О Хогвартсе, магии и фантастических зверях

      Ньют ещё никогда в своей жизни так сильно не ждал двадцать четвертого февраля как в этом году. Но недели последнего зимнего месяца словно специально тянулись непростительно долго и, как бы мальчик не старался, – он даже начал раньше ложиться и позже вставать, – время упорно не желало убыстрять свой ход. И все же этот день наконец-то настал.       Ньют проснулся совсем рано. Первые лучи зимнего солнца только начинали выглядывать из-за ровной линии горизонта, пытаясь согреть припорошенную пушистым снегом траву на лугах, что виднелись из окон в комнате мальчика. Иногда, когда привычно-пасмурные окрестности Лондона дарили своим обитателям редкие тёплые дни, Ньют тайком наблюдал, как магловские дети из соседней деревни запускают в полях воздушных змеев. Через открытое окно летний ветерок вместе с ароматом полевых трав и цветов приносил с собой их веселые крики и звонкий, заразительный смех. Тогда губ мальчика тоже касалась улыбка.       Ему нравилось наблюдать за магловскими детьми, быть может, нравилось даже представлять себя играющим вместе с ними, но набраться храбрости, чтобы действительно подойти и познакомиться - никак не получалось. Юному Скамандеру было куда легче и привычнее бегать по этим самым полям ночью, подставлять веснушчатое лицо бьющим потокам холодного воздуха, позволять высоким колосьям спелой пшеницы щекотать ладошки, когда за ним наблюдали лишь звезды, свешивающиеся с темного неба. Иногда в таких ночных вылазках к Ньюту присоединялся Тесей, но это было давно. Сейчас же компанию мальчику неизменно составлял его, – именно его собственный, – нарл.       Мать подарила Ньюту этого маленького зверька, которого все незнающие люди зачастую принимали за обычного ёжика, когда Тесей первый раз уехал в Хогвартс – три года назад. Нарл стал первым и пока единственным существом в доме, за которого не миссис Скамандер несла ответственность, а именно Ньют. Ему даже разрешили самому придумать зверьку имя! – Я назову его Дирком, – недолго думая, выпалил тогда мальчик, а нарл одобрительно фыркнул, принявшись обнюхивать его ладонь.       В данный момент Дирк сладко спал в кресле, свернувшись в колючий шарик, а Ньют, завернувшись в одеяло, тихо спустился на первый этаж, на цыпочках прошел мимо двери, ведущей в спальную комнату матери, и быстро прошмыгнул на кухню. Порывшись в одном из шкафов, он нашел упаковку «Пёстрых пчёлок» и преисполненный ожидания устроился на подоконнике, пристально всматриваясь в светлеющее небо. Почту уже вот-вот должны доставить.       Но время шло. Солнце давно поднялось выше крон редких деревьев и теперь слепило глаза. Сладости почти закончились. Мальчик немного нервно перебирал в ладони несколько кнатов, которые приготовил ещё вчера вечером, собираясь расплатиться ими с совой-почтальоном. В глазах начинало неприятно покалывать от напряжения, и Ньют нехотя прикрыл их, прислонившись лбом к холодному стеклу, но это ни капельки не помогло унять или хотя бы немного притупить волнение, которое с каждой новой минутой ожидания окутывало мальчика все больше, открывая двери для плохих мыслей, так и норовивших попасть к нему в голову.       Наконец-то послышалось уханье и шелест крыльев. Ньют мигом спрыгнул с подоконника, едва не упал, запутавшись в одеяле, и широко открыл окно, впуская сову в дом. Это был шустрый маленький сыч с желтыми глазками. Он несколько раз по кругу облетел кухню, кинул конверт точно в руки мальчику и с уханьем спикировал на спинку стула.       Ньюту хотелось разорвать конверт, дабы скорее прочитать вложенное в него письмо, но он смог сдержаться. Впрочем, сделать это стало куда проще, когда вместо красиво выведенных изумрудными чернилами слов он увидел ряд скачущих неровных букв, в которых сразу же распознал почерк брата.       В конверте оказалась маленькая записка всего с одним предложением: «С днём рождения, мелкий», – и десяток колдографий с Тесеем на фоне квиддичного поля, дверей в Большой зал, на улицах Хогсмида. Ньют сразу же насупился, решив, что брат специально дразнит его, зная, насколько сильно он хочет оказаться в Хогвартсе. Сыч, внимательно следивший за мальчиком, втянул шею и так же нахохлился, ухнув, чем вызвал у Ньюта лёгкую улыбку.       Юный Скамандер отложил колдографии с ухмыляющимся и довольным Тесеем и аккуратно провел костяшками пальцев правой руки по мягкой грудке совы. Сыч наклонил голову на бок, позволяя себя почесать. Ньют знал если не все, то многое об этом виде, впрочем, как и о сипухах, ушастых и белых совах, о других птицах и животных. Он засыпал и просыпался с энциклопедиями, внимательно следил за работой матери, задавал ей вопросы и даже вел свой блокнотик, куда записывал самые интересные и невероятные факты о тех или иных существах, а также свои личные мысли, появившиеся путем наблюдений и только безобидных для зверей экспериментов. Конечно, в основном доставалось именно Дирку, и именно ему же была посвящена большая часть записей в блокноте Ньюта, но нарл, вроде бы, был совсем не против. – Отлично, он даже не соизволил заплатить, – недовольно буркнул себе под нос Ньют, нехотя рассчитываясь с почтальоном, когда сыч требовательно вытянул лапку с привязанным к ней маленьким мешочком вперед.       Эти кнаты предназначались совсем не для уплаты долга Тесея. Мальчик специально взял их из собственных запасов, надеясь расплатиться с совой, доставившей письмо, приглашающее его в Хогвартс, лучшую школу чародейства и волшебства. Ньют видел в этом нечто символическое, ведь именно с этого должна начаться его самостоятельная жизнь. А тут Тесей с его дурацким поздравлением!       Скамандер закрыл за сычом окно, расстроенным взглядом провожая его стремительно удаляющийся силуэт. Других сов, к большому сожалению мальчика, на горизонте так и не появилось.

***

– Они же не могли про меня забыть, верно? – Ньют бережно отложил только что распакованный подарок, с надеждой взглянув на мать. Он был в восторге от толстой записной книжки в твердом переплете, которая могла уменьшаться в размере, становясь совсем крохотной, чтобы ее всегда и везде можно было брать с собой, и набора сахарных перьев. Последние были особенно кстати, так как Ньют, задумавшись, часто неосознанно грыз кончик пишущего предмета. Но даже сейчас никак не получалось забыть о письме. – А вдруг проявления моих магических сил было недостаточно, чтобы Перо приема внесло меня в Книгу доступа, и они думают, что я сквиб? – Милый, – смеясь, миссис Скамандер потрепала сына по волосам, ещё больше путая и без того взъерошенный вихрь. Ее всегда забавляла гримаса внимательности и серьезности на детском личике, которую так часто демонстрировал Ньют. Женщине сразу же хотелось придать сыну какого-то ребячества и озорства. Юный Скамандер никогда не протестовал, всегда позволяя матери устраивать на своей голове ещё больший хаос, чем был до ее вмешательства.       Мама часто говорила, что непослушные кудряшки у них с братом от отца, а младшему Скамандеру достался ещё и его цвет глаз. Помимо этого из колдографий, рассказов матери и Тесея Ньют знал, что папа был весьма неуклюж, чем постоянно смешил свою супругу, учился на Гриффиндоре, хотя всегда жаловался, что шляпа распределила его не на тот факультет, работал в Министерстве магии в отделе магических происшествий и катастроф, комитет по выработке объяснений для маглов, и умер, когда Ньюту не было и двух лет. Про причины смерти и мать, и Тесей говорить отказывались. Мальчику удалось выяснить только то, что в этом как-то были замешаны зелья. – Конечно они о тебе помнят, и ты есть в Книге доступа с пяти лет, – спокойный, но вместе с тем твердый в своей убеждённости голос матери внушал Ньюту уверенность и успокаивал. – Помнишь, как это было? – миссис Скамандер попыталась отвлечь сына новой темой, но он лишь кивнул, смотря в стол, и продолжил нетерпеливо болтать ногами.       Ньют все ещё допускал мысли о том, что того, его первого выброса магических способностей не хватило для внесения его имени в книгу. Он ведь всего-то и сделал, что передвинул ведро! Мальчик хорошо помнил каждый такой свой всплеск: во-первых, это с ним случалось не так часто; во-вторых, подобное, как и у всех остальных, сопровождалось сильным эмоциональным потрясением – как же такое забудешь.       Когда Ньюту было пять лет, матери доставили нового гиппогрифа. На него даже ещё не успели наложить Дезиллюминационное заклинание! Юному Скамандеру было так любопытно, что он не смог удержаться и отказать себе в желании погладить нового питомца. У них уже было два таких создания, и Ньют прекрасно знал, как с ними следует обращаться, но он был слишком заворожен великолепием незнакомого гиппогрифа, что, наспех поклонившись, протянул руку раньше, чем успел дождаться ответных действий, служащих разрешением подойти ближе. Зверь был крайне возмущен таким невежеством и пренебрежением его мнения, что тут же замахал крыльями и встал на дыбы. Если бы тогда Ньюту не удалось одним только своим намерением передвинуть стоявшее на скамейке неподалеку ведро с тушками мелкой живности к бушующему гиппогрифу, тем самым задобрив его и выиграв время, чтобы убежать, то получил бы свой первый шрам от когтистых лап на все лицо, или вообще лишился бы глаза. В последствии мальчик приложил не мало усилий, пытаясь подружиться с этим животным, но ему все еще казалось, что гиппогриф до сих пор на него косо смотрит. – Я ведь предупреждала, чтобы он даже не думал ходить без шапки, – сердито нахмурившись, женщина отложила колдографию, на которой ее старший сын, улыбаясь, стоял на фоне витрин «Сладкого королевства», держа в руке мармеладного червяка. – Напомни мне отправить твоему брату Кричалку, – Ньют взглянул на снимок. Запечатлённый на нем Тесей поспешно натянул капюшон, скрывая красные от мороза уши, а услышав о намерении матери послать ему гневное письмо, и вовсе исчез за дверями магазина сладостей.       Юный Скамандер подумал, что с радостью поменялся бы с братом местами, даже если при этом ему придется краснеть, пока письмо будет отчитывать его при всей школе. Ещё мальчик думал о том, что волшебникам, родившемся в семьях маглов, в каком-то роде даже повезло. Они и знать не знают о Хогвартсе, а значит и не мучаются в ожиданиях. – Ну вот, я же говорила, – Ньют поднял глаза на мать, а та улыбнулась и кивнула куда-то за его спину: – Иди встречай.       На этот раз к дому приближалась большая полярная сова. В отличии от суетливого сыча, она летела медленно и важно, размеренно махая крыльями. Ньют сверлил ее силуэт выжидающим взглядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Хогвартский посланник не стал залетать в дом. Сова приземлилась точно на оконную раму, с важным видом вручила мальчику письмо и с чувством выполненного долга сразу же упорхнула, оставив после себя большое белое перо. Платы она не потребовала, но об этом Ньют уже не думал. Все внимание было подарено толстому конверту из желтоватого пергамента. Мальчик провел пальцем по изумрудно-зелёным чернилам, жадно вчитываясь в каждое слово. На лицевой стороне конверта значилось:       «Суффолк,       Лавенем,       Дом на отшибе,       Вторая комната на втором этаже,       Мистеру Н. А. Ф. Скамандеру».       Марок и обратного адреса не было. Вооружившись небольшим ножичком, Ньют со сосредоточенным видом аккуратно надрезал конверт, не желая портить лиловую сургучную печать с гербом школы – большой буквы «Х», которую окружали четыре разных зверя, символизирующих каждый свой факультет. Большого труда это не хитрое действие не составило точно так же, как и не заняло много времени. Мальчик с семи лет регулярно расчленял мурлокомлей и уже умел ловко пользоваться лезвием.       Миссис Скамандер внимательно следила за сыном, гадая, когда же он сотрет с лица серьезность, начнет вести себя так, как подобает ребенку или хотя бы просто улыбнется. И только после того, как Ньют тщательно изучил текст письма на два раза, он поднял горящий восторгом взгляд на мать и широко улыбнулся. Следующей осенью он отправится в Хогвартс!       Это определенно лучший день рождения в его жизни.