Эбернети

Сентябрь 1770 Брайан: Когда я был маленьким, я нашел в сарае раненого чибиса. Я посадил его в корзину и везде носил с собой. Я назвал его Георгом, в честь нашего короля. И он стал моим лучшим другом. Когда отец наконец спросил, что за штуковину я с собой таскаю, я с гордостью показал ему чибиса. Он засмеялся и сказал, что мальчики и птицы обычно не дружат. Естественно, я возразил, что мы запросто подружились, что мы с Георгом почти братья. - Как может Георг быть предан тебе, если ты посадил его в корзину? - спросил он. - Освободи его, и тогда узнаешь истинную цену его дружбе. В свои девять лет я был уже гордецом. И немедленно бросился открывать корзину, чтобы доказать отцовскую неправоту. Георг останется со мной, я был уверен! Ведь мы же лучшие друзья! Я снял крышку и заглянул внутрь: - Привет, Георг! Ну что? Мой отец сидел перед камином в кресле, его все это явно забавляло. Птица повернулась на соломе, которую я для нее положил, и посмотрела мне прямо в глаза. Затем она выбралась из корзины и вылетела в окно. И в конце концов черной точкой скрылась за горизонтом. Два дня я был безутешен, хотя отец заверял меня, что я поступил правильно. Я много раз вспоминал, как Георг посмотрел прямо на меня и, не сомневаясь, решил меня оставить. Я вспомнил об этом, когда думал о Джастине и том, что произошло в моей спальне. Он предложил мне все, что у него оставалось, но только потому, что считал себя обязанным. А не по любви. С моей стороны было высокомерно и глупо даже мечтать о его чувствах, когда наше положение было настолько неравным. Но в моей власти все изменить - и я это сделаю. Хотя существует возможность - вполне реальная возможность - что он вылетит из корзины и из моей жизни, я должен сделать это. Я сделаю все, чтобы дать ему свободу. Джастин: Вчера ночью мне снилось, что я был в мелочной лавке. Не знаю, как так получилось, но я обнаружил, что держу в руках книгу. Книга была захватывающе прекрасной и не похожей на любую другую. Мне казалось, что я искал эту книгу всю свою жизнь. Когда я ее открыл, я понял, что она написана на непонятном мне диалекте. Это был не иностранный язык. Этот диалект знало множество людей. Но никто из них не удосужился научить меня ему. Я листал страницы, видел древний прекрасный текст, который одновременно потрясал и пугал меня. Я отчаянно хотел прочитать его, потому что знал: в этой книге есть ответы на все мои самые заветные вопросы. Но наступал вечер, и магазин нужно было закрывать. Я отчаивался, потому что у меня не было денег для приобретения этой книги, мне придется оставить ее. Внезапно лавочник окликнул меня из-за прилавка, спрашивая, не хочу ли я приобрести себе эту книгу. Я сказал, что мне нечем заплатить, он снова спросил, хочу ли я ее получить: - Тебе нужно только решить - берешь ты ее или нет. Когда я проснулся, этот сон поставил меня в тупик. Я раньше никогда не делал выбор. Брайан: С того рокового вечера прошла неделя, и я с облегчением понял, что наши отношения с Джастином пришли в норму. Ощущались остатки неловкости, но я верил, что мы будем стараться не вспоминать о происшедшем. И все же я до сих пор ловил на себе его странные, как будто оценивающие взгляды. Тем не менее, я был убежден, что он понятия не имеет, что я для него припас. Я обратился к юристу из Хиафорда за помощью в подготовке документов по освобождению Джастина из рабства. Юрист, мистер Херст, приедет завтра. И я собирался придумать какое-нибудь задание для Джастина, чтобы удалить его из дома на полдня. Вечером я хотел преподнести ему сюрприз в виде вольной. Эта идея одновременно и возбуждала меня, и приводила в смятение. Я мечтал дать свободу Джастину, потому что не мог больше терпеть его подневольного положения. Оно не должно больше быть на первом месте. Он слишком ярок, слишком красив, слишком талантлив, чтобы провести всю жизнь за черной работой. Я не знаю, как он стал рабом. Хотя мне безумно любопытно, у меня нет прав спрашивать его о прошлом. Но мне все равно было грустно, когда я обдумывал завтрашний план. Он, безусловно, изменит все. Джастин будет свободен от рабства и, следовательно, свободен от меня. И хотя я собираюсь предложить ему жить у меня, я не рассчитываю, что он согласится. Зачем ему это? Целый мир будет открыт для него, и он должен будет идти вперед в поисках собственного счастья. И я желаю ему счастья - лучшая часть меня желает. Другая, эгоистичная часть меня хочет умолять его остаться. Хочет поведать ему мои настоящие чувства: что я просыпаюсь утром ради него, а вечером засыпаю с мыслью, что увижу его утром. Что первый раз в моей жизни у меня появилась цель. Я хочу посвятить жизнь не себе, а другому, более замечательному человеку. Я отчаянно хочу, чтобы он стал частью моей жизни, какие бы отношения он ни выбрал. Я пытался отрицать свои чувства, но не смог. Я был глубоко и безнадежно влюблен в него. Но я никогда не скажу ему об этом. Ведь с его уходом меня покинет не только мой друг, мой компаньон, но и моя первая и единственная надежда на настоящую любовь. * Начинался день, который должен был стать последним днем рабства Джастина. Мы завтракали вчетвером, но никто, кроме меня, конечно, не знал, какой сегодня знаменательный день. - Джастин, - обратился я к нему ласково. - Мне нужно сегодня кое-что сделать. Ты мне поможешь? - Конечно, хозяин. Я объяснил, что ему нужно будет съездить в Уорбридж, чтобы купить чернил, а также выполнить кое-какие незначительные поручения в офисе. Это займет несколько часов - то есть, он точно будет отсутствовать, пока я буду занят с юристом. Он, конечно, немедленно согласился. Кажется, он был возбужден перспективой взять на себя такую ответственность. Ближе к полудню Джастин вывел лошадь и стал готовить ее к поездке. Я начал отсчитывать деньги, на которые нужно было купить чернил. В это время ко мне подошел Уильям. - Брайан, - осторожно начал он. - Ты посылаешь его одного в деревню? - Да. Почему ты спрашиваешь? - Я просто беспокоюсь, сэр. Мне кажется, вы чересчур ему доверяете. - Ты о чем, Уильям? Ты считаешь, что Джастину нельзя доверять? - Он хороший мальчик, но все равно остается рабом, сэр. Я думаю, вы слишком рискуете, посылая его одного, на лошади и с кошельком, полным денег. Ради чего ему возвращаться? Почему бы ему не сбежать? Признаюсь, я даже не учитывал такую возможность. Конечно, Джастин и понятия не имел, что именно этим вечером я собираюсь дать ему вольную. Неужели он украдет мою лошадь, деньги и исчезнет? Мне не нравилось даже думать об этом. - У меня нет подобных опасений, Уильям. Думаю, Джастину можно доверять. Уильям осуждающе надулся. Я решил проигнорировать его предупреждения. Вошел Джастин и сообщил, что лошадь готова. Я дал ему маленький кошелек с деньгами, который он взял, кивнув, и вышел. Я смотрел в окно, как он выезжал из конюшни. Он увидел, что я наблюдаю за ним, и посмотрел прямо на меня, его улыбка осветила лицо, как настоящее солнышко. Джастин ускакал по направлению к деревне. * Вечером этого дня я сидел у камина и рассеянно наблюдал, как Жозефина домывает посуду после обеда. Я был рад, что Уильям сейчас в поле, огораживает овечье пастбище, потому что я больше не мог слушать его покровительственно-сочувствующие вздохи. Хорошо, что у него хватило такта не напоминать мне торжествующе, что прав оказался все-таки он. Потом слуги отправились спать, а я остался сидеть с книгой. Книга лежала у меня на коленях - я за несколько часов так и не прикоснулся к ней. Я накинул халат, бросил взгляд на бумаги об освобождении Джастина, которые я подписал днем. Чернила на них уже полностью высохли. Я открыл дверь и вышел в прохладную темноту. Сверчки уже начали свою еженощную симфонию. А я гадал, когда же я наконец смогу признать, что Джастин не вернется.