заскользил по коридору, по лестнице и на парковку к темнеющему красивому мотоциклу. - Куда мы? - только и спросил бро. Юра, напяливая свой специально купленный леопардовый шлем проплевался волосами и нервно вцепился ему в куртку, запрыгивая в седло: - Гони к себе. Квартира встретила тишиной и тиканьем часов на кухне - остались от прежних хозяев. На этот раз даже молчуну казаху было безумно интересно, почему же Юра молчит, как рыба: блондин это ощущал всем телом и отчасти наслаждался интригой, отчасти сам ссыкливо поджимался, мечтая поскорее проскочить бытовые моменты вроде мытья рук и прочего. - Ужинать? - Нет, Бек. Надо поговорить. - ...Ну выкладывай. Ты можешь мне довериться, - разместившись на кровати, Отабек задрал лицо, глядя на Юру. А тот, едва стоя на ватных ногах, остановился ровно напротив, близко-близко, чуть ли не меж раздвинутых колен брюнета и зажмурился, понимая, что по зеленым глазищам его точно спалят. Все. Раз, два, три. - Алтын, помоги мне, я не могу подрочить. Надо же, как ровно и буднично вышло. Вот, и ничего такого. - По-братски, а. Сил моих нет. "А вот это уже лишнее" - мелькнуло в опустевшей голове при виде лица Алтына, которое вытянулось аж, а раскосые глаза стали круглыми и черными. Возможно, в этот момент казах хотел его послать подальше, но Юрий растерял храбрость, плетьми уронил руки вдоль тела. - Я с ума схожу. Сил нет, - повторив хрипло, как курящий старик, Плисецкий в отчаянии схватил друга за обе руки и дернул грубо, затряс, - я, блять, честно пытался! Как вы все это сука делаете?! Алтын, избегая встречи с его взглядом, кашлянул тихо, но рук не отдернул, дал потрясти, а потом тихо спросил одно: - А с чего ты взял, что я помогу? Юрий впал в ступор, но язык молол отдельно от мозгов: - Ты мой друг. - Друзья дрочат своим друзьям? - как ледяным ушатом окатил уставшим голосом Алтын, теперь сам схватил Юрия за запястья и пригвоздил их к месту, больно зажимая сухожилия. Стало немного жутко от ТАКОГО Отабека. Поняв, что идет куда-то не в ту степь, блондин замер. И все равно отступать уже было некуда, и вообще, сам он говорил про гребаные солдатские глаза, а значит, сдаваться на полдороги к желаемому точно не вариант. - А если и дрочат? Храбрость поехавшего кукухой Плисецкого Отабека впечатлила. Он задумчиво уставился куда-то на свое колено, так и не отпуская рук юноши, которые тот засжимал то в кулак, то в какую-то непонятную фигу. Нервы Плисецкого выли уже на пределе, не зная, как еще достучаться до Алтына, он загробно выдохнул. - К кому мне еще было с этим идти? К Лилии? К психологу? К Витьке?! По тому, как вздрогнул брюнет, Юра сразу понял, куда надо понажимать, чтоб вывести Бека из себя окончательно. - Вот, точно. К нему и схожу. Тренировал же он меня раньше, и сейчас подсобит. Давай, я пошел, - ядовито протянув, юноша вырвал свои запястья из горячей хватки казаха и нарочно резко развернулся. Его грубо ухватили за рукав, с силой дернули назад, да так, что, охнув, пришлось тяжело осесть прямо... Прямо на колени Отабеку. Это было выше всех расчетов, поэтому Юра ощутил, как заливается краской. Отабек смотрел прямо в глаза: твердо, осуждающе и с какой-то еще невысказанной эмоцией во взгляде. - Я тебе пойду, - впервые за их знакомство Алтын выразился подобным образом, - ты хотя бы сам понимаешь, что несешь, Юр? - Не-а, - честно мотнул головой тот и, опережая нудную матчасть, торопливо забормотал: - Да-да, я потом пожалею, и мы не сможем быть друзьями, и вообще мне нет восемнадцати, и да, блять, ты можешь считать, что я тебя в педофилии обвиню когда-то, но если ты так посчитаешь, то будешь самым конченым на свете, а ты не такой. Одно движение, желанное, подавляемое в себе (все по Фрейду) долгое время - взять лицо Отабека в ладони. Колючие щеки, острые скулы, дернувшиеся желваки под загорелой кожей. И, наконец сделав это, Юра понял, вот оно, мое. Не надо форумов. Надо просто сидеть на его коленях иногда. Почаще. Глаза Отабека совсем рядом, под пальцами его мужественное лицо. - Юра. - М? - Встань с меня. Плисецкий мигом побелел. Но "какого хуя" не успело сорваться с губ. Отабек хмыкнул. - Мне будет удобнее тебе помогать. К моменту икс Юрка не был готов морально. Дыхание сразу сбилось, но он уверенно перекинул ногу через широкое бедро Алтына и встал прямо меж его ног, подергивая кадыком и топчась на полу в одних носках. Отабек зачесал волосы назад пятерней, сел глубже на кровати и спокойно, будто за завтраком сахар попросил, сказал: - Сними-ка кофту. А джинсы пока оставь. Раздеваться перед таким же, как ты, легко. Но, стаскивая с себя рыжий свитер-не свитер Юрка смог запутаться, выгнулся, чертыхаясь, да чуть не упал, когда ладони Отабека обхватили за выступающие острые ребра, придерживая. Ладони горячие, сухие, жилистые. Большие такие мужские руки. И, боги, сейчас вот этими руками его бро... Свитер полетел к изголовью кровати. Впервые в жизни Плисецкий искренне захотел показаться эротичным, что ли, и поэтому отчаянно закусал губы, плавно поведя бедрами. Вышло очень глупо и не к месту, но - самое страшное - Отабек заценил, потому что пальцы на ребрах разжались и немедленно скользнули вниз по талии. Стало жутко холодно, сквозняк будто ошпарил ноги. Казахский красавчик сосредоточенно и серьезно оглаживал ладонью плоский Юркин живот, заходя под ремень штанов, вызывая там чертовы импульсы странного жара. И гусиная кожа тоже от холода, убедил себя Юра, но в светлой голове все поплыло. Хотелось разорвать тишину, но говорить было бы глупо. Отабек молчаливый. Что вообще надо делать во время дружеской дрочки? Когда тебе медленно звякают пряжкой ремня и стягивают джинсы пониже? - Ха...ах, - глупо сдавленно охнул Плисецкий, выныривая в реальность от резкого ощущения, первого в жизни: чужая ладонь, подвинув ширинку, легла на член. - Все окей? - мягко, смертельно спокойно Алтын приподнял бровь, заглянул в глаза. Юра утонул там сразу же, и с кивком внезапно чуть дернул тазом, запоздало понимая, что член-то у него встает. - У меня, кажется, реакция, - тупее некуда промямлил он. - Здесь? - пальцами казах прошелся сверху еще ниже, помог себе, стащив джинсы по самые худые коленки и взявшись Юре за яйца. Распахнув глаза, Плисецкий слабо пискнул и, опозорившись, двинул ногой по кровати, хорошо не по ноге Отабеку. - Ты чего дерешься? - тот взял их еще крепче, а второй ладонью прямо-таки покатал тепленькое и твердеющее под бельем. Юра заткнулся, щеки залило краской от стыда. Боги, и как же мигом стало хо-ро-шо от осознания, что все окей и что он, Юрий, никакой не странный. Что тоже возбуждается. Как все. Смело Юра выпрямился и рвано вдохнул. Снизу Отабек неспешно завозил пальцами прямо по его члену, прихватывая крепко, стало дико приятно, а потом Плисецкий тихо завыл и опять качнул бедрами: по трусам расползлось пятнышко смазки. Алтын как-то сдавленно угукнул, резко потянул их вниз, и блондин уставился на собственную головку члена, розовую и обнажившуюся, зажатую меж большим пальцем Отабека и волосками в паху. - Х-хорошо, - голос подвел. Алтын затер уздечку, смазка засочилась обильнее, Юра сам не понял, что это он стонет ТАК: - Бека... Это... Нормально?.. - Что именно? - Отабековы плечи шевельнулись, он склонился опасно близко к стояку юноши, взял плоть в кулак и наконец задрочил, - что ты так течешь? - Угу-уу... - Вполне, я тоже... Кхм. То есть, нормально. Но Юрия понесло, он ухватился за нить разговора, уже резво, судорожно подмахивая тазом, толкаясь в восхитительно тесный и жаркий кулак. - Ты? Т-ты тоже... Так много смазки? Ох! - Тише, - Отабек, сжавший головку парню, нахмурился, - не болтай, - и запорхал рукой по пульсирующему органу так, что Юрка, схватив себя за волосы, зашелся трудным, неровным стоном, переходящим в мольбу. Смотреть стало опасно: рука Алтына работала умело и опытно, резко мелькая по всему стволу и выцеживая смазку с головки, каждый раз сдавливая ее, сам парень наклонился чересчур близко, и, когда Юра пошатнулся, внезапно уткнулся губами ему в плоский живот, влажно лизнув языком. От такого хода Юрка вякнул что-то невнятно и, расставив ноги, содрогнулся. Неумолимо волна подкатила к паху и, завалившись вперед, впившись Алтыну в вихры, Плисецкий кончил прямо в ладонь, обтираясь о нее членом, в судороге изливаясь туда и продолжая это делать слишком долго. Когда пелена оргазма спала с глаз, Юра заморгал, поднял веки... И замер испуганно. Он руками оперся по сторонам от головы Алтына, который лежал на постели на лопатках. Юрий оказался каким-то странным образом нависшим над ним. Слюны во рту набралось слишком много, Плисецкий сглотнул. В паху горело, а член ныл болезненно, опять поднимаясь и набухая. А потом заторможенно юноша ощутил, как горячая ладонь лапает его за... - Бека, твоя рука! - Что не так? - невозмутимо, проводя пальцами по бедру юноши, Отабек улыбнулся уголком губ: - Оно такое упругое. Такая мягкая кожа, Юра... Под странный комплимент рука щекотнула дальше, опускаясь на ягодицу. И Алтын, мать его, схватил Юрия за задницу, отчетливо стиснув. Возражение застряло в глотке, когда от этого лапанья член дернулся еще более возбужденно. Открывая рот беспомощно, Плисецкий отклячил ягодицы, давая трогать себя там, сам не понял, как упал на локти, оказавшись лицом к лицу с казахом. Отабек был первым, кто поцеловал. Кто, как следует огрев по заднице, заткнул Юрке рот взрослым, жадным поцелуем, первым в жизни поцелуем. Звездочки аж перед глазами заплясали, так можно было описать дикие ощущения. Весь сжавшись, Юра тихо замычал в тонкие губы брюнета и раскрыл рот, пуская туда его язык. Полностью. Отабек не сделал скидку на возраст, отцеловав юношу так, что тот изогнулся до хруста в пояснице, подставляясь под еще один смачный шлепок по накачанной маленькой попе. - Зачем... Хн, ты меня... По жопе? - вышло совсем жалобно. Юра понял, что по нему и так видно - зачем. Затем, что он же и скулит, как сучка, и трахать себя в рот дает. И вообще дает. И, осознав это, Плисецкий прозрел. С холодком по спине привстал и насел задом на жесткие ладони озверевшего, мощного друга. - Ты меня хочешь? Отабек в ответ медленно кивнул. А потом его пальцы залезли дальше, потерев ошалевшего Юру прямо по ложбинке меж ягодиц. - Хочешь, - с этим тихим стоном юноша слег окончательно, ткнулся членом в живот Отабеку и тупо громко застонал ему в ухо. Стало дико хорошо. Стало еще лучше, когда получилось затереться членом о его пресс: жадно, неумело, торопливо. Чертов примерный мальчик, этот правильный Алтын, взявшись за маленький зад, загладил самую дырочку, вынуждая всего Юру поджиматься и дрожать. Запоздало Юрий подумал о смазке, резинке, о том, откуда такие мысли, если он никода не думал заняться сексом с Отабеком. Быть пассивом. - Я даю тебе время, - вдруг хрипло проговорил казах. Его палец медленно с нажимом провел по колечку мышц, - встань с меня и мы закончим. По всем законам жанра Юра должен был громко выкрикнуть романтичное гейское "возьми меня", но почему-то это интимное, уверенное движение прям по сокровенному и глубокий голос Алтына резко охладил пыл. Что он сейчас делает? Какого хера лежит и совращает честного друга своим блядским телом, которое хочет не любви, а тупо потрахаться? - Я не готов, - жмурясь, тяжко промямлил Плисецкий, втянул голову в плечи, ожидая удара. Вместо этого Отабек нежно поцеловал его в лоб, сдвинув носом челку, его рука оставила в покое дырку, ладони сжали талию. - Правильно, Юр. - И ты опять мне не врежешь? - искренне удивляясь, Юрий осмелел, и дальше само собой вышло впиться в губы Алтыну неумелым поцелуем, хрипя туда: - Правда? Скольжения языка о язык, горячее, что затопило грудь и живот: - Правда. Вдоволь получив в плане поцелуя, Плисецкий вжался в так и лежащего ничком казаха, ощущая грудью бешеный стук его сердца и запоздало соображая, что и Отабек не железный. Что, о боже, он сам сказал, что его хочет! От этой догадки блондин аж подскочил, сполз ниже, почти голым задом на колени парню, инстинктивно нашаривая дрожащей рукой целую палку под его ширинкой: - Бека, а ты? Казах поднялся на локтях, щуря и так узкие глаза, выдул воздух рвано. Юра нервно сжал его член, уставился вниз, туго соображая, и ляпнул первое, что пришло в голову. - Подрочим вместе? От предвкушения аж заныли яйца. Отабек устроил их на кровати, теперь уже как полагается, спиной полусидя на высоких подушках. Он лег сам и подтащил ничего не соображающего Плисецкого, опять поцеловал, вонзая язык ему меж острых зубок и раскрывая губы шире своими губами, и не дал Юрке опять оказаться сверху. Проигрывая опять, русский фигурист прикрыл глаза, под ними поплыли те самые алые пятна. - А теперь ляг спокойно на спину, как и я. И дай мне руку. От монотонных, хрипловатых приказов Отабека все тело начало аж покалывать. Сглотнув, юноша протянул запястье и крупно дрогнул, не моргая глядя на то, как брюнет уложил бледные тонкие пальцы на свой выпирающий из штанов член. - Блять, - пискнув по-девчачьи, Юрий сжал его ствол инстинктивно. Упругий, плотный, очень сильно тянущий ткань. Мазнув языком по своим припухшим губам, он неумело полез Отабеку под ширинку, холодея внутри от страха, что тот оттолкнёт. Алтын рыкнул сдавленно, его мощное, широкое тело от одной Юриной ладони пошло волной. А тот перехватил толстый ствол и, глядя прямо в чёрные глаза, несколько раз смачно провёл кольцом пальцев от головки к яйцам. И опять проиграл, потому что казах ответил тем же, мгновенно берясь за прижатую к низу плоского животика розовую головку. Парни охнули синхронно, сжимая в кулаках члены друг друга. - Учись, - жёстко, быстро рявкнул Отабек, грубо оттягивая крайнюю плоть Юрке, наяривая по выступившим венкам. Послушно кивая, Плисецкий спрятал лицо на груди смуглого Отабека и, всхлипывая, попытался дрочить ему. Вышло рвано, рука заскользила, съезжая со здоровенного ствола, но, весь дёргаясь от руки Бека он справился. Скулёж стал громче, Юра все же сошёл на частые прерывистые стоны, в такт скользя кулаком по Отабеку, ощущая лишь ЕГО пальцы, грубовато ласкающие аж ноющий член. В момент, когда блондин, жмурясь, взвыл особенно протяжно и вытянулся стрункой на смятой кровати, Алтын накрыл его дрожащую руку своей и в два счета довёл до разрядки обоих. Юру скрутило, он рванул вверх, наваливаясь снова на горячего партнёра, спуская ему в пальцы, на грани ощущая как кончает сам казах, как он дёргается и изливается в маленькую ладошку Юры.